Утро с сюрпризом

Яркое утро окутало Бумажный Городок в золотистую дымку. Тёплый ветерок, пахнущий свежескошенной травой и далёким дымком пекарни, лениво шевелил листья на аккуратно подстриженных кустах вдоль тротуара. Солнечные лучи, ещё не набравшие полной силы, мягко гладили асфальт, заставляя сверкать утреннюю росу на травинках у обочины – мириады крошечных хрустальных шариков, рассыпанных щедрой рукой. Воздух звенел предвкушением дня, но для одной ученицы этот звон был похож на похоронный колокольчик. По тротуару, отбрасывая короткую тень, неспешно брела сама Клэр. Её аккуратная стрижка "боб" с белым бантом на макушке казалась слишком жизнерадостной для её сгорбленных плеч и затупленного взгляда. Белоснежная рубашка с длинными рукавами и строгим воротничком, белые шорты, белые носки до щиколоток и начищенные до блеска чёрные туфли – форма идеальной ученицы, скрывавшая букет тревог. На плече тяжело лежал портфель, набитый учебниками, тетрадями и неизбежностью. – И снова меня ждут насмешки Оливера, едкие замечания Зип, циркуль мисс Круг, готовый прочертить линию неудачи прямо по моей спине... – прошептала она, пнув камешек. Звук его прыжков по асфальту был удивительно громким в тишине утра. – И куча других "прелестей" Бумажной Школы. Какой восторг, – сарказм ручьём лился из её уст. Перевод в эту школу по рекомендации из прошлого учреждения сначала казался шансом. Новая страница в жизни. Чистый лист. Всё казалось таким красивым и без единого изъяна. Как же она ошибалась. Бумажная Школа оказалась не чистым листом, а мрачной гравюрой, где хулиганы были изощреннее, учителя – опаснее, а тайна исчезновения учеников витала в воздухе, как запах формалина. Здесь надежды не умножались – они дробились на осколки страха и только потом умножались степенью. – Ещё один день в этом бумажном аду, – Клэр остановилась, крепче вцепившись в лямки портфеля. Ладони были влажными. – Давай, соберись. Ты же прошла первый день. Худшее позади... наверное. Она попыталась вымучить уверенную улыбку, но получилась лишь нервная гримаса, быстро соскользнувшая с лица. Взгляд упал на массивные, кованые ворота, внезапно выросшие перед ней как стена. Она пришла намеренно рано, за сорок минут до звонка, надеясь избежать толпы у входа. Теперь же эти ворота казались пастью. «Вдох... выдох...»,– мысленно скомандовала она себе, чувствуя, как подкашиваются колени, а в голове крутятся кадры прошлых унижений. – «Ты сильнее этого. Сильнее» Собрав всю волю, она выпрямила спину, заменила страх на маску спокойствия и сделала шаг вперед – прямо к тому месту, где она будет вынуждена провести в ожидании последнего звонка и с надеждой, что она до него доживёт. «Ну хоть с друзьями увижусь. Это уже радует», – с улыбкой подумала Клэр, вспоминая своих одноклассников, ставшие ей теми, кого она никогда не видела в своём ближайшем будущем – друзьями. Да, друзья… Хоть в чём-то это место превзошло её предыдущую школу. Юная девушка делала широкие шаги, намереваясь быстрее добраться входа и подождать там своих друзей, с которыми та вместе войдёт внутрь в это обиталище тьмы. – Жду не дождусь, когда мы…, – она хотела что-то сказать, но вдруг она встретилась с неожиданной преградой. А точнее, с её отсутствием. Клэр споткнулась о собственный неправильный шаг и почувствовала, как земля уходит из-под ног, а лицо неумолимо несется к холодному асфальту. Она инстинктивно выбросила руки вперед, готовясь к удару… который не последовал. Чья-то сильная рука ловко обхватила её за плечи, остановив падение в сантиметре от земли. Клэр повисла в этом унизительном полунаклоне, сердце бешено колотится где-то в горле. – Споткнуться о собственную тень и приземлиться лицом в асфальт до первого звонка – не самая удачная прелюдия к учебному дню, согласись? – раздался спокойный, слегка хрипловатый мужской голос где-то сверху. – А? – выдавила из себя Клэр, мозг отчаянно