Глава 8. Туман Тихой Ивы

      В Зале Учений этим утром царила мёртвая тишина. Ученики сидели, выпрямив спины, боясь даже вздохнуть лишний раз под ледяным взглядом Наставника Ли Ханъи. Рядом с ним, вальяжно опираясь локтем на массивный стол из чёрного дерева, стоял Вэнь Сюин. В своих светло-зелёных, струящихся одеждах он казался ярким ростком бамбука среди строгого чёрно-белого убранства зала.       — Сегодняшнее чтение трактатов отменяется, — голос Ли Ханъи был ровным, но в нём звенели стальные нотки, от которых по коже бежали мурашки.       — Теория полезна, но меч закаляется только в огне. Совет Старейшин принял решение отправить группу учеников на внешнюю миссию.       По рядам прошёл шелест возбуждения, словно ветер коснулся сухой листвы. Внешняя миссия! Это шанс показать себя.       — Не спешите радоваться, — охладил их пыл Наставник, и температура в зале, казалось, упала на несколько градусов.       — Мы отправляемся в Деревню Тихой Ивы. Староста прислал прошение о помощи. Местных жителей косит странное поветрие: люди слабеют, теряют рассудок и исчезают в тумане.       Он обвёл тяжелым взглядом присутствующих:       — Со мной отправятся старшие ученицы Бай Синъюй и Бай Лянь для осмотра больных и изучения природы хвори. А также Е Лан, Чэнь Сюань, Ли Вэй и Су Юнь — для обеспечения безопасности и сбора трав. Наставлять нас в этом пути любезно согласился наш гость, господин Вэнь Сюин.       Спустя час процессия уже спускалась по горному серпантину. Впереди ехали всадники, а в центре, мягко покачиваясь, катилась добротная повозка из лакированного дерева для девушек.       Вэнь Сюин, отказавшись от паланкина, восседал на высоком вороном жеребце. Он держался рядом с окном повозки, где сидела Синъюй. Девушка старалась смотреть на дорогу, но физически ощущала на себе его взгляд — тёплый, обволакивающий, как летний ветер перед грозой.       — Ты молчалива сегодня, А-Юй, — мягко произнес он, наклоняясь к окну. — Дорога утомляет?       — Я просто размышляю о болезни, брат Вэнь, — ответила она, не поворачивая головы. — Хворь в Тихой Иве звучит... тревожно.       Вэнь Сюин усмехнулся и достал из широкого рукава небольшой свёрток, обёрнутый в промасленную бумагу.       — Ты всегда была слишком серьезной. Даже в детстве. Помнишь?       Он протянул ей сверток через окно.       — Возьми. Это засахаренная слива с горы Юн. Твоя любимая.       Синъюй замерла. Её рука невольно потянулась к подарку, предавая хозяйку. Она развернула шуршащую бумагу. Внутри лежала темно-бордовая, блестящая от сахара слива. Аромат — приторно-сладкий и терпкий — ударил в нос, мгновенно вызывая в памяти картину: солнечный день, сад поместья Бай, ей семь лет, и юный Вэнь Сюин, смеясь, угощает её сладостями, пока их матери пьют чай в беседке. Тогда он был просто «старшим братом Вэнем», добрым и веселым.       — Помнишь? — его голос стал тише, интимнее, проникая прямо в сердце.       — Ты тогда испачкала нос сахарной пудрой, и мне пришлось вытирать его своим платком. Ты так смешно чихала.       Синъюй почувствовала, как ледяная стена, которую она выстроила вокруг души, даёт крошечную трещину. Это воспоминание было... светлым. Единственным чистым лучом перед тем, как её жизнь превратилась в ад.       — Помню, — тихо ответила она, и уголки её губ дрогнули в неуверенной, но искренней улыбке. — Спасибо... брат Вэнь.       Она откусила кусочек. Сладость разлилась на языке, на секунду заглушая горечь грядущего. Вэнь Сюин просиял, увидев, что она приняла его жест.       Чуть поодаль, замыкая процессию, шли пешие ученики и всадники на простых лошадях.       Е Лан ехал молча, сжимая поводья так, что костяшки пальцев побелели. Его взгляд был прикован к фигуре Вэнь Сюина, склонившегося к окну повозки, и к профилю Синъюй, которая улыбалась этому напомаженному аристократу.       — Ну и картинка, а? — раздался рядом насмешливый голос.       