Часть 11

Коридор Академии Юэй после звонка гудел, как растревоженный улей. Воздух вибрировал от смеха, топота сотен ног, звякания замков у шкафчиков. Запах мела, чистящего средства для полов и десятков парней и девушек, только что вырвавшихся с урока. Андерсон шёл в кильватере Полночи, его тёмно-фиолетовый плащ мягко колыхался, цепляясь рваными краями за рюкзаки проходящих учеников. Любопытные взгляды скользили по нему, как щупальца: Кто это? Новый ученик? Почему в таком плаще? Он с Полночью! И тут — из-за поворота, с разгона, врезалась в него вспышка цвета и энергии. Стук. Лёгкое, но ощутимое столкновение. В лицо ударил запах шампуня с ягодами и чего-то сладкого, вроде клубничной жвачки. Перед глазами взметнулся вихрь огненно-зелёных волос. Большие, круглые глаза цвета расплавленного янтаря широко распахнулись. Острые клыки на миг обнажились в беззвучном «О!». Это была Мо Камиджи. Она пошатнулась, потеряв равновесие. Прежде чем её тело успело начать падение, вокруг её талии сомкнулась цепкая хватка. Андерсон, сработав на рефлекс, подхватил её. Но из-за разницы в росте — он пока что подросток, она уже высокая старшеклассница — его лицо на мгновение уткнулось в мягкую ткань её белой блузки, в тёплую впадину между грудями. Из глубины этой неожиданной мягкости донёсся его голос, спокойный и слегка приглушённый: — Светлячок, пылающий средь бела дня, — произнёс он. — Умоляю, не падай. Школьный линолеум — не лучшая постель. Мо отпрянула, как от электрического разряда. Её лицо вспыхнуло ярким румянцем, затмив даже цвет её волос. Она резко выпрямилась, торопливо поправляя смятую форму, её пальцы дрожали. — А-а! Простите! Я не смотрела куда… — её взгляд метнулся от странного мальчика в плаще к невозмутимой Полночь. — Э-э… Полночь-сенсей? А это… новый ученик? Андерсон, отпустив её, откинул капюшон. Бледное лицо, острые скулы, и два красных зрачка, поймавших свет люминесцентных ламп. На его губах играла та же знакомая, дерзкая улыбка. — Временно исполняющий обязанности зрителя прекрасного, — заявил он, сделав лёгкий, театральный поклон сначала в сторону Полночь, потом к Мо. — Лицезрел ночную фею. Теперь — дневное пламя. День задался. Не дав ему закончить, Полночь, с выражением терпения на лице, шагнула вперёд. Её рука с длинными, ухоженными ногтями метко впилась в его мочку уха, зажав её между пальцев. — Хватит вербального флирта, — сказала она строго, но в голосе звенела привычная игривая сталь. — Директор не любит ждать. Андерсон не дёрнулся. Не попытался вырваться. Вместо этого, его глаза сузились в весёлых щёлочках. Он ловко высунул язык — длинный, бледно-розовый, неестественно гибкий — и быстрым, змеиным движением провёл им по её пальцам, сжимавшим ухо. Полночь отдёрнула руку так резко, будто коснулась раскалённого металла. Она смотрела на свои влажные от слюны пальцы, потом на него. В её глазах смешались раздражение, изумление и щепотка нового, жгучего любопытства. — Повторять не рекомендуется, — произнёс Андерсон мягко, поправляя ухо. — Я хоть и в теле подростка, но не потерплю обращения как с несмышлёнышем. Впрочем… — он наклонил голову набок, и его взгляд стал преувеличенно задумчивым, — если уж так тянет проявить ласку… я разрешаю слегка прикусить мочку. Но только слегка. Я, знаете ли, хрупкий. Мо застыла с приоткрытым ртом, глазами перебегая с одного на другого. Полночь, после секундной паузы, фыркнула — короткий, резкий звук — и развернулась к нему спиной, но уже не пытаясь прикоснуться. — Идём, циркач, — бросила она через плечо, идя