Глава 18. Язва

Утро пролетело в больничной суете. Кристина, стараясь лишний раз не привлекать внимания, покорно обошла нужные кабинеты и сдала все назначенные анализы. На завтрак она тщетно попыталась сходить, но одного взгляда на мутную кашу в тарелке хватило, чтобы желудок предательски сжался. Она просто развернулась и ушла. Вчера подруга привезла сумку с вещами, но сегодня навестить Кристи не смогла, поэтому до часу дня та сидела в палате, пытаясь спрятаться от тревожных мыслей за чтением книги. Тишину прервал резкий хлопок двери. В палату зашел Феликс. Вид у него был боевой, а голос не предвещал ничего хорошего. — Вставай, пошли, — бросил он вместо приветствия. — И тебе доброе утро. Куда это? — Кристина настороженно прижала книгу к груди. — Ты наш ночной разговор помнишь? — В смысле? — Уговор был простой: если ты не ешь, то идешь на эндоскопию без очереди. — Я ела! — соврала она, чувствуя, как краснеют уши. — Я знаю, как ты «ела». Вставай давай, — он подошел, аккуратно, но настойчиво взял её за предплечье и потянул вверх. — Пошли, пошли. — Я не пойду! — Крис, ну тебе же не пять лет, а двадцать пять. Давай ты не будешь вести себя как дитя малое и просто спокойно пойдешь куда надо. — Я не пойду, — твердо повторила она, упираясь. — Пойдешь. Либо добровольно на своих двоих, либо добровольно-принудительно на каталке. Так что вставай и шагай, не выёбывайся. — Ты — гад, Феликс. — Да-да, знаю. Я вообще циничная мразь. Пошли уже, врач-эндоскопист ждет. — Уверена? — Вполне. Феликс молча вышел из палаты. Кристина уже успела выдохнуть, решив, что победила, но через минуту он вернулся, толкая перед собой инвалидную коляску. — Это еще что? — Ну, раз ноги не идут, значит, колеса поедут. Садись. — ФЕЛИКС, НЕТ! — Да-да. Садись, или я тебя сам туда перекину. — Ладно! — девушка вскочила с кровати, метая глазами молнии. — Сама пойду! — Вот и славно, — на его губах промелькнула тень торжествующей ухмылки. Они вышли из отделения и побрели по бесконечным, пропахшим хлоркой коридорам. Наконец, остановились у двери с желтой табличкой: «316. Кабинет эндоскопии». — Сейчас пациент выйдет, и ты зайдешь, — проинформировал он. — Я не хочу... — прошептала Кристина, глядя на дверь как на эшафот. — Тварь... — Знаю. Когда подошла очередь, они зашли вдвоем. Кристина вцепилась в подол своей футболки. — Ты... ты со мной пойдешь прямо туда?! — Не волнуйся, — коротко бросил он. Девушку пригласили на кушетку. Феликс о чем-то вполголоса переговорил с эндоскопистом, бросил на Кристину быстрый, необъяснимый взгляд и направился к выходу. — Я в холле жду. — Ага… — только и смогла выдавить она. Минут через пять-семь Кристина вышла из кабинета. Выглядела она паршиво: покрасневшие, слезящиеся глаза, на лице от напряжения полопались мелкие капилляры, губы дрожали. — Ты будто с мировой войны вернулась, — хмыкнул Феликс, хотя в голосе проскользнула тревога. Кристина ничего не ответила. Она лишь измученным жестом указала в сторону отделения — сил на споры больше не осталось. Дорога обратно казалась бесконечной. Люминесцентный свет резал глаза, горло нещадно саднило, а унизительное ощущение инородного тела внутри всё еще преследовало её на грани фантомных болей. Феликс шел рядом, нарочно замедлив шаг, и молчал, пока они не оказались в палате. Как только дверь закрылась, Кристина рухнула на кровать, уткнувшись лицом в подушку. — Ну всё, всё, — голос Феликса стал суше, издевка исчезла, уступив место глухому чувству вины. — Зато теперь мы знаем, что прободения нет. Но эрозии... Крис, ты себя изнутри буквально сожгла этим своим кофе с лимоном. — Не