Гдава 42. Вспоминай!

Кристина томилась в изнуряющем ожидании. Информацию о состоянии Феликса ей не сообщали — она не была родственницей, лишь девушкой, а в реанимации такие аргументы не работали. К нему не пускали, и это бессилие медленно выжигало её изнутри. Девушке приходилось жить дальше. Весь день она видела перед собой не бесконечные цифры и отчёты, а лицо Феликса в ту самую секунду перед аварией. Она ходила по шумным улицам, смотрела на спешащих людей и думала, что на их месте могли быть они с Феликсом, если бы он не был таким вечным «комком неприятностей». Прошло пять бесконечных дней. В субботу, едва дождавшись выходного, она вновь явилась в больницу. Кристина уже привыкла к холодным отказам, но в этот раз удача наконец повернулась к ней лицом. Как выяснилось, в отделении всё же были люди, а не только функции. Виктория Быкова, наставница ординаторов, остро переживала случившееся. Она отчасти винила себя в произошедшем, и если напарницу Феликса она почти не знала, то сам Феликс был «её» ординатором. Когда подчиненные донесли ей, что Кристина каждый день караулит у дверей, Быкова не выдержала. Ординаторы прекрасно знали девушку — когда-то она сама лежала у них в отделении, и с тех пор Феликса не оставляли без дружеских подколов на этот счет. Быкова отправилась прямиком к Игорю Сергеевичу и, используя весь свой авторитет, настояла на том, чтобы девушку допустили к нему. И вот теперь Кристина шла по длинному, гулкому коридору. Рядом с ней мерно шагал высокий мужчина в безупречном белом халате. Игорь Сергеевич говорил спокойным, слегка отстраненным тоном. У двери палаты он остановился, положив руку на ручку, но нажимать не спешил. — Послушайте, Кристина. Я не буду пугать вас кровавыми подробностями, но и скрывать ничего не стану. Феликс — парень везучий, если это применимо в данной ситуации. Хирургическое вмешательство не потребовалось, селезенку и другие органы удалось сохранить, хотя ушибы очень сильные. Но ударило его прилично. Давайте по фактам: тяжелое сотрясение и ушиб мозга. На лице множественные порезы от разбитых в сумке ампул, наложена пара швов на лбу и щеке. Сейчас он в коме. Сломаны три ребра, из-за чего возникли проблемы с дыханием — он на аппарате ИВЛ. Также у него компрессионный перелом в грудном отделе позвоночника. Позвонки сдавились от удара. Он лежит на жестком щите в специальном фиксирующем корсете. Это критически важно: двигать его сейчас нельзя. Левое бедро тоже пострадало — там трещина в кости, нога в гипсе на растяжке. Врач на мгновение смягчил взгляд: — В общем, он сейчас напоминает сломанную куклу, которую мы аккуратно склеили. Не пугайтесь трубок и писка мониторов — они просто следят за его сердцем. Дверь тихо отворилась, впуская их в стерильную прохладу, наполненную мерным шипением аппарата ИВЛ. Кристина замерла. Феликс лежал почти скрытый под белой простыней. Его лицо, обычно полное ехидства, сейчас казалось чужим — бледным, в полосках пластыря. — Подойдите ближе, — подтолкнул её врач. Кристина сделала шаг, и вдруг шипение аппарата сбилось. Приборы запищали чаще. Веки Феликса дрогнули и медленно поползли вверх. Кристина ожидала чего угодно — улыбки или узнавания, но то, что она увидела, заставило её отпрянуть. Его глаза были открыты, но взгляд был стеклянным. Он не смотрел на неё — взгляд механически перемещался по палате: капельница, потолок, врач... Он скользнул по её лицу, как по пустому месту, и пополз дальше к стене. — Это «выход через сумерки», — пояснил Игорь Сергеевич, проверяя зрачки фонариком. — Мозг включается постепенно. Сейчас он просто фиксирует свет и движение, не понимая, кто вы и кто он сам. Для него мир — это просто набор пятен. Кристина, дрожа, осторожно положила ладонь поверх его прохладной руки. Пальцы Феликса были неподвижны, но когда она заговорила, его взгляд вдруг замер напротив её лица. Механическое движение прекратилось. В глубине его зрачков началась мучительная работа. Вдруг его брови сдвинулись к переносице — попытка сосредоточиться. И в этот момент Кристина почувствовала слабый, призрачный импульс: его пальцы едва заметно поскребли по её коже, словно он пытался зацепиться за неё, чтобы не уплыть обратно в темноту. Но сил не хватило — веки снова закрылись. Через несколько дней ей вновь разрешили зайти. Феликса уже отключили от ИВЛ, он дышал сам через кислородную маску. Кристина вошла, сияя от надежды, готовая рассказать, как боялась его потерять. Но Феликс не улыбнулся. Его взгляд стал колючим. Он медленно убрал свою руку, словно её прикосновение было ему неприятно. — Ты... — прохрипел он с холодным недоумением. — Феликс, что такое? — Кристина растерянно