пытаясь перезагрузиться. Ее аккуратно выпрямили и поставили на ноги. Девушка отшатнулась на шаг, отряхивая несуществующую пыль с шорт, и подняла взгляд. И замерла. Перед ней стоял незнакомец. Взрослый мужчина. Высокий, довольно высокий, точно выше мисс Эмили и мисс Саши, даже выше мистера Деми. Тёмные, коротко стриженные волосы. И... лицо. Вернее, половина лица. Правая сторона – обычная, с единственным внимательным серо-голубым глазом. Левая же была скрыта под плотными, угольно-черными бинтами, намертво склеившими кожу от лба до подбородка. Взгляд Клэр машинально скользнул вниз – тёмная рубашка с высоким воротником, правый рукав... и пустота на месте левого. Рука отсутствовала почти до плеча. «Левый глаз... Левая рука…», – пронеслось в голове у Клэр с леденящей ясностью. Ее взгляд рефлекторно метнулся к его ногам. – «А левая нога? Цела? Или...» – Если терзаешься сомнениями насчёт подлинности моей левой ноги, – голос незнакомца прервал её гипотезы, и в нём явственно прозвучала легкая, усталая усмешка, – спешу успокоить: она родная, с кровью, костями и склонностью к редким судорогам по утрам. Никакого протеза. Клэр резко подняла голову, чувствуя, как краска стыда заливает щеки. Она оказалась вынуждена запрокинуть голову, чтобы встретиться с его единственным глазом – таким высоким он был. – Щёлк! – резкий щелчок пальцами прямо перед ее носом заставил её вздрогнуть. – Бр-бр-бр! – Клэр мотанула головой, как бы стряхивая оцепенение. – Извините! Пожалуйста! Я не хотела так... уставиться! Это очень невежливо! – пробормотала она, сжимая портфель так, что костяшки пальцев побелели. Внутри всё сжалось от неловкости. «Глупая, глупая Клэр! Как можно так поступать со взрослым бедным человеком?!» – она строго отчитывала себя. Мужчина склонил голову на бок в дружеском жесте и ответил: – Расслабься, – незнакомец махнул единственной рукой, его голос звучал уже без насмешки, скорее устало-понимающе. – Ты не первая, кто так удивляется и явно не последняя. Мой внешний вид... имеет свойство вызывать вопросы. И неловкое остолбенение. – он поправил ремень своего потёртого кожаного портфеля, перекинутого через правое плечо. – Я просто увидел падающую звезду перед школой и решил поймать. Дети, знаешь ли... – он запнулся, подбирая слова, – ...у них кости хрупкие. Кожа легко царапается. И... эээ... им падать больно. Лучше предотвратить такое, прежде чем ребёнок пострадает… вроде бы… ну ты поняла. Клэр слегка кивнула, но мысли снова грозились забрать её в глубокое раздумье. Главной темой внутреннего обсуждения стал этот человек. Его манера говорить была странной: обрывистой, словно он долго не пользовался речью, а фраза про «падающую звезду» и «хрупкие кости» прозвучала одновременно неуклюже и... жутковато. Клэр настороженно прищурилась. Незнакомец. Инвалид. Чёрные бинты. На территории школы. С портфелем. Ранним утром. Тревожные пазлы складывались в подозрительную картину. – Вы... вы пришли устраиваться на... – начала она осторожно, желая наконец получить ответ. – Чёрт подери! Время! – мужчина вдруг вздрогнул, его единственный глаз расширился в панике, глядя на потрескавшийся циферблат наручных часов. – Я опаздываю! Прости, но я спешу! Увидимся позже! Не дав ей опомниться, он резко рванул с места. Его портфель отчаянно колотил его по бедру, а подошвы тяжело зашлепали по асфальту. Дверь школы распахнулась и захлопнулась за ним с гулким эхом, оставив Клэр стоять одной перед зияющим входом. Она замерла, будто корни проросли сквозь ее туфли. Вопросы, роем поднявшиеся в голове, бились о черепную коробку с настойчивостью шмелей: Кто он? Откуда? Зачем явился? И главное – что ему нужно в нашей школе? – Увидимся позже... – прошептала Клэр, повторяя его последние слова и машинально поправляя бант. Она прикусила нижнюю губу, чувствуя знакомый привкус тревоги. – Это могло значить только одно: мы вновь пересечёмся. И очень скоро.