Это был Ли Вэй, его приятель по общим покоям, парень простой и прямой, как палка. Он сплюнул травинку, которую жевал.             — Прямо сцена из свитка «Любовь Небожителей». Красивый господин, прекрасная дева, сладкие, как мёд, речи... Тьфу. Аж зубы сводит.       Е Лан лишь скрипнул зубами, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость.       — Они просто обсуждают миссию, — буркнул он, пытаясь убедить самого себя.       — Ага, конечно, — хохотнул Ли Вэй. — Так я и поверил. Смотри, как они глядят друг на друга. Звезды светят звездам, а не придорожным камням.       Эти слова резали по живому. Е Лан знал, что Ли Вэй прав, но от этого хотелось выть на луну.       Рядом с ними ехала Су Юнь. Она слышала каждое слово. Её взгляд метался от сияющего лица Вэнь Сюина к мрачному профилю Е Лана. Она видела, с какой болью и тоской юноша смотрит на старшую сестру Бай.       Её сердце сжалось.       «Ты смотришь на неё так, словно она — всё Небо и Земля. А меня ты даже не замечаешь, хотя я еду рядом».       Она опустила голову, пряча влажные глаза за чёлкой.       С другой стороны повозки разворачивалась иная игра. Бай Лянь, которой наскучило сидеть внутри, выбралась наружу и теперь ехала верхом на белой кобыле рядом с Чэнь Сюанем.       Наследник клана Чэнь выглядел угрюмым. Его рука всё ещё была перебинтована после памятного поединка, а на поясе висел фамильный клинок Цзиньси — «Золотой Рассвет». Грозное оружие Патриархов, что досталось ему лишь по праву скорби — после того, как его гениальный старший брат слишком рано отправился к Жёлтому Источнику.       — Брат Чэнь, — елейным голоском позвала Бай Лянь, поправляя выбившийся локон. — Как ваша рука? Целители Секты дали вам достойные мази?       Чэнь Сюань дёрнул плечом, морщась от боли:              — Пустяки. Царапина.       — Ох, не скромничайте, брат Чэнь, — Бай Лянь мягко коснулась его здорового предплечья, словно невзначай, и заглянула ему в глаза. — Ци Металла коварна, но дело вовсе не в ней. Этот Е Лан... он сражается как дикий зверь, без капли изящества. А вы продемонстрировали истинное благородство высокой школы.       Она чуть подалась вперед, понизив голос до доверительного шёпота:       — То, что тренировочный клинок сломался... Это лишь доказывает, насколько мощная у вас духовная сила. Простая сталь просто не выдержала вашего напора. Надеюсь, Глава клана это понимает? Он ведь не стал наказывать вас за случайность?       При упоминании отца лицо Чэнь Сюаня потемнело, словно грозовая туча, но тепло её руки и сладкая лесть явно смягчили горечь.       — Отец... он старой закалки, — процедил он сквозь зубы, но уже не так резко, словно ища у неё поддержки. — Для него поражение есть поражение, неважно, почему сломался меч. Он сказал, что я опозорил клан, и урезал моё содержание на полгода. Чтобы я больше поразмыслил о дисциплине.       Глаза Бай Лянь на мгновение сочувственно увлажнились, хотя в глубине зрачков вспыхнул холодный расчёт.       «Лишил денег? Значит, наследник сейчас на мели, зол и жаждет признания. Идеальная глина в моих руках».       — Какая чудовищная несправедливость! — воскликнула она с горячим участием, на секунду сжимая его пальцы в своих. — Но не волнуйтесь... Моя семья знает толк в справедливости. Кстати... я слышала, ваш клан владеет серебряными рудниками на западе? Это правда, что там добывают самую чистую руду для клинков?       Чэнь Сюань, польщённый вниманием первой красавицы (после сестры, конечно) и возможностью похвастаться, расправил плечи.       — Правда. Рудники «Белого Пика». Вообще-то, это лишь малая часть владений. Мой дед оставил мне в наследство ещё и торговые тракты...       Бай Лянь слушала, кивала и улыбалась, мысленно подсчитывая прибыль. Ей было плевать на его раны, но его торговые тракты звучали гораздо интереснее, чем засахаренная слива сестры.       Отряд въезжал в полосу густого, серого тумана. Деревня Тихой Ивы ждала гостей.