замерла. В его памяти зияла черная дыра, поглотившая всё счастье последних месяцев. Мозг откатился к моменту сильнейшего стресса, который запечатлелся ярче всего. Он вспомнил её, но вспомнил той испуганной девушкой, которая когда-то в ужасе смотрела на него через шторы. — Зачем ты здесь? — его голос звучал сухо. — Ты же... меня боишься. Я помню, как ты смотрела на меня. Как на психа через окно. Почему ты здесь? Что-то случилось? В его глазах не было любви — только настороженность и отголоски того старого конфликта. Игорь Сергеевич быстро подошел к кровати, заметив скачок пульса на мониторе. — Кристина, отойдите, — скомандовал он. — У него ретроградная амнезия. Память зацепилась за последний эмоциональный пик. Для него сейчас всё, что было после того стресса, просто не существует. Кристина стояла неподвижно. Феликс смотрел на неё в упор — чужой, колючий и совершенно не помнящий, что еще несколько дней назад он был готов отдать за неё жизнь. Кристина ушла в тот вечер с тяжелым сердцем, но на следующий день вернулась, вооружившись решимостью и терпением. Когда она переступила порог палаты, Феликс уже не спал. Он полулежал, скованный своим медицинским панцирем, и его взгляд — острый, колючий, пропитанный недоверием — тут же впился в неё. — Слушай, — его голос был тихим, надтреснутым, но в нем отчетливо слышалось прежнее упрямство. — Я всё ещё искренне не понимаю, почему ты приходишь. Зачем это тебе? В моей голове последняя картинка — как ты пишешь мне, что не хочешь меня знать. Мне казалось... мне казалось, что я всё окончательно испортил. Кристина не стала оправдываться или плакать. Она придвинула стул ближе, села и посмотрела ему прямо в глаза — твердо и открыто. — А теперь слушай и не перебивай, — начала она, переплетая свои пальцы. — На следующие выходные, сразу после того момента, который ты запомнил, мы поехали в лес. Все вместе: я, ты, Дейзи, Аля, Рита и Агата. Там, когда все разошлись по своим делам и мы остались одни, мы наконец-то поговорили. Мы помирились, Феликс. И в ту ночь мы спали вместе в одной палатке. Мы начали встречаться. Феликс замер, его дыхание стало чуть чаще, сбивая ритм аппарата. Он ловил каждое слово, словно пытался нащупать опору в пустоте. — Потом была целая неделя, — продолжала Кристина, и тень улыбки коснулась её губ. — Мы гуляли после работы, много общались, привыкали друг к другу. А в следующую пятницу вечером я пришла к тебе домой. Пьяная в стельку. Честно говоря, подробности того вечера уже не помню я сама... Феликс вдруг прищурился. В его зрачках промелькнула искра — не осознанное воспоминание, а какой-то инстинктивный отклик. — И тогда ещё вызвали ментов, потому что ты орала на весь дом, так? — перебил он её, и в его голосе впервые прорезалась та самая знакомая хрипотца. Кристина всплеснула руками, едва не подпрыгнув на стуле: — Да! Ты пытался меня переодеть, потому что я была в тугом корсете и мне бы было больно, а я, будучи пьяной, решила, что ты хочешь меня не совсем переодеть и начала кричать. Соседка вызвала полицию. Весь следующий день мы просто провалялись в кровати, а вечером мстили этой бабке — шумели ей назло электрогитарой. Фель, это было буквально неделю назад. Феликс долго молчал, глядя в потолок. Его лицо, исчерченное мелкими царапинами, медленно расслаблялось. Напряжение, державшее его последние сутки, начало таять. — Знаешь, я не помню этого... — он медленно перевел взгляд на неё и слабо, почти призрачно улыбнулся. — Но почему-то мне кажется, что это чистая правда. — Потому что это и есть правда, — Кристина осторожно накрыла его ладонь своей. — Фель, я люблю тебя. — И я тебя... — выдохнул он, и его пальцы едва ощутимо сжали её руку в ответ. Но через секунду его лицо снова стало серьезным, даже немного озадаченным. — Только есть одна проблема. — Какая? — испугалась она. — Как тебя зовут? Кристина на мгновение лишилась дара речи. Она смотрела на него, ожидая, что он сейчас рассмеется, но взгляд Феликса был абсолютно серьезным и честным. — А ты... ты не помнишь? — прошептала она. — Нет, — он виновато качнул головой, насколько позволял фиксатор. — Лицо помню, а имя... вылетело. Будто файл стерли. Кристина прикусила губу, а потом в её глазах зажглись озорные искорки. Она выпрямилась и скрестила руки на груди. — Ну раз так, то я тебе не скажу. — Вот спасибо, — Феликс издал слабый смешок, который тут же отозвался болью в сломанных ребрах, но он всё равно не перестал улыбаться. — Благодарочка тебе, добрая женщина. — Не за что, — отрезала она, сияя от счастья. — Будешь теперь называть меня Милая или Любимая) Выбирай, что меньше бесит) Остальное посещение прошло на весёлых тонах