***

Престон быстро зашёл внутрь школы и неаккуратно закрыл двери с силой, отчего они издали громкий звук стука, бросившийся бежать в виде эха по всему коридору. Человек не стал долго стоять на месте. Он снова стартовал с места, и теперь его следующим пунктом назначения была учительская комната, в которой должны будут собраться все учителя и сама мисс Грейс, чтобы она представила всем остальным новичка в их группе. «А где эта учительская вообще находится? На первом этаже или вообще на втором или третьем? В какую именно сторону мне идти? Чёрт, я опять заблудился!» – Марлоу с ужасом и негодованием стоял перед очередным тупиком, который выглядел точно также, как все тупики в этой школе. Поэтому ориентироваться по внешним различиям стен очень трудно и вообще как бы не имело место для практического применения. Он шлёпнул себя ладонью по бинтам – не больно, но унизительно. Развернулся и побежал обратно, подошвы скользили по отполированной плитке, едва не отправляя его в очередной грациозный полет. «Да ладно тебе! Я раньше мог найти дорогу где угодно и куда угодно! Чёрт возьми, я даже прокладывал свои собственные маршруты через поля с ловушками с закрытыми глазами, а теперь нечаянно выяснилось, что у меня развился топографический кретинизм!» Резко свернув направо на скорости, Престон едва удержал равновесие. Замедлился, отдышался и рванул к лестнице. Наверх. На втором этаже должно быть... Хотя... Будет дико идиотски, если она окажется прямо у входа, которую он проскочил, как слепой… – Будет смешно и нелепо, если учительская всё же на первом этаже, – Престон во время бега повернул голову вправо, как бы оглядываясь назад. – Лучше бы так не… – Туньк! – мысль оборвалась, как и его движение. Мир резко сузился до деревянной панели открытой двери, в которую он врезался лицом на полном ходу. Удар пришёлся точно по бинтам – тупо и глухо. Он медленно, как в дурном сне, сполз по гладкой поверхности двери, оставив на ней смутный отпечаток лба и щеки, издав противный звук скользящей кожи по лакированному дереву. – Грр... Дурацкая дверь... – прохрипел он, отлепляясь. Боль пульсировала под бинтами. – Кто её вообще так открыл? – Кхе-кхе! – сухой, отточенный кашель прозвучал прямо над ним. Дотошно знакомый голос. Престон замер, медленно поднимая взгляд от полированных туфель вверх по строгим складкам юбки-карандаша, безупречному пиджаку, к лицу Мисс Грейс. Она стояла за злополучной дверью, скрестив руки на груди. Её взгляд, усиленный холодным стеклышком монокля, буравил его с высоты своего роста, полный немого укора. Воздух вокруг нее казался на десять градусов холоднее. – Мистер Марлоу, – её голос был тихим, но резал, как лезвие. – Убедительная просьба: воздержитесь от имитации разъяренного быка в школьных коридорах. – она поправила монокль, блеснув стеклом. – Здесь, в ближайшее время, появятся дети. И другие учителя здесь тоже будут. Как вы полагаете, какова будет их реакция, если вы, в подобном порыве, собьёте кого-то с ног? Особенно ребенка? – Мне очень жаль, мисс Грейс! – Престон мигом поднялся с пола и встал на ноги чуть ли не спотыкаясь о собственную ногу. Единственной рукой он быстро похлопал по одежде избавляясь от невидимой пыли и виновато смотрел на своего босса. – Приношу вам свои глубочайшие извинения! У меня была причина так спешить: я не…, – он подбирал слова. – не мог найти… учительскую…, – он шире заулыбался нервной улыбкой. – простите. Престон, поправляя свой высокий воротник рубашки, почувствовал стыд. Под таким взглядом своего босса он чувствовал себя как маленький ребёнок, провинившийся в первый же день учёбы. «Разрушитель дверей… разъярённый бык…», – Престон стыдился этих неофициальных званий. – «Вот тебе и первое впечатление. Молодец, Престон. Так держать» Директриса спустя недолгое молчание сделала шаг влево и пошире открыла дверь. Рукой та указала во внутрь учительской и как бы приглашая зайти. – Вы опоздали ровно на четыре минуты, мистер Марлоу. Для первого раза, учитывая ваше... затруднительное знакомство с планировкой школы, это простительно. – её тон не оставлял места для повторения ошибки. – После занятий я попрошу мисс Тавель провести для вас ознакомительную экскурсию. Она знает каждый уголок. Надеюсь, с завтрашнего дня пунктуальность станет вашей сильной стороной. Единственный глаз Престона выразил глубокую благодарность по отношению к ней. – Премного благодарен вам, мисс Грейс! Обещаю, больше я опаздывать не собираюсь! – И больше не будете блуждать по коридорам, словно герой лабиринта Минотавра? – уточнила она, одна бровь едва заметно поползла вверх. – Я совершенно уверена, что вы миновали как минимум три тупика, хотя прямо у главного входа, на левой стене, висит подробная карта всего здания. Неужели не заметили? Престон поднял руку и хотел было сказать кое-что, но на середине резко запнулся. Левый глаз показывал глубокую задумчивость, а потом мужчина опустил руку вниз вместе с головой и тихо ругнулся. – Чтоб тебя, дьявол. Карта… Конечно там была карта. Грейс устало закатила глаза и указала на дверь. – Входите уже и займите свободное место. Я позову остальных учителей и познакомлю вас с ними. Престон почти на цыпочках проскользнул в учительскую. Воздух здесь пахло кофе, старой бумагой и каким-то дорогим, но чуть пыльным древесным ароматом. В центре стоял массивный овальный стол из темного дерева, окруженный солидными креслами с высокими спинками, обитыми темно-бордовым бархатом. – Выглядят как троны... Наверняка удобные. Далее он поворачивает голову вправо и видит как бы зону комфорта – в той части комнаты была своя мини-кухня с холодильником, тостером, микроволновкой и даже с кофемашиной. «Уютненько у них тут всё», – подумал Престон. Мужчина поворачивал голову из стороны в сторону, единственный глаз искал место, где он мог бы сесть. У него была возможность занять одно из мест за столом, да только он не мог себе позволить из-за одной простой причины – он ещё не заслужил этого. Он только-только присоединился к этой школе и кто знает, не вылетит ли он из неё в свой первый же день? «Ага!» – его глаз выхватил спасение. В самом углу комнаты, почти в тени высокого шкафа с бумагами, стоял скромный столик и одинокий, простой стул без бархатных излишеств. Он подошел, провёл пальцем по столешнице. Тонкий слой пыли подтвердил – здесь давно никто не сидел. – «Лучше места не найти» Марлоу легонько протёр платком стол и сел на стул. Место находилось под таким углом, под которым входящий человек не может увидеть его, пока не сядет за стол, что ему на руку. Он жутко волнуется, в голове проносятся десяток тревожных мыслей. «А что если я им не понравлюсь? Что если они не будут рады новичку? Что если я сильно накосячу в свой первый же день? Что если…» Престон резко шлёпнул себя по лицу, отгоняя все эти мысли. Он не должен задаваться бесчисленным вопросом «что если…», а быть наготове к приходу учителей и сделать так, чтобы первое впечатление было самым лучшим из возможных. Мужчина выпрямил спину, положил единственную руку на колено и затаил дыхание, прислушиваясь к звукам из коридора.

