Глава 26. Быть сильным

— И почему ты на свет уродился? Слова, которые он слышал не раз от отца. — Почему же из всех дар к тебе перешёл? Качала головой мать. почему почему почему почему почему почему почему почему почему почему почему почему почему почему почему почему почему почему почему  почему  почему почему  почему  почему  почему почему  почему — Прости. Всё, что он мог сказать. Большая семья и вечно шумный дом — то, что осталось в памяти о детстве. То, что он хотел помнить. В этом Роду один из нескольких детей рождался с даром. Дар не был виден первые пару лет, но позже знающие видели, какой из детей особенный. Но в этот раз, хоть он и родился с этим даром, для семьи он вовсе не стал особенным. — Я ошибка. — Шептал мальчик, сидя в углу амбара, потому что это было единственным местом уединения. У него не было личной комнаты. Одна комната для родителей, другая для двух старших детей, третья для остальных трёх детей и четвёртая, совсем маленькая, для прабабушки. Он ненавидел семейные застолья, когда приезжали дяди и тёти. Их пьяные языки рано или поздно доходили до обсуждения его. Поэтому каждый раз он прятался в амбаре, чтобы лишний раз не провоцировать своим видом. Ян был белой вороной в их семье. Все походили друг на друга. Любой прохожий мог ткнуть и сказать: «Они точно братья или родственники». Тёмные волосы, почти чёрные глаза, смуглая кожа и татарская речь — их визитная карточка. Но Ян был совсем другим. Светлее во всём. В коже, в волосах, в ярких зелёных глазах. Нежные веснушки рассыпались созвездиями на лице и плечах. Тонкие пальцы были созданы для музыки, а пение сотворило из него сирену, трогающую душу людей. Ему никогда не нравился холодный климат. Он любил тепло, солнышко, бетонные стены и людскую суету. Настоящую людскую суету, где люди заняты своей работой, где люди дышат своей работой. А не работают, чтобы прокормить себя и ещё семь человек. И ему не нравился его дар. Он не любил его. Никогда не хотел его. И почему Вселенная наградила именно его? — Ян-и, послушай, это важно. — Говорила тихо прабабушка. — Не хочешь в будущем использовать Силу — хорошо. Но это не значит, что тебе не нужно знать, как с ней работать. Не будешь использовать, но будешь знать, как всё утроено, будешь знать, как защититься и как защищать других. Прабабушка и бабушка — те, кто всегда относились к нему с теплом и пониманием, потому что знали каково быть не таким, как все. Да, их семья принимала как нечто обычное, как людей, рождённых с дополнительной опцией. Но с Яном такого не произошло. Все остальные цеплялись за внешность и его открытое нежелание быть дарованным. Ян мог прийти в комнату прабабушки и упасть ей в колени после очередной ссоры с отцом и высечением ремнём. Он укутывался в её объятия и вдыхал запах старости. До тех пор, пока к этому запаху не присоединялся запах смерти. С каждым разом всё сильнее. Прабабушка ушла, когда ему едва стукнуло восемнадцать. Она словно тянула и ждала момента, когда он сможет свободно сбросить семейные оковы и уйти в большой мир. Тогда он мог спокойно приезжать к бабушке. Не ждать, когда поедут туда родители, потому что это происходило чуть ли не раз в год. В парне возросли огромные амбиции, желание быть услышанным, желание быть независимым. Он много учился, работал, забалтывал людей. Всё, ради того, чтобы подняться. Ему не нужна была слава, но нужна была независимость. Он приезжал к бабушке каждый сезон. В отличие от прабабушки, которая свыклась, что внук не хочет использовать дар, бабушка же порой тонко намекала о возможностях этого дара. Что ему не следует отрицать часть себя. — Абика-а. — Протянул он. — Я уже это сотню раз слышал. Я не хочу поклоняться кому-то и взращивать травы. — Не все же в нашем роду сидели в деревушках и собирали травы. — Продолжала она. — Были и те, кто городскую жизнь выбрали. Как вот прабабушка твоя, мать моя. Спасибо ей, что хоть научила тебя многому. И я тебя научу ещё немного. Тогда-то и буду спокойна. Ян лишь вздохнул. Ему не хотелось браниться с единственным человеком, который слышал его. Когда он приехал к бабушке в одну из самых холодных