Часть 8

Торговая улица гудела, как раскалённый улей. Воздух был густ от запаха жареного теста, сладкой ваты и сотен духов. Андерсон пробирался сквозь этот поток, медленно перелистывая страницы манги. Бумага шуршала под подушечками его когтей с осторожным, почти нежным звуком. Он дошёл до самого сердца площади — круглой площадки с фонтаном, где обычно толпились уличные артисты и туристы. Но сейчас оттуда неслись не смех и музыка, а хаос. Резкий, пронзительный женский крик разрезал воздух. Потом ещё один. Толпа на краях площади заволновалась, попятилась, а затем рванула прочь, как одно тело, гонимое паникой. Свет фонарей выхватывал мелькающие испуганные лица, роняемые сумки. Сирена где-то завыла далеко и беспомощно. Из узкого переулка, ведущего к ярко освещённой витрине аниме-магазина «Акиба-ден», доносились грубые окрики и сдавленные всхлипы. Андерсон остановился в десяти метрах от эпицентра. Не торопясь, опустился на корточки, прислонив массивную спину к прохладной каменной стене банка. Поднял том манги «Девушка, которая мне нравится, забыла очки» так, чтобы свет уличного фонаря падал на страницы. Погрузился в чтение. На его лице с тёмным капюшоном и оскалом не было ни напряжения, ни интереса к крикам. Только лёгкая складка сосредоточенности между глаз-щелей, освещённых изнутри оранжевым свечением. Из переулка, подталкивая перед собой трёх перепуганных заложников, вывалилась группа из пяти человек. Лица скрыты балаклавами, в руках — импровизированное оружие: монтировки, биты. Среди заложников — молодая продавщица в фартуке магазина, пожилой мужчина и… девочка. Подросток, лет десяти. Розоватая кожа, короткие пушистые волосы цвета заката. На макушке торчали два тонких, подвижных жёлтых усика, которые сейчас прижались к голове от страха. Её большие жёлтые глаза с чёрными зрачками были широко раскрыты, губы подрагивали. Мина Ашина. Она шаркала ногами, прижимая к груди потрёпанную сумку с принтом какого-то героя. Грабители, пятясь и оглядываясь, двигались прямо на Андерсона. Первый, коренастый, с неестественно крупными, бугристыми кулаками, заметил его первым. Он замер, тыча локтем в ребро товарищу. — Опа, — хрипло процедил он. — Смотри-ка, какая тварь культурно отдыхает. Андерсон перелистнул страницу. Шурш-ш-ш. — Эй, ты! Уродина в капюшоне! — крикнул тощий бандит с перебинтованной головой, размахивая битой. Его голос звенел фальшивой бравадой. — Встаём, помогаем тащить это барахло! Поможешь — может, эту розовую мартышку отпустим! Нет — начнём ломать им кости на твоих глазах! Андерсон дочитал абзац. Медленно провёл когтем под строкой, будто подчёркивая мысль. Усики Мины дёрнулись, её взгляд метнулся от бандитов к неподвижной фигуре и обратно. Коренастый злодей, раздражённый игнорированием, шагнул вперёд. Его каменный кулак опустился — не на Андерсона, а на мангу в его руках. Удар. Не громкий. Скорее, глухой, влажный хлопок, как по мягкой глине. Бумага не порвалась. Она испарилась. Вспыхнула ослепительно-белым, холодным пламенем на микросекунду и рассыпалась чёрным, лёгким, как пух, пеплом. Пепел осел на асфальт, на ботинки бандита, на голую фиолетовую кожу ладони Андерсона. Наступила тишина. Даже плач заложников замер. Ветер подхватил тучку пепла, развеяв её. Потом зарычали. Не Андерсон. Сначала зарычали, затрещали, задрожали стёкла витрин вдоль всей улицы. Фонари качнулись. Потом звук накрыл всё — низкий, исходящий из самой земли, из грудной клетки, сотрясающий внутренности. Рык. Не злобы. Ярости. Чистой, беспримесной, древней. Мина вжалась в