***

      Деревня Тихой Ивы встретила их не лаем собак и не дымом очагов, а гробовой тишиной.       Туман здесь был иным — не таким, как чистая утренняя дымка на пиках Секты. Он был плотным, серым и липким, словно пропитанным стоячей водой и гнилью. Огромные старые ивы, давшие название деревне, нависали над дорогой, опустив длинные ветви до самой земли. В сумерках они казались сгорбленными фигурами плакальщиц с распущенными волосами, застывшими в вечной скорби.       — Жуткое место, — поёжился Ли Вэй, оглядываясь по сторонам и сжимая рукоять меча. — Даже птицы не поют. Словно сама земля затаила дыхание.       Староста деревни, иссохший старик с трясущимися руками, ждал их у входа в Зал Собраний. Его лицо было серым от недосыпа и животного ужаса. Завидев заклинателей в летящих одеждах, он рухнул на колени прямо в грязь, не смея поднять глаз.       — Спасители! Небожители! — запричитал он, ударяясь лбом о землю. — Умоляем, помогите! Демон забирает наших сыновей! Каждую ночь туман становится гуще, и кто-то исчезает...       Ли Ханъи жестом велел ему встать.       — Где тело последнего погибшего? — спросил он коротко.       — В старой покойницкой, Господин Ли. Мы... мы боимся его хоронить.       Они вошли в холодное, тёмное помещение, вырубленное в склоне холма. Воздух здесь был тяжёлым, пах сыростью, старым льдом и застоявшейся смертью. На грубом деревянном столе лежало тело, накрытое дерюгой.       — Свет, — приказал Вэнь Сюин.       Слуга поднял духовный светильник. Голубоватое сияние выхватило из темноты очертания мертвеца, отбрасывая пляшущие тени на каменные стены. Староста дрожащей рукой откинул ткань.       Су Юнь, стоявшая в первом ряду, судорожно втянула воздух и прижала ладонь ко рту, подавляя тошноту.       — О Небеса... — прошептала она, отворачиваясь.       Её ноги подогнулись, словно из них ушли все силы.       Е Лан, стоявший рядом, не раздумывая, подхватил её под локоть, не давая упасть.       — Не смотри, — тихо сказал он ей, загораживая обзор широким плечом.       Его голос был твёрдым, как скала, и Су Юнь, прижавшись к его рукаву, благодарно кивнула, чувствуя исходящее от него живое тепло.       Зрелище действительно было ужасающим. На столе лежал молодой парень, местный крестьянин. Но его кожа была белой и сухой, как старый пергамент. Он напоминал мумию, пролежавшую в песках века. Казалось, из него выкачали не только кровь, но и все жизненные соки, оставив лишь пустую оболочку. Его лицо застыло в гримасе немого крика, глаза ввалились в орбиты.       — Старшая ученица Бай, — голос Наставника Ли прозвучал в тишине как приказ. — Осмотри тело. Что ты видишь?       Бай Синъюй замерла. Её сердце пропустило удар.       «Обескровленный. Иссушенный».       Она медленно перевела взгляд на Вэнь Сюина. Тот стоял чуть в стороне, сложив руки на груди, и с легким любопытством разглядывал труп. На его лице не было ни страха, ни тени вины.       «Этот след... он пугающе напоминает технику из "Зимнего Сада".»       Сглотнув вязкий ком в горле, Синъюй шагнула к столу. Ей казалось, что она идет на эшафот. Если она увидит те самые следы... значит, кошмар уже здесь. Она протянула руку, стараясь унять предательскую дрожь в пальцах, и коснулась груди мертвеца. Кожа была холодной и твердой, как промороженное дерево.       — Разрежьте одежды, — попросила она хрипло.       Ли Вэй, повинуясь кивку Наставника, рассек рубаху на груди жертвы одним движением кинжала. Синъюй зажмурилась на миг, готовясь увидеть изумрудную сетку паразитических лоз под кожей.       Она открыла глаза. И выдохнула.       На впалой груди мертвеца действительно были символы. Но они были не зелёными. Они были багрово-чёрными, словно выжженными изнутри адским огнем. Странные, угловатые руны расходились от сердца, напоминая корни мёртвого дерева или трещины на пересохшей земле. Это была не магия Дерева. Это было что-то другое. Древнее, тёмное, ритуальное.       