Часть 28

Воздух у опушки пах хвоей, влажной землёй и тишиной, которая была гуще городской. Первая группа — Полночь в своём неизменно элегантном, но теперь походном костюме, Айзава, закутанный в спальный мешок поверх куртки, Тошинори Яги, чья худая тень едва отбрасывалась на траву, и Наган — шли молча. Пять чёрных, как ночь, котят-пантер, уже размером с крупных собак, бесшумно ступали за Кайной, их золотистые глаза скользили по чаще. Они выросли не по дням, а по часам, но по-прежнему тыкались мокрыми носами в её ладонь и мурлыкали, трусь о её ноги. Впереди, в просвете между стволами, замерла тень. Она отделилась от других теней и стала пантерой. Настоящей. Под три метра в холке. Шкура поглощала свет, отливая синим, как дорогая чернь, под редкими лучами солнца, пробивавшимися сквозь кроны. Команда застыла. Мускулы Айзавы напряглись под одеждой. Но огромная кошка лишь лениво щурила янтарные глаза. Она подошла сначала к котятам, обнюхала, ласково облизнула одного за ухом. Затем развернулась и, издав глубокое, грудное урчание, которое отдавалось вибрацией в земле, подступила к Наган. Потерлась могучим боком о её ногу, а потом и о туловище, будто о косяк двери. Мех под пальцами Кайны оказался невероятно густым, тёплым и живым. Она задержала дыхание, осторожно погрузила руку в эту черноту. Пантера прикрыла глаза и заурчала громче, отчего дрожь пошла по самой кости. Вторую группу составляли Румия, чьи длинные уши нервно подрагивали от возбуждения, и Рюко, следовавшая за ней с выражением «я здесь только потому, что тебе нельзя одной». Они продирались сквозь чащу, упругие ветки хлестали по рукам. — Рюка, смотри! — прошептала Румия, выходя на солнечную поляну. И замерла. На поляне, словно древний страж, забытый богами, сидел волк. Но не живой. Казалось, его высекли из цельной глыбы тёмного гранита, а потом столетия покрыли бархатным изумрудным мхом. Пять метров от лап до кончика неподвижной пасти. Воздух вокруг него был неподвижен и тяжёл. Румия мгновенно встала в стойку. Рюко выдвинулась на полшага вперёд, прикрывая подругу. Каменный гигант медленно поднял глыбу-голову. Пустые глазницы уставились на них. В глубине этих тёмных провалов зажглись две крошечные зелёные точки, как светлячки в пещере. И он... звучно, с глухим, каменным скрежетом, зевнул. Звук был похож на трущиеся друг о друга валуны. Затем неспешно поднялся. Земля под его тяжестью слегка просела, дрогнула. И он пошёл, медленно, величаво, вглубь леса, явно указывая путь. Каждый его шаг отдавался глухим ударом. Семейство Тодороки шло по тропинке, отмеченной выжженным знаком «к городу». Шли осторожно, не касаясь друг друга. Энджи шагал впереди, его плечи были напряжены, но на лице не горело ни искры. Фуюми следовала за ним, её взгляд скользил по деревьям с тихим, настороженным интересом. Нацуо шёл сзади, руки в карманах, взгляд подозрительный. Шото — последним, его лицо было привычной ледяной маской. С верхних ветвей кедра бесшумно, как пух, спустилась тень. И села на землю перед ними. Ворон. Белоснежный, от клюва до кончиков перьев, будто вырезанный из первого зимнего снега. И размером — в три метра. Он устроился, как домашний пёс перед камином, аккуратно сложив крылья. Его алые, как спелая рябина, глаза медленно обвели каждого. — Хозяин спит, — произнёс он низким, мелодичным, почти певчим голосом. — Но раз уж пришли... думаю, он не будет сильно гневаться на меня. Идите. В ту сторону. И кивнул клювом, повторяя направление, в котором скрылся каменный волк. Все три группы, ведомые разными проводниками, вышли к одной точке. И замерли. Дерево. Оно вздымалось в небо на добрые двадцать метров. Девять могучих стволов, сплетённых в единую, винтовую колонну, как гигантская древесная ДНК. Воздух вокруг звенел тихой, почти слышимой силой и пах свежей древесиной, смолой и влажной, чистой землёй. У самого основания, слева, была сложена аккуратная каменная печь-камин. Рядом на треноге висел старый, но до блеска начищенный медный котелок. От него струился лёгкий, пряный пар, пахнущий иван-чаем и лесными травами. А на огромном, белом как первый снег волке, растянувшемся у корней, спал он. Подростковая форма. Тёмные, будто намазанные гелем волосы растрепались. Алые радужки скрыты под веками. Одна рука беспечно свесилась, кончики пальцев касались изумрудного мха. Выглядел он умиротворённо, почти по-детски беззащитно на фоне этого исполинского зверя, чей бок равномерно, мощно поднимался и опускался в такт его дыханию. И в этот момент все три группы, обойдя дерево с разных сторон, встретились взглядами. Полночь с приподнятой бровью, Айзава с глубочайшей, обречённой усталостью, Тошинори с проницательным, изучающим взглядом и Наган, чьи пальцы всё ещё были погружены в мех пантеры. Запыхавшаяся Румия и ошеломлённая, широко раскрывшая глаза Рюко. И семейство Тодороки — Энджи с каменным лицом, Фуюми, прикрывшая рот ладонью, Нацуо, скрестивший руки на груди, и Шото, чью ледяную маску всё же пробила тонкая трещина изумления. Тишину