Глава 3

      "Ибо отнимающий все потеряет сам", - принцесса осторожно шагала среди покосившихся остовов утопающих в снеге домов. Метель больно била в глаза, пронизывая до самых костей губительным морозом. Ни души, хотя не покидало липкое чувство, что за ней кто-то следит. Крадясь по деревне, Элира то и дело оборачивалась, Сжимая в кулаке рукоятку меча, хоть в этом и не было особого смысла: дома эти, казалось, были заброшены много лет, если не столетий назад. Надо идти, если остановиться, можно замерзнуть насмерть. Минуя скелеты погибших построек, воительница вышла на ярмарочную площадь. Очень знакомую. Её венчала выгоревшая дотла церковь - теперь от неё остались только каменные стены, она манила к себе, больное любопытство заставляло принцессу идти. Под ногами ломались полусгнившие брусья, бывшие когда-то торговыми лотками, хрустела промерзшая ткань.       "Господи", - сердце ее будто встало: трупы, десятки, если не сотни мертвых тел, обгоревших, сжатых от жара, свернувшихся в клубок грудами лежали на пепелище, придавленные досками сводов и перекрытий.       Элира осторожно зашла внутрь. Мертвецы, казалось, жадно тянули к ней свои обугленные руки, но нет - они просто пытались выбраться из пожара, пока ещё могли, пока были живы, горели заживо или задыхались от дыма, давили друг друга своими телами в надежде спастись.       Внимание девушки привлёк алтарь, практически не тронутый огнём, он по-прежнему умиротворяюще мелькал позолотой, а в центре его плакала своими белыми мраморными глазами Богиня. Её, грациозное существо всегда изображали плачущей о судьбе и грехах своих детей, проклятых во веки веков свободой воли и жестоко наказанных жизнью здесь, на земле: навеки разделенными, навеки порочными. Сколько бы не молился народ, сколько бы не просили потомки первых людей об избавлении - не будет им избавления. Прозябать им вечно здесь, в царстве хаоса, войны, чумы и голода в надежде, что хотя бы после смерти Богиня примет их, нерадивых… А ведь она их любит, наверное, всех любит, даже вечных, просто не может видеть без слез, что они сами с собой творят. Ветер выгонял из Элиры последние остатки тепла. Шатаясь, спотыкаясь об окоченевшие тела, она упала ниц перед статуей и тоже заплакала в ожидании смерти.       Элира проснулась от шума в комнате. Возле камина пританцовывал в фехтовальных упражнениях паренек в монашеской робе. Кажущиеся поначалу неказистыми движения при ближайшем рассмотрении выдавали в себе какую-никакую технику: мальчишка немногим младше нее парировал воображаемые атаки, быстро нанося ответные уколы, контратаковал короткими, хлесткими ударами и тут же уходил в оборонную стойку. - Положи меч на место. - равнодушно приказала принцесса, - Это не твоё. - Так и не ваше. - не менее холодно ответил послушник, - Это меч барона Клорна, пока он был здесь, то разрешал мне заниматься. - А я не разрешаю. И не порхай у камина, если не хочешь нас тут сжечь. - Дело ваше, - парнишка отошел на пару шагов и продолжил начатое, - только вот если на нас завтра нападут, кто вас защитит? - Сама уж как-то… - Вам, - усмехнулся паренек, - в пору заново ходить учиться, а не мечом махать. - Тебя кто так вообще учил с благородными людьми разговаривать? Защитничек выискался! С такой техникой, как у тебя, разве что в лесу дрова рубить. - С благородными особами меня разговаривать учил батюшка - граф Дейльский, а на военные темы ставить всякого на место - дядюшка Страбин, капитан Черной роты. А что касается техники, - послушник неумело попытался изобразить мечом какие-то накруты,- так немудрено, мне в этом кабаке со святошами грабли доверить бояться, а то я, мол, натуру свою скливенскую проявлять начну, и всех попереубиваю. - Ты себя быстрей убьешь. - быстро среагировавшая Элира магией остановила клинок в паре дюймов от выставленной прямо под него ноги служки, - Кто так стоит? Кто так меч держит? Тебе его так из рук одним ударом выбьют. До этого держал в кулаке почти - правильно делал. А так, почти пальцами, можно, только если здоровый, как боров. - А как тогда? - оживился молодой скливен. - Давай в стойку. Да не у камина, чтоб