Огромная гора упала с её плеч.       — Это не болезнь, Наставник, — её голос стал твердым, профессиональным. — И это не яд. Посмотрите на эти линии. Это следы насильственного извлечения Ци и Эссенции Крови.       Она провела пальцем над чёрными линиями, не касаясь их.       — Символы образуют печать поглощения. Кто-то или что-то использовало этого человека как сосуд с вином. Жизненная сила была вырвана грубо, одним рывком.       Вэнь Сюин, наблюдавший за ней, медленно подошёл ближе. В его глазах мелькнуло искреннее восхищение, смешанное с удивлением. Он ожидал, что «тепличная» дева упадет в обморок, как Су Юнь. Но она вела себя хладнокровно, как опытный тюремный лекарь.       — Поразительно, — промурлыкал он. — Твой взгляд остёр, А-Юй. Большинство целителей списали бы это на яд Песчаной Гадюки. Но ты права. Это тёмный ритуал.       Он наклонился к телу, и его широкий рукав коснулся плеча Синъюй. Она не отстранилась, но всё её тело напряглось, как струна.       — Демон-кровопийца? — брезгливо предположил Чэнь Сюань. Он держался как можно дальше от стола, прикрывая нос надушенным шёлковым платком, а его рука лежала на рукояти «Золотого Рассвета».       — Или безумный отступник?       — Мы выясним это, — отрезал Ли Ханъи. — Сегодня всем стоит отдохнуть, дорога была долгой. Завтра на рассвете мы прочешем лес. Никто не выходит из постоялого двора в одиночку.       Синъюй отошла от стола. Ей нужно было вымыть руки. Ей нужно было смыть ощущение липкой смерти. Но главное — она чувствовала на себе пристальный, изучающий взгляд Вэнь Сюина.       — Ты полна сюрпризов, — шепнул он ей на ухо, когда они выходили из покойницкой. — Я думал, ты боишься крови.       — Я боюсь не крови, — тихо ответила она, смело глядя в его глаза. — Я боюсь тех, кто её проливает.

***

      Вечер опустился на Деревню Тихой Ивы тяжёлым, серым саваном. Туман за окнами постоялого двора стал таким густым, что казалось, будто дом оторвался от земли и плывёт в Великой Пустоте.       Внутри было ненамного уютнее. Старые доски пола жалобно скрипели, ледяные сквозняки гуляли по коридорам, а дешёвое масло в лампах чадило, наполняя воздух горечью.       Ученики разошлись по отведённым покоям, но Е Лан не мог заставить себя лечь. Внутри него бушевал свой собственный шторм, куда страшнее того, что скрывал туман.       Он вышел во внутренний двор. Здесь было сыро и темно. Единственным источником света было тусклое окно на втором этаже — покои, где разместили старших учениц. Е Лан, словно заворожённый, смотрел на бумажную перегородку окна. Он видел силуэты.       Вот изящная тень Бай Синъюй. А вот рядом с ней — высокая мужская фигура. Вэнь Сюин. Они о чём-то говорили. Вэнь Сюин наклонился, словно шепча ей что-то на ухо, и силуэт Синъюй не отстранился. Напротив, она чуть склонила голову, словно принимая эту близость.       Е Лан с глухим рыком ударил кулаком по стволу старой ивы. Кора содралась, костяшки пальцев окрасились кровью, а дерево содрогнулось от выплеска его бесконтрольной Ци. Но физическая боль не заглушала душевную.       — Небожители к небожителям... — прошептал он, вспоминая слова Ли Вэя.       — Брат Е?       Тихий, дрожащий голос заставил его вздрогнуть. Он резко обернулся, хватаясь за рукоять меча. В дверном проёме стояла Су Юнь. Она куталась в шаль, её лицо было бледным, но глаза смотрели на него с такой теплотой и преданностью, что Е Лану стало стыдно за свою злость.       — Почему ты не спишь? — буркнул он, отворачиваясь. — Наставник велел отдыхать.       Су Юнь сделала шаг к нему, игнорируя холод и его грубость.       — Я увидела, как ты ушёл. Я беспокоилась... Ты сам не свой с тех пор, как мы приехали. Это из-за... из-за того, что ты увидел в покойницкой?       — Нет, — отрезал Е Лан. — Мертвецы меня не пугают. Живые пугают больше.       Он кивнул на светящееся окно наверху, где тени продолжали свой безмолвный танец.       — Посмотри на них, Су Юнь. Они идеальны. Богатые, красивые, талантливые. Они говорят на одном языке, языке высшего света. А я?       Су Юнь подошла вплотную. Она накрыла его сжатый, окровавленный кулак своей маленькой, горячей ладонью.       — Не говори так, — твёрдо сказала она, и в её голосе прорезалась неожиданная сила. — Статус — это пыль. Вэнь Сюин может быть красив, но в его глазах нет настоящего огня. А у тебя... у тебя сердце истинного воина. Ты защитил меня, когда все смеялись. Ты сделал это, потому что у тебя есть честь. Ты настоящий, Е Лан. И ты стоишь сотни таких, как они.       Е Лан посмотрел на неё сверху вниз. В полумраке её лицо казалось таким простым, таким открытым. Она не играла в игры. Она не носила масок, как Бай Лянь. Она не была холодной и далёкой, как Синъюй. Она была здесь. Рядом. Тёплая. Словно развёрнутый свиток. Она была влюблена — это читалось в каждом её взгляде, в каждом вздохе.       А там, наверху, Синъюй улыбалась другому.       Отчаяние, обида и жажда человеческого тепла смешались в горячую волну, ударившую в голову. Ему нужно было почувствовать себя живым. Почувствовать, что он кому-то нужен. Прямо сейчас.       — Су Юнь... — выдохнул он хрипло.       Он резко притянул её к себе. Су Юнь тихо ахнула, но не отстранилась. Е Лан накрыл её губы своими. Это не был нежный поцелуй влюблённого. Это был поцелуй утопающего, который хватается за соломинку посреди бушующего океана. Он целовал её жадно, грубовато, пытаясь через неё доказать самому себе, что он существует.       Су Юнь замерла лишь на мгновение, ошеломлённая напором, а потом, поддавшись чувству, которое скрывала месяцами, обняла его за шею, отвечая неумело, но со всей искренностью любящего сердца.       — Какая трогательная сцена.       Ледяной, насмешливый голос прозвучал как удар хлыста, разрезавший тишину. Е Лан и Су Юнь отпрянули друг от друга, тяжело дыша.       Из густой тени галереи вышла Бай Лянь. Она медленно, с издёвкой похлопала в ладоши. На губах играла ядовитая усмешка, а в глазах плясали торжествующие бесенята.       — Деревенская романтика во всей красе, — протянула она, скрестив руки на груди. — Мы на опасной миссии. Людей находят высушенными, как старые коренья, а вы? Предаётесь блуду в кустах, словно дикие звери по весне?       Су Юнь вспыхнула, закрывая лицо руками от стыда.       — Старшая сестра Бай, мы... это не то...       — Молчать! — рявкнула Бай Лянь, но тут же понизила голос до опасного, змеиного шёпота.       — Ты хоть понимаешь, глупая девчонка, что будет, если об этом узнает Наставник Ли? Нарушение правил о благочестии. Вам вовек не смыть этот позор.       Е Лан шагнул вперёд, закрывая собой дрожащую Су Юнь. Его лицо пылало от стыда и гнева.       — Вторая госпожа Бай, это полностью моя вина. Прошу, не трогай её.       Бай Лянь смерила его презрительным взглядом, скользнув по его окровавленной руке.       — О, разумеется, твоя. Ты ведь мужчина. Ты берёшь то, что плохо лежит, пока... — она многозначительно посмотрела на светящееся окно Синъюй, — ...пока то, что тебе действительно нужно, недоступно. Не так ли?       Е Лан побледнел. Она видела его насквозь. Каждую его грязную мысль.       — Чего ты хочешь? — процедил он сквозь зубы. — Пойдёшь к Наставнику?       Бай Лянь улыбнулась. Это была улыбка паука, в чью сеть наконец-то попала жирная муха.       — Зачем же? У Наставника и так много забот. К тому же... — она подошла к Е Лану вплотную и брезгливо смахнула пылинку с его плеча. — Ученики должны хранить секреты друг друга. Идите спать. Оба. И чтобы я больше не видела этого непотребства.       Она развернулась и пошла к лестнице, покачивая бёдрами. Е Лан и Су Юнь остались стоять в темноте, раздавленные и униженные. Су Юнь тихо плакала, уткнувшись в ладони.       А Бай Лянь, поднимаясь по скрипучим ступеням, довольно улыбалась. «Какой удачный расклад. Если Синъюй узнает, что её верный пёс утешается с другой... она никогда не подпустит его к себе».