нарушал только негромкий свист пара из котелка, да ровное дыхание спящего. Да довольное урчание пантеры, теревшейся бочком о ногу Наган. Первой опомнилась Полночь. — Ну, здрасьте-здрасьте, — прощебетала она, помахав кончиками пальцев. — Какая милая встреча в таком... э... живописном месте. Айзава лишь испустил глухой, многострадальный вздох, его взгляд, будто напильником, скользнул по исполинскому дереву и спящей фигуре. Тошинори Яги слегка опёрся на посох, уголки его рта дрогнули в тени улыбки. В этот момент белый волк под Андерсоном шевельнул ухом. Кончик уха дёрнулся. Затем лениво, словно нехотя, открыл один ярко-алый, полностью осознающий глаз. Вслед за ним медленно пришёл в себя и его хозяин. Андерсон приподнялся на локте, сонно протёр глаза кулаком. Взгляд, мутный от сна, медленно проплыл по собравшимся. Недоумение. Пауза. Затем — медленное, ползущее понимание. Брови поползли вниз, срастаясь на переносице. — Вы... — голос был хриплым, прокрученным сквозь сон. Он сел, откинул чёлку ладонью. — Вы чё тут, блин, делаете? Кто вас всех пустил? Взгляд упал на огромного белого ворона, который скромно сидел в стороне, втянув голову в плечи. Андерсон указал на него прямым пальцем. — Снежок. Это твоих рук дело? Я же говорил — гостей только по пропускам! Дождёшься, — палец сделал угрожающий взмах, — на гриле зажарим. С яблоком во рту. Для воспитания. Белый ворон — Снежок — издал сдавленный, виноватый звук, похожий на «каррр...», и попытался стать ещё меньше, почти слившись с берёзой. С ветки над головой Андерсона спрыгнул чёрный Ворон. — Виноват, Хозяин. Карр. Я их впустил. Карр, — его скрипучий голос звучал неспешно. — Первая группа — официальные лица, союзники. Вторая — любопытные, но без злого умысла. Третья... — кивок в сторону семьи Тодороки, — ищет дорогу. К разным целям. Карр. Подумал, что гнев твой будет меньше, чем польза от... налаживания коммуникации. Карр. Андерсон уставился на своего пернатого советника. Затем медленно, по очереди, обвёл взглядом всех. Задержался на Наган, которая невольно выпрямила спину. На семействе Тодороки — Энджи стоял, сцепив челюсти так, что вздулись жвалы, Фуюми смотрела с робкой надеждой, Шото — в свою ледяную скорлупу. Тяжёлый, усталый вздох. Рука провела по лицу. — Ладно. Раз уж всё так героически сбесились и приперлись... Чай, я смотрю, уже кипит. — Взмах рукой в сторону котелка. — Сами наливайте. Только чашки ищите сами, у меня одна. А потом, — глаза сверкнули резким, алым светом, — объясняйте, зачем потревожили мой законный выходной. И лучше, чтоб причины были вескими. А то Снежку на ужин компанию подберу. Энджи, который до этого момента молчал, будто камень, неожиданно выпалил, уставившись на подростковую форму Андерсона: — Так ты… ребёнок! Фуюми ахнула. Нацуо буркнул, не отрывая взгляда от каменного волка: — Папа, что ты несёшь? Андерсон лишь приподнял бровь, наливая себе в медную кружку ароматный чай. — И это ничего не меняет. Я тебе помог. Ты же говорил со Всемогущим. — Взгляд скользнул на Тошинори Яги. Тот под этим вниманием слегка поёжился, вытер ладонью выступающую на лбу влагу. — Видимо, нет. Ну и ладно. Сына своего нашёл? Тоже, скорее всего, нет. — Глоток чая. Он развалился на лапе белого волка, Фенрира, который лишь фыркнул тёплым паром. — Вообще, почему я должен что-то делать? Мне с этого ничего не перепадает. Ах да, — щёлчок пальцами, — чтобы тот мудак, Все За Одного, не прибрал всё это к своим рукам. Веская причина. Сделав ещё один глоток, он повернулся к Наган. Алые глаза заблестели с игривым, колким интересом. — Наган, милая. Давно не виделись. Всё хотел спросить… чего это тебе такое приснилось на днях, что ты аж вся красная стала, аж сердце колотилось? Я аж почувствовал. Полночь тут же повернулась к подруге, её ухмылка растянулась во всю ширину лица. Фуюми наклонила голову, в её глазах вспыхнуло живое, девичье любопытство. Наган застыла. Будто её поймали на краже сверхсекретных чертежей. Щёки вспыхнули тем самым предательским, мгновенным румянцем. Она открыла рот, чтобы что-то бросить в ответ, но… — Так это всё твоих рук дело?! — в разговор, как гильотина, врезалась Румия. Её длинные уши задрожали от возбуждения. Палец ткнул в воздух по направлению к Андерсону. Тот медленно повернул к ней голову. — Оу, я тебя знаю. Ты — та самая, которую Артист-Демон когда-то назвал расисткой. За предвзятость к внешности. Румия фыркнула, надула щёки и отвернулась, бормоча себе под нос: — Случайно вышло… Не специально… Андерсон лишь усмехнулся. И снова перевёл взгляд, на сей раз — прямо на Тошинори Яги. Выражение его лица стало чуть более собранным, деловым. Игра закончилась. — Яги. Вопрос на миллион. Как там поживает наш общий знакомый? Джин? Вопрос повис в воздухе, резко сменив легкомысленную атмосферу на что-то густое, тяжёлое. Все взгляды переместились на Всемогущего. Даже Фенрир приподнял голову, насторожив белые, мохнатые уши. Тишина стала звенящей, нарушаемой только шипением пара из медного котелка.