зим, искренне удивился новой компании. Рыжеволосая девушка, которая поначалу создавала впечатление сиделки, оказалась такой же, как он. Так он подумал. А затем ещё раз удивился, узнав, что она сама захотела существовать и в другом мире. Стать дарованной. — Зачем тебе это? — Спросил блондин, когда они с Мари остались наедине. Бабушка давно легла спать, а двое молодых людей наблюдали за звёздным небом. Звёзды мерцали в черноте, а луна мягко спадала на них серебряным светом. Скамейка пошатывалась, поэтому они старались не шевелиться лишний раз. Ян вечно забывал её починить. И в этот раз, чистя снег, задел в сугробе эту скамейку, и та зашаталась сильнее. — Мне это нравится. — Нравится видеть мёртвых? Разговаривать и слышать их? Он не отнимал своих мягких и непонимающих глаз от профиля девушки, тихо наблюдающей ночное небо. В городах никогда не было таких звёзд. — Нравится ощущать мир полноценно. Со всех сторон. Ощущать его глубоко и всем телом. Ты слышал, как «говорит» земля? Или чувствовал, как ветер, который старше людей в тысячи раз, ласкает тебя? Многие люди не замечают этого. Воспринимают это как обычное и должное. Мир намного огромнее, чем некоторые могли бы представить. — Забавно, что я всю жизнь от этого закрываюсь. — Хмыкнул он, зачерпнув снег в ладонь. — И Сила даже не наказывает за это? Я слышала, что если не принимать её, то рано или поздно возникнет ситуация, когда... Как бы сказать, прижмёт. — Наказывала не она, а... В общем, мне кажется, я уже заплатил сполна, чтобы жить ту жизнь, к которой стремился, которую имею сейчас. Чувствуешь, чем пахнет абика? — Благородной старостью? — Улыбнулась Мари. — Смертью. — Снежок в его руках превратился в ровный комок. — Появился еле уловимый аромат. Это одно из моих проклятий. Мари замолчала. Конечно, замолчала, ибо, что ещё сказать человеку, который чувствует приближение смерти людей? — И она ещё хочет, чтобы после смерти я принял часть её сил. А я ненавижу это всё! — Он резко откинул комок снега вдаль и скамейка накренилась. Так сильно, что хоть Ян и ухватился за такой же ветхий забор, чтобы не упасть, всё равно оказался на снегу. Мари же съехала по скамье к нему. Ян, сидящий на холодном снегу, тихо захохотал. Мари, которая оказалась в неудобном положении между накренившейся скамьёй и плечом парня, недоумённо покосилась на него. Когда она всё же положила руку ему на плечо и рывком встала, спросила, отряхиваясь: — Чего это ты? — Наказала. — А... Сила наказала за ненависть к себе? Они улыбнулись друг другу. Ян должен был уехать на следующий день, но в эту ночь внезапно раскрыл глаза. И даже не подождав, пока глаза привыкнут к тьме, вскочил. Быстрым шагом оказался у бабушки. — Янушка... — Прохрипела та, слабо сжимая его ладонь. — Позови Ма... — Мари! Быстрее сюда! — Крикнул парень, надеясь, что девушка всё-таки чутко спит. Не прошло и минуты, как заспанная и шатающаяся девушка показалась в дверях. Увидев Яна, сидящего на полу у кровати и сжимающего руку наставницы, припала к нему, больно ударившись коленями. Она сжимала его плечо, потому что понимала, к чему всё идёт. — Ян не берёт. Ты возьми. — Она отпустила руку Яна, протягивая девушке. — Чтоб... не пропало. Чтоб спокойно ушла. Мари ухватила сухую и похолодевшую руку наставницы двумя ладонями, прижав их ко лбу. — Возьму. Чтобы часть тебя была во мне. — Шептала Мари, проглатывая комок в горле. — Возьму, чтобы использовать во благо. Возьму, чтобы... — Голос надломился, а из зажмуренных глаз потекли слёзы, которые уже нельзя была сдержать. — Возьму, чтобы... Стать сильнее. Чтобы оправдать звание твоего ученика. — Бери, отдаю. — Совсем тихо ответила наставница и больше ничего не говорила. Комнату наполнило рыдание. Сколько раз Мари об этом думала, будто была готова, но к этому никогда нельзя быть готовым. Ян прикрыл глаза старушке и обнял Мари. Так, сидя на холодном полу, они без стеснения заливали друг друга слезами, чтобы отпустить боль сразу, не копя её. И сейчас Ян сидел в машине неподалёку от готического зала, почти трясясь от волнения. За ту, что осталась единственной, принимающей его отрицание эзотерики.