***

      Сон никак не шёл.       Бай Синъюй лежала на жёстком ложе, глядя в тёмный потолок. Воспоминания о прошлой жизни накатывали мутными волнами, принося лишь разрозненные обрывки знаний. В этом хаосе невозможно было найти точный ответ, но одно она знала наверняка: этот ритуал — грубая подделка. Кто-то пытался воспроизвести древнюю магию, не понимая её сути, действуя грязно и примитивно.       Задыхаясь от спёртого воздуха комнаты, она накинула плащ и бесшумно выскользнула на улицу.       Ноги сами привели её к окраине деревни, туда, где шумела Река Багровой Ленты. В лунном свете вода казалась чернильно-чёрной. Опавшие листья ивы плыли по поверхности, словно лоскуты чьей-то кожи. Туман здесь был гуще, он клубился над водой, скрывая другой берег плотной завесой.       Синъюй обняла себя за плечи, вглядываясь в пустоту.       — Холодно, А-Юй. Тебе не стоит гулять одной.       Она не вздрогнула, хотя не слышала его шагов. Она чувствовала, что он придёт. Вэнь Сюин вышел из тумана. На нём не было верхних одежд, только нижнее одеяние из изумрудного шёлка, что делало его образ пугающе домашним, интимным. Он встал рядом, глядя на реку.       — Ты прекрасно держалась сегодня в покойницкой, — произнёс он мягко. — Большинство дев твоего круга упали бы в обморок при виде такой мерзости. А ты смотрела в лицо смерти с интересом учёного.       — Я просто выполняла долг, брат Вэнь, — сухо ответила Синъюй, не глядя на него.       — Оставь эти церемонии, — он повернулся к ней, и его лицо оказалось слишком близко. — Мы здесь одни.       Он протянул руку и поймал прядь её волос, играя с ней пальцами. Синъюй напряглась, но заставила себя стоять смирно. Резкое движение сейчас могло выдать её страх.       — Ты очень изменилась, — прошептал Вэнь Сюин, и в его голосе зазвучали странные, вибрирующие нотки. — Той маленькой пугливой девочки больше нет. Ты стала острее. Холоднее. Словно тонкий лёд на зимней реке — манящий, прозрачный, но способный порезать до крови, стоит лишь коснуться.       Он намотал её локон на палец, словно пробуя его на прочность, и чуть подался вперёд. Его зрачки расширились, поглощая радужку.       — Этот холод... он пьянит. Твоя острота будоражит мою кровь куда сильнее, чем сладкая покорность других.       Синъюй замерла. В его голосе звучал не просто интерес — в нём слышался откровенный, пугающий голод. Она медленно подняла на него глаза, чувствуя, как внутри нарастает тревога.       — Вы говорите о невесте так, словно оцениваете добычу, брат Вэнь.       Вэнь Сюин улыбнулся, но эта улыбка не коснулась его глаз. Они оставались внимательными и расчётливыми.       — Знаешь, сколько свитков с предложениями о помолвке скапливались на столе моего отца каждый месяц? Кланы выстраиваются в очередь, мечтая породниться с нами. Сваты предлагают мне лучших дочерей Поднебесной: нефритовых красавиц с Юга, наследниц великих Сект... Я видел их всех. И всех отверг. Они — расписные вазы. Изящная форма, яркие краски, но постучи по ним — и услышишь лишь звон пустоты. Но ты...       Он сделал шаг вперёд, заставляя её отступить к самой кромке воды.       — Ты ведь знаешь, как близки были наши матери. За бесконечными чаепитиями они сплетали судьбы наших кланов в единый узор. Для них наш союз был не просто браком, а вершиной их жизненного пути, гарантией вечного процветания семей Бай и Вэнь. Раньше я считал это женскими сентиментами, но теперь... теперь я вижу, насколько они были правы.       