***

Точка зрения мисс Саши

В просторном кабинете, пропитанном запахом свежей гуаши, скипидара и старого дерева, царил творческий хаос, обретавший под рукой мисс Саши свою волшебную гармонию. Она двигалась между столами с грацией танцовщицы, её длинные, нарочито растрепанные черные волосы, собранные в высокий хвост радужной лентой словно взмах кисти на тёмном холсте, развевались при каждом шаге. Светло-бордовый берет, слегка сдвинутый набок, придавал её образу легкую богемную небрежность. Бело-серая полосатая рубашка выглядывала из-под укороченной черной куртки с огромным, вечно забитым карманом – сокровищницей для карандашных обломков, ластиков и внезапных идей. Чёрные шорты, белые носки до щиколоток и массивные чёрные ботинки с кричаще-бирюзовыми шнурками довершали её неповторимый, яркий стиль. – Кисточка-труженица для акварели – вот сюда, к друзьям-краскам, – её голос, мелодичный и тёплый, напевал слова, будто песню. Пальцы с аккуратными, но покрытыми едва заметными пятнами краски ногтями бережно опускали тонкую кисть в жестяную банку рядом с другими. – А ты, толстушка-щетиночница для масла, – она повертела в руках широкую кисть, – тебе место у палитры-королевы. Порядок, милый порядок… Волшебство начинается с уважения к инструментам. Она отступила на шаг, окидывая кабинет любящим, чуть мечтательным взглядом. Кабинет был её миром, её вселенной. Стены пестрели детскими портретами – улыбки, смешные рожицы, серьезные взгляды её нынешних учеников и трогательные каракули малышей из подшефного садика, чьи первые шедевры она бережно сохраняла. Каждый рисунок был окном в душу ребенка, и Саша знала их все. На мольбертах и столах ждали чистые холсты – белые обещания будущих шедевров. Груды альбомов, коробки с пастелью, баночки с кистями – всё это был священный хаос творчества. – Провести линию может каждый, – прошептала она, поглаживая край стола, где краска въелась в дерево, создав свой собственный узор. – Но вдохнуть в неё жизнь, чувство, историю… Вот где таится магия. Научиться «видеть», а не просто смотреть… Её размышления прервал тихий гудок телефона в кармане куртки. Саша достала его, и на экране всплыло сообщение от мисс Грейс – то самое, срочное, разосланное на рассвете всему коллективу. – «Экстренное собрание в учительской в 8:00! Не опаздывать!»– она прочла вслух, губы тронула лёгкая улыбка. – Ох, директриса на тропе войны… Или расписание опять сломали? – она потянулась, заставив бирюзовые шнурки на ботинках блеснуть в утреннем свете, льющемся из высоких окон. – Лучше не испытывать судьбу и её монокль. Сюрпризы от мисс Грейс редко бывают приятными… но кто знает, вдруг на этот раз что-то другое? Она бросила последний взгляд на свой упорядоченный хаос, на детские улыбки с фотографий, поймала отражение в стекле шкафа – растрёпанные волосы, яркий берет, решительный огонек в единственном видимом глазу (левый был игриво прикрыт непослушной прядью). Готова. Сюрприз так сюрприз. Мисс Саша легкой, пружинистой походкой направилась к двери, не подозревая, что сегодняшний «сюрприз» окажется куда более… колоритным, чем любое изменение расписания.

***

Точка зрения мисс Эмили

Воздух в кабинете истории был густым, как хороший архивный кофе, и пропитанным запахом старых книг, воска для дерева и лёгкой пылью веков. Мисс Эмили стояла у своего массивного учительского стола, её тёмные, умелые руки с аккуратными ногтями раскладывали подготовленные материалы. Сегодня на повестке дня – рождение нации. – Сегодня, мои юные историки, – мысленно репетировала она, представляя заинтересованные лица класса, – мы погрузимся в тот судьбоносный момент, когда перо Томаса Джефферсона коснулось пергамента, и родилась Декларация Независимости. Искра, от которой разгорелось пламя великой державы. Надеюсь, они прочувствуют этот трепет свободы… У мисс Эмили чёрные афро-волосы, завязанные в две низкие косички, чёрный пышный хвост и черные рожки. Несмотря на тёмную кожу, её руки всё же чернее. Её наряд состоит из очков в прямоугольной оправе, белой блузки с двумя чёрными пуговицами и чёрными кромками на рукавах, и чёрной юбки с пятью белыми пятнами. Её образ завершают колготки, прикрытые чёрными сапогами на каблуке длиной до икры (я не расист, но по-моему в описании её внешности слишком много черноты) Мисс Эмили была знакома всем как добрая и понимающая личность, которая улавливает даже мельчайшие тени печали и боли в глазах своих учеников и старается им всеми силами помочь. Ведь история создаётся не только на поле боя, но и за её пределами. Её кабинет был храмом Клио, музы истории. Стены вместо обоев покрывали старинные карты и репродукции важнейших документов, где вместо границ государств были выписаны ключевые даты – вехи человеческой судьбы. За её спиной, у дальней стены, стояли застекленные шкафы-реликвиарии. За стеклом покоились не просто вещи – осколки времени: пожелтевшие письма, солдатская пуговица, модель парусника, старинный глобус с неведомыми землями. Каждый предмет здесь дышал историей, и Эмили знала их «биографии» наизусть. – Ого! – её мягкий, бархатистый голос нарушил тишину кабинета, когда она взглянула на экран телефона. – Грейс подняла тревогу так рано? – На экране горело срочное сообщение от давней подруги и директора: экстренное собрание в учительской, немедленно. – Что случилось? Расписание опять рассыпалось как карточный домик после Бостонского чаепития? Или... – в её глазах мелькнуло легкое беспокойство, быстро сменяемое привычной решительностью. – Бумаги подождут. Заставлять ждать Грейс, когда у неё монокль на взводе – историческая ошибка, которую я не допущу. Мисс Эмили бросила последний взгляд на свой кабинет – на карты, хранящие тайны веков, на артефакты, молчаливо свидетельствующие о прошлом. Что бы ни готовила её подруга, мисс Эмили была готова встретить это с присущими ей спокойствием, эмпатией и острым умом историка. Она поправила очки, взяла свою неизменную кожаную папку с заметками и широкими, уверенными шагами направилась в сторону учительской, не подозревая, что сегодняшний «сюрприз» окажется не просто административной помехой, а живой, дышащей загадкой с отсутствующей рукой и взглядом, хранящим тени иного прошлого.

