Авантюрин; командное заклинание.

Под перчаткой кожу покалывает теплом. Это ощущение не ново — командное заклинание отпечаталось на тыльной стороне ладони несколько часов назад совершенно естественно и безболезненно, словно всегда там и было. Причудливая татуировка напоминает ему маску той девицы с хвостиками и резкими суждениями о жителях других планет, а ещё — ходовую местную валюту Лофу. Как глупо. На Пенаконии кажется, что «Усладу» подмешивают даже в кофе. Воздух в Золотом миге густой и недвижимый, и купол неба над головой видится ему натянутой бархатной тканью, аккуратно подобранным фоном, выгодно подчёркивающим каждую вывеску и рекламный щит. Глаз привычно пытается нащупать раскол — незаживающую рану на идеальном коммерческом лице планеты празднеств, — но не находит. Оно и к лучшему: быть может, увидь его странный спутник в красном плаще этот надлом реальности, у него бы возникли неудобные вопросы. Гомон города забивается ему в уши. Музыка, текущая со всех сторон патокой, завязывается узлом какофонии аккурат у его ног, а разговоры за соседними столами сливаются в мнемоническую загадку: попробуй запомни, о чём говорили здесь, чтобы угадать, чья искусственная звезда засияет на небосводе местных экранов через пару недель. Кофе обжигает язык приятной терпкостью. Судьба — интересная вещь. Тепло колет клеймо на шее, и ему кажется, что холёные тонкие пальцы ласково пробегаются по коже касанием ногтей — достаточно лёгким, чтобы дать ему возможность сделать вид, что ничего не было, и достаточно требовательным, чтобы напомнить: то, что на шее больше не видно ошейника, не значит, что он по-настоящему свободен. По большому счёту, положение Яшмы не слишком отличается от его собственного. Об этом Авантюрин думает с долей тоски, хотя подсознательно всё пытается отыскать в себе злорадство — но не может. Все они ходят под пятой Клипота, даже если сбывают исполнение мечты в обмен на жизнь, и если только Эон захочет — следующий удар его молота размозжит КММ. Иногда Авантюрину в голову приходит мысль: почему этого ещё не произошло? Новая янтарная эра вполне могла бы начаться с сокрушения пары крепких корпоративных ошейников, размышляет он, отставляя чашку в сторону. Пенакония даже не думает о том, как шатко она держится на плечах Клипота и его последователей. Любая мечта и её осколки продаются и покупаются за кредиты — даже если номинально отдаются за жетоны Айдена. Ведь блестящую монету тоже нужно на что-то купить, если не хочешь вытаскивать её из кармана очередного пьяницы, выворачивающего свои внутренности наизнанку. А если хочешь — то точно знаешь, что он честно отдал за неё пять сотен синих купюр. Метка на ладони требовательно светится алым; кофе в чашке кажется странно безвкусным — возможно, оттого, что не горчит. Авантюрин думает: какая забавная ирония, что тот, кто всё ещё носит метки раба, именуемые «корпоративным дресс-кодом», теперь зовётся «хозяином». У Судьбы свои представления о том, как выглядит что-то смешное. Он обязательно спросит у Арчера, что он об этом думает.