Часть 15

Тяжесть головы отвалилась от плеч, глаза отвернулись от багрового разреза на горизонте. Воздух утра, пронзительный и сырой, пробился сквозь складки плаща, заставив мускулы на спине дрогнуть, будто от удара тонкой иглой. Голос вырвался через несколько ударов сердца, низкий, ровный, без трещин недавней бури, но с иронией, острой и колкой, как осколок стекла: — А как там поживает наш общий «друг»? Тот, что в костюме. Успел набрать новую партию детей для своих склянок? Или уже пописал от восторга, глядя на сводки новостей обо мне? Полночь, застывшая в трёх шагах, будто вырезанная из утреннего света, вздохнула. Звук вышел тихим, уставшим. Её поза выпрямилась, стала собраннее, но в глазах, не отрывавшихся от него, оставалась настороженная чуткость хищницы, учуявшей кровь, но не решающейся на бросок. — Указанные тобой базы обнаружены и проверены, — начала она, подбирая слова с осторожностью сапёра, разминирующего поле. — Сам он… скрылся. Но между ним и Всемогущим произошло столкновение. В районе Камино. Жёсткое. Результат… Мустафу больше нет. Остался только кратер. Андерсон медленно повернул к ней голову. Шея скрипнула неслышно, лишь напряжение мышц выдало движение. Его чёрно-красные глаза, в которых отражалось багровое зарево, сузились до щелей. — Хм, — вырвалось из горла, коротко, гортанно. В этом звуке смешались удивление, холодная оценка и что-то, отдалённо похожее на… разочарование. — Уже как-то быстро. Может, вы и не так безнадёжны. Жаль, правда. Замолчал. Взгляд снова уплыл вдаль, сквозь просыпающийся город, будто он видел не крыши и улицы, а иное: пожарища, пустые пробирки, ряды капсул. — Жаль, что я не поучаствовал. Хотелось бы посмотреть ему в глаза в тот миг, когда его прекрасный план рассыпается в пыль. — Хмыкнул сухо, как треск ломающейся ветки. — А Всемогущий? Раненый, наверное. Лишился части органов, отравлен… Наверняка. Сказал это не как вопрос, а как констатацию. Словно знал заранее, какую цену платят даже сильнейшие. Словно сам когда-то платил. Полночь молча кивнула, коротко, резко. Подтверждая. — Информация засекречена, но… да. Его состояние тяжёлое. Победа далась высокой ценой. Андерсон снова замолчал надолго. Ветер, набирающий силу, трепал его тёмные, спутанные волосы, забирался под плащ. Он казался весами, взвешивающим что-то незримое и несопоставимое. — Цена, — повторил шёпотом, полным странного, почти болезненного понимания. — Она всегда высока. Для всех. Для того, кто в маске. Для того, кто в плаще. Для того, кого посадили в банку… и для того, кто эту банку разбивает. Поднялся. Отряхнулся, смахнув с плаща невидимую пыль. Движения снова стали собранными, почти отточенными, но в глубине глаз, в тени ресниц, оставалась та же усталая, неподъёмная тяжесть. — Ну что ж. Значит, один кошмар кончился. Остальные, наверное, только начинаются. — Бросил на Полночь последний взгляд — быстрый, оценивающий. — Спасибо, что рассказала. И что не полезла с утешениями. Не дожидаясь ответа, развернулся на пятках и направился к выходу, оставив за собой лишь смутные отпечатки босых ног на пыльном бетоне и тяжёлые, невысказанные мысли, повисшие в прохладном воздухе. Его последние слова, брошенные уже самому себе, едва долетели до неё, унесённые ветром: — Интересно, он тоже чувствовал, как умирает его плоть, когда его разрывало на части? Коридор академии утром был пуст и сонно гудел тишиной. Босые ступни бесшумно касались прохладного, скользкого линолеума, оставляя едва заметные влажные следы. Из-под тёмного плаща, обвивавшего худую фигуру как вторая кожа, доносился сдавленный, глубокий напев — тот же, что на крыше, но теперь тише, будто про себя, на одном выдохе: На моих плечах чёртов груз всё тяжелее... Не смотрел по сторонам. Чёрно-красные глаза были прикованы к чему-то внутри, в самом черепе. Шаг был ровным, размеренным, почти механическим. О, йо, йо, Словно Джекилл и Хайд! На последнем, сорвавшемся на хрип аккорде, завернул за угол — и почти столкнулся с небольшим, опрятным силуэтом, замершим посреди коридора. Безупречный костюм, огромные оранжевые кроссовки. Директор Нэдзу. Стоял, сложив лапки за спиной. Чёрные, блестящие глаза-бусины смотрели с неспешной, всевидящей внимательностью. Андерсон остановился как вкопанный. Пение оборвалось. Наклонил голову набок, и на бледном лице проступила слабая, кривая ухмылка, больше похожая на гримасу. — Привет, Медвежуть. Нэдзу приподнял одну седую бровь. Длинный розовый хвост плавно качнулся. — Не припоминаю, чтобы удостаивался такого… звания. — Медвежуть — персонаж положительный, — пояснил Андерсон, взгляд стал отстранённым, туманным. — Мастер единоборств из мира духов. Красный гуманоидный медведь в кимоно. С катаной. — Пауза. Пальцы, длинные и бледные, непроизвольно сжались в воздухе, будто ощущая рукоять несуществующего клинка. — Мне нравится Медвежуть. В решающей битве за титул Короля Духов он выбрал не власть. Он выбрал превратиться в живой артефакт. Чтобы спасти своего приёмного сына. Который был… человеком. Посмотрел прямо в чёрные, непроницаемые глаза Нэдзу. В глубине красных зрачков мелькнуло что-то тяжёлое, древнее и понимающее. — Интересный выбор, да? Стать вещью. Оружием. Чтобы кто-то другой мог остаться человеком. Выпрямился, резко откинул со лба прядь тёмных волос. — А я… я направляюсь в лес. Прошу прощения за беспокойство. И… — замолчал на секунду, губы плотно сжались, разжались. Голос стал тише, но твёрже, отчеканеннее, — можете позаботиться о фиалковой красавице. Пока меня не будет. Думаю, ей здесь будет… спокойнее, чем там, откуда она пришла. Не дожидаясь ответа, кивнул — коротко, почти по-военному, — развернулся и пошёл дальше, к дальнему выходу, в густую рощу за территорией. Плащ беззвучно волочился по полу, словно тень. Нэдзу не стал останавливать. Не сделал ни шага. Стоял и смотрел вслед удаляющейся, растворяющейся в полумраке фигуре. Его умный, старый взгляд был полон сложных, быстрых расчётов… и чего-то ещё, отдалённо напоминающего уважение. Не к силе. К выбору. — О-хо-хо, — тихо пробормотал себе под нос, поворачиваясь в противоположную сторону. — «Медвежуть». Живой артефакт. Какой любопытный… и безжалостно точный образ. Позаботиться, говоришь? Да, я думаю, мы сможем это устроить. Андерсон вышел в утренний воздух, ещё свежий, напоенный запахом влажной земли и хвои. Шагнул навстречу тишине и длинным зелёным теням, унося с собой свой неподъёмный груз и свою песню, которая теперь звучала только в голове, навязчиво и бесконечно.