уйду. У меня сейчас обеденный перерыв, и я собираюсь потратить его на то, чтобы ты не довела себя до капельницы с глюкозой. Он сел рядом. Кристина перевернулась на спину, глядя на него воспаленными глазами. — Зачем ты так? Можно же было подождать до завтра. Я бы попробовала поесть... — Мы оба знаем, что не попробовала бы, — отрезал он, глядя в окно. — Ты бы нашла сто причин: слишком соленое, слишком пресное, слишком много. А организму плевать на твои загоны, он просто начинает жрать сам себя. Я видел это сотни раз на скорой. Люди думают, что контролируют ситуацию, а потом их выносят ногами вперед, потому что сердце устало биться на пустом ходу. Кристина уставилась в потолок. — Марк всегда говорил, что я слабая. Что мне нужен пастух, иначе я пропаду. Ты сейчас делаешь то же самое. Феликс резко обернулся, его глаза опасно сузились. — Твой Марк ломал тебя, чтобы чувствовать себя сильным. А я... — он осекся, раздраженно дернув воротник халата. Договорить он не успел. Дверь распахнулась с тяжелым, сухим стуком. В проеме возникла Анна Александровна — заведующая отделением. Феликс мгновенно подобрался, принимая вид холодной обороны, который Кристина помнила. — Ординатор... — Анна Александровна чеканила слова. — Феликс Андреевич. Объясните мне, что это за самодеятельность в журнале манипуляций? — Проведение ЭГДС пациентке из второй палаты, — голос Феликса стал механическим. — Я вижу, что ЭГДС! — заведующая сорвалась на яростный шепот. — Почему сейчас? Процедура стояла в плане еще на момент поступления — вчера! Какого черта ты тянул сутки, подвергая пациентку риску перфорации, а сегодня потащил её без очереди, нарушив весь график? Феликс молчал. Кристина поняла: он тянул, потому что жалел её, надеялся обойтись без этой экзекуции. — Я ждал результатов расширенной биохимии, — соврал Феликс, не моргнув и глазом. — Не лги мне! Ты тянул, потому что решил поиграть в доброго доктора. Ты в стационаре, а не на вольных хлебах скорой. Сутки времени упущены из-за твоего непрофессионального сочувствия! А сегодня ты вломился в кабинет, отодвинув планового больного, чтобы прикрыть свой косяк? — Это было мое клиническое решение. Состояние начало ухудшаться, ждать утра было нельзя. — Ваше решение — это нарушение протокола! Живо в мой кабинет. Будем оформлять выговор. Еще один такой заскок — и ординатура закончится. Марш! Заведующий вышел. Феликс постоял секунду, глядя на свои руки, а потом повернулся к Кристине с той самой кривой ухмылкой Джекса. — Ну что, Крис, поздравляю. Теперь ты официально самая проблемная в отделении. А я — официально худший ординатор. — Феликс, прости... Это из-за меня. Если бы я не ныла... — Заткнись, — беззлобно бросил он. — Зато теперь есть диагноз, и ты не сдохнешь ночью. Отдыхай. Если услышишь крики из конца коридора — не пугайся, это мой карьерный рост идет в гору. Он вышел. Через минуту до Кристины долетел приглушенный рев из кабинета заведующей. Она лежала в тишине, чувствуя, как внутри всё сжимается от вины: Феликс подставился под удар, просто чтобы дать ей один день покоя. Вечер выдался тяжёлым. После разноса у заведующего Феликс зашёл в палату всего на минуту — бросил короткое «Живой, не надейся» и исчез в водовороте появившийся работы. Кристина весь вечер прислушивалась к шагам в коридоре, чувствуя, как вина за его выговор жжёт изнутри похлеще гастрита. Около двух часов ночи, когда больничные коридоры погрузились в синюю полутьму, Кристина, накинув кофту, вышла из палаты. Она шла тихо, придерживаясь за стену. У поста дежурного медперсонала снова горела лампа. Феликс сидел, уронив голову