Синъюй медленно выдохнула, стараясь унять дрожь. Тошнота подступила к горлу, но она усилием воли подавила её.       — К чему эти игры, брат Вэнь? — тихо, но твёрдо произнесла она.       — Я дочь великого и могущественного клана Бай и прекрасно понимаю груз ответственности, что лежит на моих плечах. Я всегда знала, что однажды этот день наступит, и моё имя впишут в брачный свиток ради блага семьи.       Вэнь Сюин рассмеялся — тихо, бархатисто, довольный её ответом.       — Вот поэтому ты и идеальна. Твой разум холоден, как и твой взгляд. Не бойся. Я сделаю так, что ты ни о чём не пожалеешь. Ты будешь жить в шёлке и золоте, окружённая почётом. Ты станешь самой уважаемой госпожой, матерью моих наследников, и ни одна тень не посмеет омрачить твоего счастья. Я буду оберегать тебя... как самое ценное сокровище.       Он вновь потянулся к ней, но Синъюй едва заметно отстранилась. Вэнь Сюин не отступил, лишь снисходительно улыбнулся, словно успокаивая капризного ребёнка.       — Я чувствую, как ты напряжена, — прошептал он. — Понимаю, наш союз, возможно, не предел твоих девичьих грёз. Но оставь пустую романтику простолюдинам. Для людей нашего положения, владеющих духовной силой, брак — это не минутный порыв чувств, а слияние могущества. Это норма, закон Неба, которому мы следуем веками.       — Закон? — переспросила Синъюй, и в её глазах вспыхнул гнев.       — Вы говорите о сделке. Но я не вещь, которую можно сговорить письмом ради выгоды, Вэнь Сюин. Я ведь живой человек.       Вэнь Сюин лишь приподнял бровь. Её сопротивление явно забавляло его, разжигая азарт. Он шагнул вплотную, нарушая все границы приличий, и его рука скользнула по её плечу к шее, удерживая на месте.       Он наклонился к самому её лицу, обжигая горячим дыханием мочку уха:       — Столько дерзости... Но это лишь разжигает мой интерес. Я бы хотел прямо сейчас ощутить вкус этих прекрасных алых губ.       Его пальцы скользнули по её щеке и замерли на подбородке, мягко, но непреклонно приподнимая её лицо навстречу своему. Он склонился, намереваясь поцеловать её, присвоить её прямо здесь, в тумане, но вдруг...       А-а-а!       Пронзительный, нечеловеческий крик разорвал ночную тишину. Он доносился не из деревни. Он доносился прямо из тумана, совсем рядом, с другой стороны реки. Это был вопль боли и ужаса, который оборвался так же внезапно, как и начался, сменившись влажным хрустом.       Вэнь Сюин мгновенно переменился. Маска жениха исчезла, уступив место собранности воина. В его руке блеснул боевой веер с острыми, как бритва, краями.       — Кажется, наш убийца вышел на охоту, — прошипел он. — Стой здесь.       Но Синъюй уже не слушала. Она увидела, как туман над рекой окрасился в зловещий розовый цвет, и почувствовала металлический запах свежей крови.       Не теряя ни секунды, она резким движением выхватила из рукава бумажный талисман, исписанный киноварью. Это был бумажный талисман в виде журавлика, связанный напрямую с духовной энергией Наставника Ли.       Она влила в бумагу поток Ци, и талисман вспыхнул ослепительно-белым огнём, стрелой взмывая в чёрное небо, чтобы через мгновение обрушиться сигнальным лучом прямо на постоялый двор.       Ночь перестала быть тихой. Охота началась по-настоящему.