вперёд. — Твои номера здесь либо оценят по достоинству, либо… поставят на контакт с Айзавой. Быстро. Андерсон, поправив сбившийся плащ, бросил Мо последний взгляд — игривый, полный немого обещания «продолжим позже» — и зашагал следом, оставив старшеклассницу в коридоре. Щёки её горели, как два маленьких солнца, а в голове кружился вихрь из вопроса «что это было?» и странного, смутного тепла под ложечкой. Кабинет директора Нэдзу пахнул старым, добротным деревом, дорогой писчей бумагой и лёгким, едва уловимым ароматом жасминового чая. Воздух был тихим, прохладным, звукоизолированным от гулких коридоров. За массивным столом из тёмного дуба, в кресле, которое казалось слишком большим даже для него, восседал принципал. Существо с мордой, сочетающей черты мыши, медведя и собаки, в безупречном трёхpiece-костюме и гигантских оранжевых кроссовках. Его чёрные, блестящие, как полированный обсидиан, глаза с шрамом над правым изучали вошедшего без мигания. Длинный розовый хвост плавно раскачивался, как маятник. В кабинете уже были двое. В углу, завёрнутый в свой жёлтый спальный мешок, прислонившись к стене, дремал Айзава Шота — только острый подбородок и прядь чёрных волос виднелись из кокона. И у окна, массивный, как скала, скрестив мускулистые руки на груди, стоял Секуджиро Канасира — Кровавый Король. Его пронзительный взгляд, казалось, просвечивал насквозь. Полночь, войдя, грациозно прислонилась к косяку, приняв позу наблюдателя, её пальцы бессознательно теребили рукоять плётки на поясе. Андерсон, не дожидаясь приглашения, подошёл к свободному креслу напротив Нэдзу и уселся, откинув капюшон плаща. Материал с шелестом обволок подлокотники. Его бледное лицо с красными глазами было спокойной маской. — Приятно оказаться в цивилизованной обстановке, — начал он. Голос, молодой, но лишённый детских трелей, звучал чётко, заполняя тишину. — Меня зовут Александр Андерсон. Или Тор — для краткости и пафоса. Надеюсь, ваши стены не прослушиваются. Определённые… организации проявляют ко мне нездоровый интерес. Лёгкая пауза. Его взгляд, скользнув по присутствующим, зацепился на жёлтом мешке в углу. — Что по программе? А, формальности. Я — лабораторный эксперимент, номер тринадцать. Выращен, насколько помню, из сироты лет шести. Превращён в пробирке в то существо, которое в сети зовут «Адским гитаристом» или «Артистом». — Он слегка склонил голову именно в сторону Айзавы, и его губы растянулись в той самой, безгубой, зубастой усмешке. — А, да. Моё почтение, товарищ расист. Давненько не виделись. Хы-хы-хы. Тишина в кабинете стала густой, тягучей. Даже тиканье старинных настенных часов казалось громким. Кровавый Король приподнял одну густую бровь. Полночь слегка приоткрыла рот, обнажив ровный ряд зубов. Из жёлтого мешка не последовало никакой реакции, только, казалось, дыхание стало чуть более размеренным. Нэдзу сложил маленькие лапки на столешнице. — О-хо-хо, — мягко, словно перекатывая камешки, пророкотал он. — Это действительно очень, очень интригующее вступление. «Лабораторный эксперимент». Можешь ли ты осветить детали, юный Александр? И, что куда важнее… какова цель твоего визита именно в эти стены? Андерсон откинулся в кресле, сплетя длинные, бледные пальцы на коленях. Ткань плаща натянулась на его худых плечах. — Цель проста. Жить. — Он произнёс это без пафоса, как констатацию факта. — Без преследования со стороны расистов от геройства. Без охоты агентов комитета общественной безопасности. Без учёных, мечтающих разрезать меня на слайсы для микроскопа. И уж точно — без возврата к моему «создателю». Как я понимаю, эксперименты над детьми здесь вне закона. Я — единственный удачный образец. И то — удачный лишь благодаря особенности моей собственной причуды. Меня выпустили, как щенка из клетки, с одним заданием: посмотреть, что из меня выйдет. Что вышло — вы уже знаете. Он вдохнул глубоко, и в его красных глазах мелькнула искра чистого, недетского раздражения. — Часть истории вы видели сами. Из-за внешности меня приняли за злодея. Меня преследовал, — взгляд снова вонзился в жёлтый мешок, — определённый индивид с предвзятостью. В новостях меня выставили отморозком. «Ах, он же избил преступников!» Да, избил. Знаете почему? Потому что один идиот сжёг мою мангу. «Девушка, которая мне нравится, забыла очки». Третий том. Он выпрямился, и его голос зазвенел холодным, отточенным сарказмом. — Во-первых, мистер Стиратель-с-предрассудками, я был настолько поглощён историей первой любви, что попросту не заметил хаоса вокруг. Во-вторых, с какой, простите, стати я, частное лицо, вообще должен был вмешиваться? У меня нет лицензии героя! По какой причине я обязан рисковать собой? А-а-а, так я же выгляжу опасно! Значит, виноват априори! Безупречная логика. Благодарю за то, что выставили меня исчадием ада в каждом выпуске. Он замолчал, позволив словам повиснуть в наэлектризованном воздухе. Затем его губы снова растянулись в ухмылке. Он повернулся всем корпусом к Айзаве. — Ну что, Стиратель? Каков будет твой вердикт на столь железные аргументы? Развёл руками в широком, почти беспечном жесте. — Но ладно, — голос снова стал ровным, деловым. — Спишем на неудачный опыт социализации. Не всем везёт с первым впечатлением. Перейдём к сути. Его взгляд, холодный и расчётливый, обвёл всех присутствующих. — На данный момент те, кто знает, что я жив — это вы в этой комнате. И всё. Для всего остального мира, включая моего бывшего «босса», Александр Андерсон, он же «Артист», он же субъект №13 — мёртв. Когда за мной охотился агент комитета, она уничтожила мой ошейник-маячок и отстрелила руку. Но эту руку я… продолжал чувствовать. Это натолкнуло на мысль. Он откинул полы плаща, обнажив бледное, целое предплечье. — Я разработал план. Отделиться от оболочки Ному. Отправить эту пустую куклу в лобовую с Эндевором, чтобы тот испепелил её без остатка. Чистая, убедительная смерть. Чтобы этот мудак в костюме, — он не называл имени, но все поняли, — наконец отцепился. И вот я здесь. Андерсон снова сел, приняв официальную позу, но глаза продолжали сверкать. — Итак, порядок действий. Сначала — ваши вопросы. Затем — обсуждение моих условий. Потому что у меня есть информация. О вашем «Главном злодее». О его сети. О координатах некоторых лабораторий. Я сижу здесь не для исповеди. Я здесь для переговоров. Тишина стала звонкой. Нэдзу прищурил свои блестящие чёрные глаза, его хвост замер. Канасира скрестил руки ещё плотнее, челюсть напряглась. Полночь перестала играть с плёткой. Из жёлтого мешка наконец последовало движение — Айзава вылез из него до пояса. Его усталый, красный от недосыпа глаз уставился на Андерсона с пристальной, лишённой всякой сонливости концентрацией. Это был уже не взгляд на «надоедливого урода», а на потенциальный источник данных высшей важности. — О-хо-хо, — нарушил тишину Нэдзу. — Переговоры. Очень, очень весомо. И, должен отметить, твоя позиция… продумана. Что ж, позволь задать несколько вопросов. А затем, будь уверен, мы выслушаем твои условия. Полночь, до этого молчавшая, наклонила голову, и по её губам поползла хитрая