***

Точка зрения мистера Деми

Воздух в кабинете музыки был насыщен ароматом старого дерева, полироли для инструментов и едва уловимым запахом пыли, осевшей на папках с нотами. Мистер Деми двигался между столами и стойками с тихой грацией дирижера перед тихим оркестром. У мистера Деми ровные белые волосы до плеч, уложенные в каре. На голове у него пара белых карандашей с парой маленьких черных рожек, его левая челка напоминает клавиатуру пианино, он носит чёрные очки, и у него светло-зелёные глаза, кажущиеся голубыми. Добавьте к этому белую рубашку с пышными рукавами и воротником, поверх которой надеты чёрные подтяжки. Восьмая нота присутствует в центре рубашки, а левая лямка комбинезона имеет две белые застежки, сопровождаемые ремнем. Его верхние части рук белые с чёрными полосками, в то время как его предплечья и кисти чёрные, а его наряд завершают чёрные брюки и ботинки на каблуках. И прямо сейчас он занимался тем, что расставлял всякие музыкальные инструменты по своим местам и одновременно проверял из на наличие дефектов. – Струны натянуты, как нервы перед концертом… но верно, – прошептал Деми, пальцами его чёрной руки бережно перебирая струны гитары. Звук был чистым, вибрирующим. Он поставил инструмент на подставку с чувством глубокого удовлетворения. – Идеально. – его шаги, лёгкие и бесшумные, привели его к старому роялю. Он присел, его чёрно-белые руки зависли над клавишами, а затем опустились. – До… Соль… Ми… – Каждая нота рождалась под его пальцами, наполняя кабинет чистым, кристальным звучанием. Левая челка, похожая на клавиши пианино, слегка колыхалась. – Прелестно. Как шёпот феи в ухе. Наконец, он подошел к большому оркестровому барабану. Его единственный видимый глаз сверкнул озорной искоркой. Казалось, он сделал пасс руками – и тонкая барабанная палочка материализовалась в его чёрных пальцах. Он занес руку и – БАМ! – обрушил на мембрану мощный, оглушительный удар. Воздух содрогнулся, звуковая волна ударила в стены, заставив дребезжать стекла в шкафу и тихо звенеть струны гитар. Лёгкая вибрация прошла по полу. – Звук также заставляет сердце прыгать себе в такт, – удовлетворённо сказал Деми, положив палочку на место. – Ну, думаю, всё готово к первому занятию. Он отступил, окидывая кабинет любящим взглядом дирижера, довольного своим оркестром. Стены были его партитурой: испещрены гигантскими нотами, цитатами великих композиторов, выписанными изящным шрифтом ("Без музыки жизнь была бы ошибкой" - Ницше). Внизу, как верные солдаты, стояли инструменты: гитары, скрипки, флейты, саксофон, треугольник, аккордеон, даже экзотический ситар – целый мир звуков, ждавший прикосновения. – У мисс Саши… – имя сорвалось с его губ само собой, тихо и тепло. – …наверняка тоже царит свой идеальный творческий хаос. Краски вместо нот… – Он представил ее кабинет: буйство цветов, запах гуаши, её растрепанные волосы с радужной лентой… Деми резко посмотрел по сторонам смущаясь и опасаясь того, что его кто-то услышал. Его лицо было красным как помидор и казалось будто его бумажная голова сгорит от смущения. Ему казалось, что его голова вот-вот вспыхнет, как перегретый патефон. – О мой Бетховен! Что я наговорил?! Никто же ничего не услышал это, правда ведь?! Спасительный звонок уведомления на телефоне разрезал неловкую тишину, как нож ноту. Деми вздрогнул и судорожно вытащил устройство. Сообщение от Грейс. «Экстренное собрание в учительской в 8:00! Не опаздывать!» – Ох... – выдохнул он, холодок страха на мгновение сменил жар смущения. – Что стряслось? Вряд ли что-то хорошее. Мистер Деми вряд ли признался бы кому-либо, но мисс Грейс… она вселяла в него почти суеверный удас. Её взгляд, когда что-то шло не так, за стеклом монокля… Он был леденящим. Казалось, она видит не только твои поступки, но и все твои глупые, мелкие мысли – и готова аккуратно, но безжалостно, разорвать их, как ненужную партитуру. – Но… но заставлять ждать… это вопиющая фальшь в симфонии дня! – пробормотал он, пытаясь взять себя в руки. Музыкант должен быть точен. – Идти. Немедленно. Пунктуальность – вежливость творцов… и э-э-э единственная защита от монокля мисс Грейс! С этими мыслями, больше похожими на молитву, мистер Деми ринулся в коридор. Его ботинки на каблуках отбивали нервную дробь по плитке, пока он нёсся к учительской. Он и представить не мог, что «сюрприз» от Грейс окажется не новой партией побоев или строгим выговором, а живой, дышащей загадкой, чьё появление ворвётся в их размеренный ритм диссонансным, тревожным, но невероятно интригующим аккордом.