на скрещенные руки прямо поверх раскрытого журнала. Рядом стояла неизменная пустая чашка из-под кофе. Он выглядел абсолютно заёбанным этой сменой. Кристина подошла ближе и негромко кашлянула. Парень вздрогнул, мгновенно выпрямляясь. Взгляд был мутным, расфокусированным. — Что? А? Крис?.. — он проморгался, узнав её. — Ты чего бродишь? Живот? — Нет, — она осторожно поставила на стойку пустой стакан из-под киселя и показала на него пальцем. — Я съела больше половины. И выпила всё. Феликс замер, переводя взгляд со стакана на её лицо. Его губы дрогнули в какой-то странной, непривычно мягкой улыбке, которую он тут же попытался скрыть за привычной гримасой недовольства. — Посмотрите-ка на неё, герой труда, — он хрипло откашлялся и потер глаза. — Половина — это не всё, но для начала сойдёт) — Тебе сильно влетело? — тихо спросила она, игнорируя его слабую попытку съязвить. Феликс потянулся так, что суставы хрустнули на весь притихший коридор. Он откинулся на спинку стула и горько усмехнулся. — Впаяли три ночных дежурства подряд. Анна Александровна умеет мотивировать, знаешь ли. Теперь я здесь живу. Официально. Кристина закусила губу. Вина, осевшая на дне сознания тяжелым осадком, заставила её подойти ближе. — Феликс, мне правда жаль. Если бы я вчера не закатила ту истерику с зондом, ты бы назначил его вовремя и... — Забей, — отрезал он, вертя в пальцах ручку. — Я сам решил подождать. Просто... — он на секунду замялся, глядя на пустой стакан из-под киселя. — Я видел, как тебя трясет. Думал, дам тебе хотя бы ночь спокойную, чтоб ты в себя пришла. Оказалось, в этой системе человечность идет по другому тарифу. Справедливо, в общем-то. В тишине ночной больницы, под холодным светом одной-единственной лампы, он больше не казался тем наглым и неуязвимым. Он был просто уставшим до костей парнем. Но именно сейчас он был наконец-то настоящим. — Слушай, Крис, — Феликс вдруг стал серьезным. Он отодвинул журнал и внимательно посмотрел на неё. — Мы с тобой можем сколько угодно лечить твой желудок, но давай будем честными. Твои кофе с содой и голодовки — это не просто гастрит. Это то, что у тебя в голове. И я, как врач, говорю тебе прямо: я — латаю дыры. Но я не выселю из твоего подсознания Марка. Кристина вздрогнула при упоминании бывшего. Она опустила голову, разглядывая свои бледные руки. — Никто не говорит, что ты сумасшедшая. Ты просто сломанная. Как и все мы после того шоу, — он вырвал из блокнота чистый листок и быстро набросал на нем фамилию. — Завтра в два часа пойдешь во второй корпус. Кабинет 402. Елена Сергеевна. Она наш штатный психолог. Кристина настороженно взяла бумажку. — Феликс, я не думаю, что это поможет. — А ты не думай. Просто сходи. Она нормальная тетка, без этих пафосных «расскажите о своем детстве». Расскажешь ей про стресс, про Марка. Только... — он сделал паузу и понизил голос. — Про Цирк — ни слова. Решит, что у тебя шизофрения, и упечет в дурку. А нам там делать нечего, нам и тут весело. Кристина невольно улыбнулась. Эта его манера сочетать заботу с грубостью была самым живым, что она встречала за последнее время. — Ты сам у неё был? Феликс на мгновение отвел взгляд, и Кристина поняла: был. И, возможно, не раз. — Ординаторам положено, — буркнул он, снова утыкаясь в журнал. — Работа вредная. Всё, иди спать, герой труда. Завтра проверю, дошла ли до кабинета. Если нет — лично за руку отведу, и мне плевать, что скажут в отделении. — Спасибо, Феликс, — прошептала она. — Иди уже, — бросил он вслед, но Кристина успела заметить, как он проводил её взглядом, пока она не скрылась в темноте коридора.