стену, вцепившись пальцами в кирпич. У грабителей подкосились ноги. Рык оборвался. Андерсона на месте не было. Воздух хлопнул, как от небольшого взрыва. В потолке из гипсокартона над входом в переулок, с грохотом и дождём пыли, возникла новая деталь интерьера: торчащее по пояс тело коренастого бандита. Его голова была запрокинута под невозможным углом, глаза закатились. Он не двигался. Остальные даже не успели ахнуть. Мелькнула тёмно-фиолетовая тень — и первый, с битой, уже лежал, сложившись вокруг своей согнутой в локте руки. Звук — хруст, похожий на ломающийся сухарь. Второй получил тычок открытой ладонью в солнечное сплетение — и рухнул, выпустив из лёгких весь воздух со свистом. Третий и четвёртый просто исчезли из поля зрения, сбитые в кучу ударом, похожим на удар дверью от грузовика. Три секунды. Тишина. Только тяжёлое, прерывистое дыхание оставшегося на ногах бандита, который тупо смотрел на своих лежащих товарищей. Андерсон стоял посреди этой сцены, медленно разжимая кулак. Его оранжевые глаза горели не огнём, а холодным, полярным сиянием. Он повернул голову и посмотрел на чёрный след пепла на асфальте. — Ублюдок, — прошипел он. Голос был тихим, но каждый слог звенел, как падающая стальная игла. — Я… не… дочитал. Потом его взгляд, медленно, будто через силу, оторвался от пепла и нашёл Мину. Девочка сжалась в комок, но не закрыла глаза. Смотрела. Взгляд Андерсона смягчился. Стал… усталым. Почти обыденным. — Девчушка, — сказал он. Тон был ровным, разговорчивым, как у соседа, обсуждающего погоду. Какая знакомая внешность. Мина Ашино. Ей десять. До событий канона — лет шесть. Концерт Джиро был недавно. — Я, получается, тебя выручил. Значит, ты мне теперь должна. Так что купишь мне новый том? В награду. А то концовку не узнать. Тишина длилась несколько ударов сердца. Прерывалась только далёкими, но приближающимися сиренами. Мина разжала пальцы, отлепив их от кирпича. Её усики медленно распрямились. — Ты… ты их… — начала она, голосок тонкий, сдавленный. — Убрал, — закончил Андерсон, кивнув на груду тел. — Они мешали. И книжку испортили. — Он снова посмотрел на пепел, и его массивная рука сжалась в кулак, потом разжалась. Человеческий жест досады. — Несправедливо. Он сделал шаг к ней, опускаясь на уровень её глаз, снова усаживаясь на корточки. Колени хрустнули. — Т… ты правда хочешь, чтобы я тебе мангу купила? — переспросила Мина, и в её тоне, сквозь страх, пробилось что-то новое: любопытство. — Ты же… огромный. И страшный. И только что… всех. — Страшный — дело вкуса, — парировал Андерсон. — А огромный — да, неудобно, согласен. Но даже огромным хочется знать, удалось ли тому растяпе, наконец, признаться. Или опять всё испортил из-за дурацких очков. Это вопрос, понимаешь ли, экзистенциальный. Мина вдруг улыбнулась. Широкая, неловкая, солнечная улыбка, которая разом смыла остатки паники с её лица. — Она правда такая хорошая? — Трогательная, — серьёзно подтвердил Андерсон. — И дико смешная. Жаль, не узнать развязку. Сирены выли уже на соседней улице. Андерсон поднял голову, прислушался. — Моё время вышло. Герои едут, а мне надо соответствовать имиджу «неудобной городской легенды». Нельзя подводить фанатов. — Он поднялся во весь рост, отбрасывая на стену и девочку огромную тень. — Значит, договорились? Том третий. Я как-нибудь… проверю. Он уже развернулся, чтобы шагнуть в тёмную пасть переулка, но Мина крикнула ему вслед: — Эй! А как тебя зовут? Чтобы я знала, кому в долг влезла! Андерсон остановился. Оглянулся через плечо. Его зубастая ухмылка