***

Точка зрения мисс Тавель

В кабинете языка, пропитанном запахом старой бумаги, пыли и... чего-то слегка звериного, царила благословенная тишина, нарушаемая лишь размеренным похрапыванием. Мисс Тавель, первый представитель самых «преданных своему делу» педагогов Бумажной школы (по крайней мере, в своих снах), мирно дремала, уткнувшись бумажно-белым лицом в прохладную столешницу своего учительского стола. Тонкая нитка слюны тянулась из уголка рта, оставляя мокрый след на конспекте про неправильные глаголы. Её большие, когтевидные чёрные руки безвольно раскинулись, пальцы слегка подрагивали во сне, будто ловя невидимую добычу. У мисс Тавель кожа бумажно-белая, большие чёрные руки, похожие на когти. У неё, кажется, чёрные, до плеч, растрепанные колючие волосы, с закрученным квадратным ахоге на макушке и одной выбившейся прядью на чёлке. У неё три блока букв, помеченных в алфавитном порядке вдоль ее головы, украшенные двумя перьями с каждой стороны. Её наряд состоит из белого застегнутого на пуговицы платья, однако её платье, кажется, изорвано разрывами на правом рукаве и подоле юбки. Чтобы завершить свой наряд, она носит белые носки до щиколотки и чёрные сапоги на каблуках. Кабинет вокруг неё контрастировал с хозяйкой. Стены были увешаны строгими плакатами с правилами грамматики десятка языков, витиеватыми цитатами Шекспира, Гёте и Данте в оригинале. Полки ломились от словарей и учебников. Царила видимость академической строгости, нарушаемая лишь мирно похрапывающим центром вселенной – мисс Тавель. Тишину взорвал не просто гудок, а пронзительный, яростный визг телефона, забившего тревогу прямо у её уха. Тавель вздрогнула, как подстреленная, и резко вскинула голову. Глаза, мутные от сна, дико метались по комнате. На щеке красовался отпечаток клавиатуры от лежавшей под лицом мышки, а слюна тянулась аж до подбородка. – Ммф?! Кхм! Уже... уже пора?! – прохрипела она, голос хриплый от сна. Она тряхнула головой, пытаясь стряхнуть остатки сладких сновидений (возможно, о сочной дичи?). – А-а-а, чёртова железяка... – Она швырком схватила вибрирующее устройство и заглушила его с такой силой, что треснул экран защитного стекла. Ещё одна жертва. Учительница языка громово зевнула, обнажив ряды острых, неестественно белых зубов – клыки были особенно впечатляющи, явно способные перекусить не только карандаш, но и кость потолще. Одновременно она раскинула руки в стороны, потягиваясь с хрустом суставов, больше похожим на рычание проснувшегося хищника. – «Экстренное собрание в учительской в 8:00! Не опаздывать!», – она прочла сообщение на треснувшем экране, и её губы скривились в гримасу глубокого недовольства. Зубы блеснули. – М-да-а-а... Только мирно пала в объятия Морфея, а наша «любимая» Грейс, – Тавель сделала кавычки пальцами. – уже волокет на плаху. – Она недовольно цокнула языком, звук был резким, как щелчок капкана. – Охота началась слишком рано. Совсем не хочется. Мисс Тавель лениво поднялась со стула, потягиваясь ещё раз, её тень на миг перекрыла цитату Цицерона на стене. Она сунула покалеченный телефон в глубокий карман рваного платья. Чёрным когтем она смахнула засохшую каплю с губы – не слюны, а чего-то тёмного, мясистого . В воздухе тут же повис сладковато-металлический запах, знакомый и дурманящий для ее чуткого нюха – крольчатина. Остатки прошлой... закуски? Она облизнула коготь, причмокнув. – Что ж... – её голос прозвучал низко и хрипло, в нем слышалось сожаление о прерванном отдыхе и предвкушение... чего-то. – Пора идти на охоту. – она поймала себя, поправила выбившуюся прядь. – То есть... «на работу». Боже, какая тоска. Мисс Тавель швырком открыла дверь кабинета и вывалилась в коридор, её сапоги гулко застучали по плитке. Она брела в сторону учительской, не подозревая, что «сюрприз» от Грейс окажется не очередной порцией скучных бумаг, а живой, дышащей мишенью, чей запах – смесь пота, старой боли и чего-то неуловимого, чужого – взорвется в её чувствительных ноздрях, как самая изысканная (и тревожная) приманка. Большой взрыв запахов и вкусов был уже на подходе, а мисс Тавель всегда была готова к трапезе. Или к охоте. Какая, в сущности, разница?

