Глава 26. Шизофрения?

Первое мая в этом году выпало на понедельник, ознаменовав начало суровых трудовых будней. Пока город жил своей привычной суетой, компания друзей разбрелась по своим делам. Агата в турагентстве с профессиональной улыбкой принимала клиентов за круглым столом. Дейзи в тату-салоне, под мерное жужжание машинки, выводила на коже очередного посетителя сложный контур. Аля грызла гранит науки на курсах графического дизайна, а Кристина методично вбивала бесконечные отчеты в компьютер. А вот Феликсу повезло больше всех. Нет, парень не сошел с ума окончательно — его просто отправили проходить ординатуру в психоневрологический диспансер. «Шикарный подарок после отпуска, ничего не скажешь», — мрачно думал он. Разбирая стопку пыльных карточек под назойливые крики какой-то старушки в коридоре, он наткнулся на папку, которая заставила его сердце пропустить удар. Зеленцова Маргарита Алексеевна. Диагноз: Шизофрения. Принудительная госпитализация. Анамнез: Обратилась с симптомами ПТСР. Пациентка утверждает, что находилась в «Удивительном цифровом цирке», где заточены люди. Бредит о тряпичной кукле Рагате, конструкторе Зубл, клоуне Кауфмо и фиолетовом кролике Джексе. Саму себя идентифицирует как зеленую лягушку по имени Риббит. Феликс перечитал строки, и его глаза расширились — то ли от шока, то ли от подступающего ужаса. Он попытался сохранить невозмутимый вид, чтобы не сеять панику раньше времени, и принялся судорожно копаться в сопутствующих документах. — Чего ищешь? — раздался над ухом резкий голос местной медсестры. — Да так… ничего особенного, — буркнул Феликс, не поднимая глаз. — Да вижу я, что ты под одну девицу активно копаешь. — А, это… — он постарался придать голосу научный интерес. — Случай больно любопытный. Захотелось узнать подробности. — Ну-ну, — прищурилась женщина. — Только учти: любой неверный шаг, любой «выкид» — и похоронишь свое будущее. Понял? — Знаю я, знаю. Когда медсестра отошла, Феликс углубился в бумаги. Стало ясно: Риту держат здесь из-за того, что её сочли опасной для общества из-за ярких галлюцинаций. Она уже полгода гниёт в палате, потому что слишком отчаянно пытается доказать всем правду о Цифровом цирке. Но вот только как она здесь оказалась? Ведь все они были в лаборатории. Нужен был план. Действовать в лоб — самоубийство. Если он сейчас просто ворвется к ней и скажет, что он здесь, это может спровоцировать её или навлечь подозрения на него самого. А там и до соседней койки недалеко. Сука! Ну и что же делать? Хотя.. Идея! Завтра утром его очередь разносить таблетки. Это идеальный шанс. Он не будет говорить — он напишет. Это единственный способ выйти на связь, не подставив их обоих под удар. Ночь для Феликса прошла в полузабытье. Перед глазами мелькали то холодные стены лаборатории, то безумные цифровые декорации, о которых он читал в деле Риты. Он понимал: если она не перестанет твердить про «Риббит», её просто овощем закормят нейролептиками. Утро встретило его запахом хлорки и казенной каши. Феликс натянул белый халат. На тележке позвякивали пластиковые стаканчики с препаратами. Его пальцы коснулись в кармане клочка бумаги. Он перечитал его в последний раз перед выходом в коридор. Содержание записки: «Рита, молчи. Если хочешь выбраться — со всем соглашайся. Скажи им, что "цирк" тебе приснился, что это был побочный эффект от стресса. Отрекись от Риббит. Играй роль "здоровой", иначе они тебя не выпустят. Я здесь, я вытащу тебя, но мне нужно время. Завтра на обходе просто кивни, если поняла. Джекс.» Колеса тележки противно скрипели по линолеуму. Феликс старался дышать ровно, выдавая таблетки пациентам: кому-то от давления, кому-то — тяжелые транквилизаторы. Наконец, палата №302. Тяжелая дверь с узким смотровым окошком. Рита сидела на краю кровати, уставившись в одну точку. Её волосы были спутаны, а взгляд казался стеклянным. Она выглядела тенью той девушки, которую он помнил. — Зеленцова, прием лекарств, — как можно суше произнес Феликс, чувствуя, как внутри всё сжимается от жалости. Он подошел ближе, загораживая собой обзор для камеры и возможного взгляда медсестры из коридора. Поставил стаканчик с водой и две таблетки галоперидола на тумбочку. Рита даже не подняла головы. — Маргарита Алексеевна, пейте, — он чуть настойчивее пододвинул стаканчик, и в этот момент его ладонь накрыла её ладонь. Под пальцами она почувствовала шершавый край бумаги. Рита вздрогнула, её зрачки расширились, и она впервые сфокусировала взгляд на его лице. В её глазах промелькнула искра узнавания, смешанная с диким, первобытным страхом. Феликс едва заметно качнул годовой — «тихо». Она быстро, почти профессионально, смахнула записку под подушку и дрожащими руками взяла таблетки. Она выпила их, показав пустой рот, как того требовал устав. Феликс кивнул и быстро вышел, чувствуя, как по спине катится холодный пот. Первый шаг сделан. Теперь всё зависело от того, хватит ли ей сил признать «ложью» ту правду, которая стоила ей свободы. Как только тяжелая дверь палаты захлопнулась и скрежет ключа в замке затих, Рита замерла, прислушиваясь к удаляющимся шагам Феликса. В голове всё еще гудело от лекарств, а перед глазами плыли яркие пятна — остатки цифрового безумия, которые никак не хотели покидать её измотанный разум. Она медленно запустила руку под подушку. Пальцы нащупали клочок бумаги. Сердце забилось так сильно, что, казалось, оно сейчас выскочит из груди и превратится в ту самую нелепую прыгающую кнопку из Цирка. Рита развернула записку. Её глаза быстро бегали по строчкам. «Молчи... Отрекись от Риббит... Играй роль...» С каждым прочитанным словом её лицо бледнело. Сначала нахлынула волна обиды — как он может просить её предать всё то, через что она прошла? Как он может называть «сном» те бесконечные коридоры и их совместный смех, та даже ту последнюю ссору! Но дойдя до фразы «Я здесь, я вытащу тебя», она всхлипнула, прикрыв рот рукой. В этом стерильном аду, где её считали поломанным механизмом, появился кто-то живой. Кто-то, кто не называл её «пациенткой №...», а верил ей. Она сжала бумажку в кулаке. — Значит, врать... — прошептала она, и её голос прозвучал хрипло, непривычно для её собственного слуха. — Стать нормальной. Рита посмотрела на свое отражение в мутной поверхности стакана с водой. Зеленая лягушка внутри неё протестующе закричала, требуя справедливости, требуя, чтобы её услышали. Но Рита знала: если она не заставит эту лягушку замолчать прямо сейчас, она никогда не увидит небо. Она порвала записку на мельчайшие кусочки и начала один за другим бросать их в унитаз, наблюдая, как исчезают последние следы надежды, превращаясь в план. Она легла на кровать и закрыла глаза. Теперь ей нужно было отрепетировать самую сложную роль в своей жизни — роль человека, который всё забыл.