в отблесках неоновой рекламы казалась почти… мягкой. — Пока что… просто Артист. До скорого, кислота. И растворился в темноте, как чернильная капля в воде, за миг до того, как на площадь, визжа шинами, ворвались первые чёрно-белые машины. Мина стояла, смотря в пустоту переулка. Потом взгляд упал на чёрное пятно пепла. Она наклонилась, подобрала единственный уцелевший уголок обложки, обгоревший по краям. Сжала его в ладони. «Артист», — шепнула она. Её усики радостно дёрнулись. Она обязательно купит. И прочитает сама. На всякий случай. Эфир новостного канала «Геройский час». Прямой студийный свет. Ведущая, Каори Танака, с безупречной каской волос и в строгом синем пиджаке, смотрит в камеру. На её лице — профессиональная серьёзность, но в уголках глаз читается лёгкая растерянность. Каори: «…ситуация в Синдзюку продолжает вызывать больше вопросов, чем ответов. У нас в студии — одна из заложниц, десятилетняя Мина Ашина. Мина, благодарим вас за мужество.» Камера отъезжает, показывая Мину, сидящую на высоком стуле. Её ноги в ярких кроссовках не достают до пола и покачиваются. В руках она сжимает тот самый обгорелый уголок обложки. Её усики мелко подрагивают. Мина (оживлённо, почти перебивая): «Он вообще не обратил внимания сначала! Сидел и читал! Мы все орали, а он — шурш-шурш, странички листал!» Она демонстративно делает движение рукой, имитируя перелистывание. Каори (вежливо, но настойчиво): «То есть он не пытался помочь сразу? Не вызвал героев?» Мина: «Нет! Он был весь в этой книжке! Потом один дядя, самый злой, с каменными руками…» Она замолкает, её лицо становится серьёзным. Берёт обгорелую обложку и тычет ею в воздух. «Он так… БАЦ! По книжке!» Девочка на секунду замирает, её глаза становятся круглыми, как будто она снова видит вспышку. Мина (тише): «Она вся… рассыпалась. Пеплом. И тогда…» Она откладывает обложку, прикладывает ладони к ушам, зажмуривается. Мина (шепотом, но в микрофон): «Он зарычал. У меня в голове всё затряслось. И в животе. И стёкла…» Она открывает глаза, резко разводит руки в стороны. «ПФФФУУХ! И того дяди уже нет! Он в потолке торчит! А остальные — бах! бах! бах! — все на полу. А он стоит, смотрит на этот пепел и говорит…» Мина наклоняется к столу, её лицо становится сосредоточенным, она пытается скопировать низкий, хриплый тембр: Мина (грубым голосом): «Ублюдок. Я не дочитал.» В студии — абсолютная тишина. Даже оператор за камерой замер. Каори медленно моргает, её пальцы поправляют листок с вопросами. Мина (снова своим голосом, с внезапной практичностью): «А потом ко мне повернулся и говорит: «Купишь мне новую? Я тебя спас». И я куплю! Я же обещала. Он сказал, его зовут Артист.» Каори (с трудом): «И… вы не чувствовали страха после этого?» Мина задумывается. Потом её лицо озаряет та самая, будущая знаменитая, беззаботная улыбка, от которой, кажется, в студии становится светлее. Мина: «Сначала — ого! Потом… он же из-за книжки расстроился. Как мой брат, когда ему последнюю печеньку съели. Только… больше. И с когтями. Он смешной.» Пауза. Каори быстро берёт себя в руки, прячет улыбку в кашель. Каори: «Что ж… благодарим Мину Ашину за этот… уникальный взгляд на события. «Артист» продолжает оставаться самой загадочной фигурой сезона. После перерыва — мнение эксперта по девиантному поведению одарённых.» Эфир уходит в рекламу. Но хештег #АртистНеДочитал уже растекается по сети, обрастая мемами с пеплом и разгневанными монстрами с мангой. Образ дополнился новой, сюрреалистичной деталью — нежной, почти трогательной яростью библиофила.