Кто ты на самом деле?

***

Наступил следующий день. Казуя перед сном долго думал о словах Чизуру о Мами, о том что Мами пытается провернуть тот же трюк что она хотела провернуть на ней - но уже на нём. Это злило Казую, он ощутил себя полным придурком что усомнился в Чизуру и вот он набрался полной решимости вывести Мами на чистую воду, нанести ей последнее поражение чтобы она больше не лезла к нему и Чизуру. И вот Казуя уже на пороге автошколы идя по коридору он заметил фигуру своей бывшей. Мами стояла у окна, ведущего в учебный класс, и рассеянно перебирала локон своих волос смотря в маленькое зеркало. В отражении стекла её лицо казалось чужим — не было той привычной уверенности, только странная, давящая задумчивость. «Ты не можешь перестать думать о нём!» — эхом отдавался в голове наглый, звенящий голос Руки Сарашины. Мами поморщилась, словно от зубной боли. Это было унизительно — признавать, что этот нелепый парень, над которым она когда-то смеялась, теперь стал центром её мыслей. Что её «план» по разрушению его лжи с Чизуру превратился в одержимость самим Казуей. «Я предложила Чизуру свободу... но она отказалась. Почему? Неужели она правда видит в нём то, чего я не смогла разглядеть вовремя?» — Мами опустила взгляд, и её лицо на мгновение стало по-настоящему печальным. В этот момент она услышала знакомые, немного нескладные шаги. Казуя приближался. В его голове всё ещё звучал голос Чизуру: «Она предлагала мне свободу от тебя».

Начало игры

Обычно Казуя при виде Мами начинал потеть и заикаться, но сегодня внутри него что-то переменилось. Слова Чизуру о двойной игре Мами стали для него холодным душем. Он решил: больше никаких манипуляций. Он должен понять — есть ли под всем этим ядом хоть капля правды. — О, Мами-тян, — Казуя подошел и остановился рядом, глядя не на неё, а на те же плакаты по безопасности. — Снова о чём-то грустишь? Мами вздрогнула и тут же нацепила свою маску «милой девушки», но на этот раз Казуя заметил, как дрогнули уголки её губ. — Просто думаю, как легко совершить ошибку на дороге, — тихо ответила она. — Один неверный поворот — и всё. — Знаешь, — Казуя повернулся к ней, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, хотя сердце колотилось как сумасшедшее. — Я вчера говорил с Мизухарой. Она рассказала мне странные вещи. О том, что ты предлагала ей «свободу» от меня. Мами замерла. Её глаза расширились, но она не отвела взгляд. Она ждала обвинений, криков, его привычного страха. Но Казуя смотрел на неё с какой-то новой, пытливой грустью.

Проверка на искренность

— Скажи мне, — продолжал он, сокращая дистанцию, как она делала это раньше. — Ты хотела спасти её от меня... или ты хотела спасти меня от неё? Или ты просто... всё ещё злишься, что я нашел кого-то, кто не бросил меня через месяц? Мами сглотнула. Её «идеальная защита» давала сбой. Она видела, что Казуя больше не просто жертва её игр. Он пытался заглянуть ей в душу. — А что, если всё вместе? — вдруг резко бросила она, и в её глазах блеснули слезы гнева. — Что, если я ненавижу эту ложь, потому что она делает тебя счастливым, а я... я не могу найти покоя с тех пор, как мы расстались? Казуя внимательно наблюдал за её реакцией. «Это правда или очередной ход?» — думал он. Но то, как дрожали её руки, когда она сжимала сумочку, казалось слишком настоящим для простой игры. Казуя затаил дыхание. Его внутренний голос вопил: «Не смей спугнуть её! Сейчас она как раненая кошка — один неверный жест, и она снова выпустит когти!» Он решил сменить тактику. Никаких прямых обвинений, никаких истерик. Только мягкость, которая заставит её открыться еще сильнее. — Я не злюсь, Мами-тян, — тихо сказал он, делая полшага назад, чтобы дать ей пространство. — Просто... после слов Мизухары я запутался. Она говорит одно, ты — другое. Но когда я смотрю на тебя сейчас, мне кажется, что ты самая честная из всех нас.

Момент истины

Мами вскинула голову. Слова «ты честная» ударили её сильнее, чем любое оскорбление. В её мире, где всё строилось на расчете и имидже, никто никогда не называл её «честной». — Честная? — она горько усмехнулась, и её голос надломился. — Казу-кун, я предложила ей бросить тебя, потому что я не могла выносить того, как ты на неё смотришь! Ты никогда не смотрел на меня так... с такой готовностью пойти на плаху. Да, я лгала всем, я плела интриги, но только чтобы разрушить этот ваш фальшивый замок! Она сделала шаг к нему, почти коснувшись его груди. Её дыхание было прерывистым, а глаза — пугающе искренними. — Ты хочешь знать правду? Я ненавижу Чизуру не за то, что она актриса. — А за то, что из-за неё я не.. Мами прикусила губу оборвав себя почти на конце предложения. — А в прочем Казу кун, кто я такая чтобы поучать тебя? Я твоя бывшая, просто бывшая которая строила против тебя и Чизуру козни. Я решила изменится, стать другой, но если я по прежнему причиняю тебе одну лишь боль, я просто уйду! Последние слова были с такой болью, что Казуя встал в тупик.

Внутренний тупик Казуи

Казуя стоял неподвижно. Его план «скрытной игры» столкнулся с неожиданным препятствием: Мами была слишком убедительна. «Она... она правда это говорит?» — лихорадочно соображал он. — «Это звучит так искренне, что у меня мурашки по коже. Но подождите... Это же Мами! Она мастер спорта по манипуляциям. Она знает, что я слаб перед женскими слезами. Но если это правда... если она действительно страдает...» Он смотрел на неё и видел ту самую девушку, в которую влюбился на первом курсе. Только теперь в ней не было той беззаботности — только тяжелая, взрослая боль. Он правда не понимал было ли это правдой или очередным ложным ходом? «Спокойно, Казуя...» — твердил он себе. — «Не вздумай орать или заикаться. Если она играет, я должен стать еще лучшим актером. Я выведу её на чистую воду». Тем временем Мами получив укол недоверия от Казуи отстранилась и задумалась. Но не успел он спросить её как началось время занятий. Мами всё это время была в своих мыслях, иногда ошибалась, но старалась быть лучше всех. Казуе лишь оставалось ждать перерыва чтобы вновь поговорить с ней.