улыбка. — Момент, — её голос прозвучал мелодично, но остро. — Ты сказал «она». Конкретный агент? Та самая, что на тебя охотилась? Андерсон кивнул, и в его глазах вспыхнула смесь досады и чёрного веселья. — Именно «она». Когда эта леди чуть не разнесла мне череп с трёх кварталов, а потом отстрелила руку… это оставило впечатление. Но я её поймал. Схватил. Напугал до слёз. А потом… — он усмехнулся, и острые зубы блеснули. — …великодушно предложил мою отстреленную конечность в качестве улики для её отчёта. Ха. По-моему, жест более чем благородный. Он выдержал паузу, дав абсурдности ситуации осесть. Затем его выражение сменилось — стало острым, деловым. — И, коль скоро речь зашла, вот мой первый пункт. Я хочу её забрать. Из комитета. К себе. Воздух в кабинете сгустился. Канасира нахмурился. Айзава приоткрыл второй глаз. — «Забрать»? — переспросил Нэдзу, голос ровный, но в нём вибрировал острый интерес. — Да. Вы можете её изъять. Официально — как перевод для усиления охраны Академии Юэй. И… для работы моей напарницей. — Андерсон говорил чётко, отбивая пункты пальцем по воздуху. — Потому что использовать живого человека как инструмент для точечных ликвидаций, без права выбора и отдыха… это бесчеловечно. И неэффективно. Люди ломаются. Она уже на грани. Он посмотрел прямо на Нэдзу. — У вас есть рычаги. Договорённости. Возможность «перераспределить кадры». Заберите её из этого кошмара. Дайте ей шанс. А мне… мне нужен кто-то, кто не будет видеть во мне только монстра или экспонат. Думаю, у нас может получиться продуктивный симбиоз. Полночь присвистнула тихо, оценивая масштаб запроса. Айзава, наконец выбравшись из мешка полностью, стоял, слегка сутулясь. Его усталый взгляд был прикован к Андерсону. — Ты требуешь, чтобы мы похитили агента Комитета общественной безопасности, — констатировал он без эмоций. — Под прикрытием. Риск запредельный. — Не похитили, — поправил Андерсон. — Спасли. И получили взамен лояльного, высококлассного специалиста с уникальной причудой для охраны вашей же школы. Плюс мою полную кооперацию. Честный обмен. Нэдзу медленно постучал подушечкой лапы по полированной столешнице. Его чёрные глаза-бусины не отрывались от гостя. — Следующий вопрос, естественно, о твоём бывшем «работодателе», — проговорил директор, и в его голосе появилась деловая жёсткость. — Ты упомянул лаборатории. Насколько данные актуальны? И насколько ты готов к… проверке? Мы не можем строить стратегии на одних словах. Айзава, всё ещё стоя как призрак в углу, добавил монотонно, но весомо: — Причуда. Твоя. Ты отделился от тела Ному. Способность управлять биомассой осталась? В каком объёме? И это «чувствование руки» — часть причуды или побочный эффект? Канасира, скрестив руки, вступил своим низким, бархатным басом: — Мотивация. Ты говоришь о спасении и желании жить. Но что с местью? Тот, кого ты называешь «мудаком в костюме», сделал из тебя оружие. Желание воздать — естественно. Где гарантии, что ты не ведёшь двойную игру? Полночь, облокотившись на спинку стула, мягко добавила: — И да, вернёмся к «напарнице». Конкретика. Как ты видишь это партнёрство? Она — телохранитель? Сокашник? Или нечто… большее? Вопросы повисли в воздухе, острые, как скальпели. Андерсон слушал, не моргая, его лицо — маска сосредоточенности. Он понимал: сейчас решается, станет ли он ценным союзником или подозрительным информатором, за которым нужен глаз да глаз. Он медленно кивнул, собирая мысли, готовясь выложить свои карты на стол переговоров. Его пальцы под плащом слегка поскребли по материи.