***

Точка зрения мисс Блуми

Воздух в кабинете естественных наук был едким коктейлем: едва уловимый сернистый дух, сладковатый привкус формалина, острая нота аммиака и вездесущая пыль от мела. В этом химическом бульоне, среди рядов строгих лабораторных столов, металлических штативов и стеклянных колб, притаившихся как хищные растения, копошилась мисс Блуми. Вторая из смертоносной троицы «лучших» педагогов Бумажной школы. Учительница наук, где жизнь и смерть танцевали на острие скальпеля и в пробирке. У мисс Блуми короткие чёрные волосы "боб" с прямой челкой и парой чёрных ушей как у кошки. Из-за обзора виден только её правый глаз. Её волосы завязаны в небольшой хвостик с белым бантом. Её наряд состоит из черной рубашки с длинными рукавами и белым воротником, с двумя белыми пуговицами по центру. Её наряд завершает длинная белая юбка, а ее ноги черные и заостренные. Левая рука заменена лезвием, напоминающим гигантский канцелярский нож, в то время как её правая рука — белая рука с заостренными пальцами. Примечательно, что у неё раздвоенный язык, похожий на язык змеи. И кстати, из троицы она самая низкая, из-за чего стала мишенью для насмешек со стороны одной ушастой садистки. – Твой рост такой же ничтожный, как погрешность в моих расчётах! – мысленно шипела Блуми, яростно протирая уже сверкающую колбу. В ушах звенел насмешливый, скрипучий голос Сиркл. – Приходится на корточки садиться! Ха! Хоть бы циркуль в горло себе воткнула вместо острот! Учительницей математики зовётся, а юмор у неё – на уровне амёбы! – её лезвие-рука непроизвольно царапнула по столешнице, оставив тонкую белую полосу. – Оригинальнее... Оригинальнее она хочет? Я ей покажу оригинальность! Кабинет был её крепостью и арсеналом. Стены испещрены формулами, сложными, как заклинания. На полках – ряды бутылей с реактивами, этикетки пестрели черепами и костями. Стеклянные трубки, реторты, микроскопы – инструменты познания и потенциального уничтожения. Запах здесь был не просто «как будто» – опыты проводились почти ежедневно, порой очень специфические. – Клянусь азотной кислотой, – её раздвоенный язык мелькнул, облизывая тонкие губы, – если эта ушастая тварь ещё раз ткнёт меня своим ростом, я растворю её драгоценный запас Орео не просто в кислоте… – Глаз Блуми сузился, в нем вспыхнули искры садистичного восторга. – …а в смеси царской водки и серной! И заставлю её смотреть, как её «сладости» шипят, пузырятся и превращаются в вонючую чёрную жижу! Каплю за каплей! И запишу её крики на диктофон для… для научных целей! Да! – её е белая рука с острыми пальцами сжала колбу так, что та чуть не треснула. Безумный план мести был грубо прерван на самой захватывающей части. Пронзительный визг уведомления на телефоне заставил Блуми вздрогнуть. Она прошипела – звук был точь-в-точь как у разозленной гадюки. Когтем правой руки она швырком схватила устройство. – «Экстренное собрание в учительской в 8:00! Не опаздывать». – она прочла, и её лицо исказила гримаса крайнего раздражения. – Опять?! – её голос был резким, как скрежет стекла. – Расписание рассыпалось как молекула под радиацией? Или Грейс наконец-то решилась наконец утилизировать нашего мылолюбивого психа? – в её глазах мелькнула искра надежды. – О, пусть будет второе! Святая наука, молюсь тебе! Избавь нас от этого кретина или я сделаю это сама! Блуми слегка оскалила зубы, вспоминая их самого безумного ученика всей школы, который крутит роман с той тварью, живущая в комнате за той синей дверью в конце постоянного меняющегося коридора. Особенно её раздражало его недавнюю выходку на день Валентина, когда он решил в буквальном смысле преподнести своё бьющееся сердце в качестве подарка своей девушке. Жаль только он не умер благодаря помощи со третьей стороны. Как итог его отстранили от занятий на неделю, что было настоящим подарком для неё. Но плохая новость вот в чём: это было на прошлой неделе, и сегодня он вернётся обратно. – Бррр… Хватит! – Блуми резко тряхнула головой, будто стряхивая назойливую муху. – Мисс Грейс ждет. И эта длинноногая садистка наверняка явится последней, чтобы все восхитились её «величием»! – Она язвительно передразнила манерную походку Круг. – Черт бы побрал их всех! Нервных клетки не восстанавливаются, а у меня их и так осталось… – она мысленно прикинула запас реактивов для успокоительного. – Ох, лучше бы Грейс принесла хорошие новости. Хотя бы про астероид, летящий прямо сюда! Она вышла из кабинета, её острые каблуки яростно стучали по плитке, словно отбивая такт её раздражения. Она даже представить не могла, что «сюрприз» от Грейс окажется не расписанием или известием об исчезновении психа, а живой, дышащей колбой с неизвестным содержимым. Человек-загадка, чей запах – смесь пота, старой боли, странной стерильности и чего-то глубоко «чужого» – бросит вызов её химически точному нюху. Чьи отсутствующие конечности вызовут не сочувствие, а холодный научный интерес. Чьё присутствие ворвется в её и без того хрупкое равновесие, как непредсказуемый, взрывоопасный реагент в, казалось бы, стабильный раствор их бумажного ада. Новый элемент в уравнении. Очень и очень интересный.

