Часть 4

Тепло от его ладони казалось единственным, что существовало в самом деле. Стихи лились тихим, монотонным потоком, больше похожим на заклинание или колыбельную. Слова о доме, о тепле, о свете во тьме обволакивали её, как пар от дыхания в холодной комнате. Фадиме слушала, не двигаясь. Её пальцы всё ещё лежали на раскрытой ладони Исо, но теперь это прикосновение было похоже на... причастие. Она смотрела не на него, а куда-то в пространство за его плечом, где плясали тени от огня. Её щёки горели, и она понимала, что это не от жара камина. Исо закончил. Последние слова растаяли в тишине, наполненной только треском поленьев и шумом дождя. Он не отводил взгляда от её профиля, от ресниц, отбросивших длинные тени на скулы, от чуть приоткрытых губ, которые больше не кривились в насмешке. — Фадиме, — её имя вырвалось на выдохе, и неясно было чем оно было больше: ответом на все, пусть так и не заданные вопросы или же мольбой. Наверное, всем разом, одновременно. Фадиме медленно подняла на него глаза. В них не было ни смеха, ни ненависти. Была оголенная уязвимость, почти испуг. — Я не знаю, как это делать, — призналась она шёпотом. — Не враждовать. Не отталкивать. — Я тоже не знаю, — честно сказал он. Его свободная рука поднялась, и он медленно, давая ей время отпрянуть, коснулся её щеки. Кончиками пальцев, едва-едва, как бы проверяя, не мираж ли она. — Мы можем… учиться вместе. Её кожа от его прикосновения вспыхнула. Фадиме зажмурилась, будто от боли, но не отстранилась. Напротив, её голова чуть наклонилась, прижимаясь к его ладони. Это был крошечный, почти невидимый жест доверия, но для Исо он грохнул громче любого пережитого сражения. — Боюсь, — прошептала она, и это признание, вырвавшееся наружу, казалось, обожгло её сильнее его прикосновения. — Я тоже. До ужаса. Он наклонился. Медленно, преодолевая каждую тысячелетнюю традицию вражды, каждый колючий взгляд, каждую её прошлую насмешку. Он давал ей все шансы оттолкнуть его, уйти, вернуть всё на круги своя. Она этого не сделала. Её дыхание, тёплое и прерывистое, смешалось с его дыханием. Она чувствовала, как дрожит его рука на её щеке. И в этой дрожи была не слабость, а колоссальное напряжение, сдерживаемая сила, которую он обуздывал ради неё. А потом их губы встретились. Сначала это было просто соприкосновение — неуверенное, лёгкое, изучающее. Не поцелуй даже, а вопрос, написанный между строк, едва проступающий сквозь буквы накопившихся за годы вражды проклятий. После что-то щёлкнуло. Может, это рухнула последняя внутренняя стена, может, просто иссяк страх. Исо прижался к губам сильнее, глубже, а рука его обвила девичью талию, притягивая ближе. Не как добычу, как спасение утопающего в собственных чувствах посреди дождя. Фадиме ответила. Её руки, сжатые до этого в кулаки, разжались и вцепились в складки простой мужской рубахи у груди, чтобы удержаться. Не пропасть, ныряя в омут охвативших чувств, когда её губы начали двигаться в ответ, неумело и отчаянно. В этом поцелуе не было искусства, только чистая, честная потребность. В тепле, в близости, в том, чтобы на миг перестать быть Фадиме из враждующего клана, а быть просто девушкой, которую целуют в дождливую ночь у огня. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, лбы их соприкасались. Оба дышали в унисон, тяжело и сбивчиво. Фадиме не сразу открыла глаза, а когда решилась, то те были полны ужаса. И восторга. — Вот и… — голос Исо прервался. Он сглотнул, — вот и первый урок. Она не нашлась, что ответить. Вместо этого прижалась лицом к его шее, между воротом и челюстью, где живо бился горячий пульс. — Не отпускай, — прошептала она в его кожу, обжигая дыханием и этой то ли мольбой, то ли заклинанием. — Никогда, — он обнял её крепче, чувствуя, её стройное тело, всё ещё прижимавшееся к нему. Всё ещё напряжённое, но так близко, как никогда рядом. — Я уже однажды попытался. Не вышло. Они стояли так, слившись воедино у темного окна, пока дождь за окном не начал стихать, переходя в мягкий, убаюкивающий шум. Огонь в камине догорал, отбрасывая длинные, сплетающиеся тени. Их вражда не исчезла. Она ждала за дверью, в ливреях слуг, в письмах из родовых замков. Но здесь, в этом кольце из его рук, в запахе его кожи и дыма, в памяти о неумелом поцелуе, родилось нечто новое. Хрупкое, как невесть как схвативший лёд на бурном море, что виднелось из окон дома её семьи, откуда её забрали навсегда. Исо знал, что завтра всё может вернуться: её стена, её насмешки. Но теперь он знал и другое: под той стеной есть тепло, есть мягкие губы, что отвечали на поцелуи, есть взаимность. А Фадиме, прижавшись к нему, думала, что, возможно, быть упрямым цветком на болоте — не приговор. Возможно, даже здесь можно пустить корни. И может даже расцвести.