***

Точка зрения мисс Круг

В кабинете математики царил порядок, холодный и безупречный, как доказательство теоремы. И в самом центре этого царства цифр и линий восседала на троне из наклоненного стула его бесспорная королева – мисс Круг. Её гигантская фигура была расслаблена, массивные армейские ботинки, начищенные до блеска, покоились на столе, чуть пошевеливаясь в такт какому-то внутреннему ритму. В правой когтистой руке она зажала священный объект поклонения – печенье «Орео». На столе перед ней, словно скромные подношения, лежали ещё три нераспечатанных упаковки – лишь малая толика из её тайной сети схронов, опутывающей школу. – Если бы существовал запретный плод, достойный моих уст, – её низкий голос, мелодичный голос заполнил тишину кабинета, – то это был бы ты, мой шоколадно-кремовый кумир. – она смотрела на печенье с почти религиозным благоговением. Затем – АМ! – один точный, мощный укус, и печенье исчезло в пасти, полной острых, блестящих клыков. Хруст был громким, почти агрессивным. Она облизнула крем, прилипший к когтю, издав тихое, довольное урчание, похожее на мурлыканье огромной кошки. Сложив руки под затылком, она уставилась в потолок, представляя, как стены её кабинета медленно превращаются в гигантские «Орео», а формулы на доске складываются в рецепт вечного запаса лакомства. Кабинет идеально отражал её суть – Богини Точности. Стены были испещрены формулами, сложными и безупречными, как паутина. На каждом ученическом столе – аккуратная корзинка с карандашами, острогранными до идеала, линейками без единой царапины. Огромная доска позади её стола, чистая и зловещая, ждала, чтобы стать полотном для её математических заклинаний. Здесь царил порядок, железный и неумолимый. И страх, не желавший покидать это место ни под каким предлогом. – Интересно, – ее голос прозвучал задумчиво, нарушая сладкую идиллию, – зачем приходил тот однорукий, одноглазый ходячий труп вчера? – в голове всплыл образ: растерянный мужчина, его единственный глаз, полный беспомощности, культя плеча. – Почему я вообще о нём вспомнила? – она лениво пожала плечами, циркуль на левой руке блеснул холодно. – Наверное, просто забавен. Жалкий, трепещущий комочек плоти, заблудившийся в моих владениях. Или…, – В глубине зрачков мелькнул холодный, голодный огонек. – Или моя душа просто требует более… насыщенного мяса. Не этих полукровок-учеников, не полулюдей. Настоящего человека. С сочным страхом и вином крови., – она мысленно перебрала учеников. Клэр… новенькая. Чистокровная? Пахнет… интересно. – Может, пустить её на основное блюдо? Как думаешь, маленький? – она обратилась к новому «Орео», только что извлеченному из упаковки. – АМ! – Печенье исчезло. – Хм. Но по сравнению с твоей сладостью, она – лишь пресная закуска. Сладкое забытье было грубо разорвано. Пронзительный, наглый визг уведомления врезался в тишину, как ложная нота. Круг нахмурилась, тёмны зрачки опасно сузились. Она вытащила телефон из кармана безупречно белых брюк одним резким движением черной когтистой руки. Сообщение от Грейс. «Экстренное собрание в учительской в 8:00! Не опаздывать!» – Тц-ц-ц! – звук, похожий на шипение разъяренной кошки, сорвался с ее губ. Она раздавила оставшееся печенье в руке, шоколадная пыль и крем запачкали коготь. – Конечно же! Эта древняя развалина с моноклем вместо сердца должна устроить свой дурацкий совет именно сейчас! Посреди моего торжественного пира! Как назло! Круг яростно швырнула пустую коробку от печенья в мусорку, попав точно в цель. Она резко встала, стул с грохотом упал на пол. Когтистой рукой она смахнула крошки с груди, движения были резкими, сердитыми. Недовольное ворчание, больше похожее на рычание, сопровождало ее к двери. Она рванула ручку с такой силой, что дверь с оглушительным «БАМ!» распахнулась и ударилась о стену, оставив вмятину на ручке. Её шаги по коридору были гулкими ударами судьбы – тяжелые армейские ботинки били по плитке, как барабаны войны. Её рост заставлял пригибаться подвесные светильники, а тень, отбрасываемая ею, была длинной и гнетущей. – Хотя… – на её губах медленно расползлась самодовольная, хищная ухмылка, когда она шла в центральный холл. Она сложила руки за спиной, циркуль блеснул лезвием. – Что-то подсказывает мне, что сегодня речь пойдёт не о скучном расписании. Что-то… мяснее. Она шла, как королева, уверенная в своей власти, не подозревая, что «сюрприз» от Грейс – тот самый «ходячий труп» – уже ждёт в учительской. Никто из них, этих бумажных академиков и хищников, не мог представить, что появление этого однорукого, одноглазого человека с тенью старой боли во взгляде станет тем самым непредвиденным коэффициентом, который взорвёт их хрупкое, жестокое равновесие. Новый элемент в уравнении. Очень, очень… аппетитный. И, возможно, куда менее безобидный, чем казалось. Бумажного ада ждала хорошая встряска.