тебя! Ноги на ширине плеч, подогни но не сильно, чтобы отпрыгнуть мог быстро, если что. - неуклюжие попытки заставили принцессу слегка улыбнуться, - Корпус назад, спину прямо держи противника на расстоянии. - Так? - Я тебе говорю корпус назад, а не задницу. - Ты опять за старое?! - дверь в комнату неприятно скрипнула, а в проходе показался толстый монах, - Харрэл, что я говорил по поводу оружия?! Единожды меч поднявший… - От меча погибель найдет. - монотонно продолжил послушник. - Вот это ты помнишь, - от возмущения монах чуть ли не трясся, отчего его щеки забавно трепыхались, - как с мечами дело. А как что-то дельное… Ну-ка, ты выучил? - Ну… да, конечно. - Давай. - Э-эм… Как же там начиналось… Я учил, честно. Сейчас… Верую в Ту, что скорбит со всеми… Матерь видимого… - Бестолочь! - поп отобрал меч и выволок служку из комнаты за ухо. - Не ругайте его так сильно, - Элира скрыла усмешку рукой, - он хороший парень. - А вам, принцесса, должно быть стыдно. Мало того, что нам по наставлению барона приходится терпеть оружие в Её обители, так вы ещё и поучаете этого балбеса.       Дверь захлопнулась, и Элира снова осталась одна, в комнате, в которой провела безвылазно уже несколько недель. Ей было уже лучше: после нескольких крайне неприятных перевязок раны перестали постоянно болеть и начали понемногу затягиваться, усеянное гематомами тело вновь обрело былую подвижность, а новая рука почти что начала слушаться. Бывало, правда, не на всё хватало сил: воительница, к примеру, никак не могла себя заставить хоть немного позаниматься с мечом. Однако, недавний гость её раззадорил. Спрыгнув с кровати, она подобрала валяющийся на полу клинок и встала в стойку: ноги слегка согнуты, будто готовы к прыжку, силуэт закрыт выставленным вперед оружием.       “Раз-два-три-четыре”, - мысленно проговаривала Элира, нанося диагональные удары в разные стороны. Упорные тренировки и дорогостоящие учителя давали свои плоды: легко и грациозно она повторяла выученные меньше, чем за год упражнения, которые Харрэл, наверное, самостоятельно осваивал всю свою осознанную жизнь. Немного усложнить. Каждый удар теперь сопровождался шагом: четыре вперед и четыре назад. Четыре атаки, четыре парирования, укол в конце, заново. Понемногу возвращалась мускульная память, с каждым повторением, движения давались легче. "Раз-два-три-четыре", - Элира ускорялась, усиляя удары, свистел, разрезая воздух, клинок.       Лезвие остановилось в дюйме от блестящего декоративной латунью шлема. Рыцарь в чёрном неподвижно стоял перед принцессой, вперившись взглядом бездонных прорезей визора. В комнату резко ворвался холод. От ужаса девушка мигом растеряла всё силы и прыть. Уронив меч, она попятилась назад, подальше от духа, а ему, казалось, было всё равно.       "Кто ты?! “, - Элира споткнулась, больно ударившись об пол, она отползла в угол в попытке хоть как-то укрыться от взгляда рыцаря, следящего за каждым её движением. Дух не ответил, а от вопроса в комнате, казалось, стало ещё холоднее.       "Кто ты?! Перестань меня мучить! Перестань! Перестань! ", - в слезах она закрылась руками, сжавшись всем телом в леденеющий угол, она полушепотом повторяла молитвы: все, что помнила, всем святым, которых помнила, лишь бы оно ушло.       Девушка почувствовала металл у горла. Открыв глаза, она тут же одернулась - рыцарь стоял прямо перед ней, склонившись, заглядывая ей прямо в душу. Под шлемом его ничего не было - сплошь чернота, из которой, казалось, доносился треск пожарища и завывания метели, запах огня и мертвецкого гниения. Он держал меч, его рукоятку обвивало чёрное, похожее на едкий, густой дым магическое естество. Острие медленно надавливало на шею принцессы.       "Дин-дон", скромный звон одинокого колокола, призывающего людей на службу, вывел Элиру из ступора. Рыцарь исчез: не испарился, не рассыпался - его будто и не было вовсе. В комнате снова стало тепло, даже немного жарко. Выпустив из рук направленный острием к горлу меч, принцесса быстро утерла слезы.       "Это всё потому, что я давно нигде не была", - успокаивала она себя: "Ещё бы, в четырех стенах сидеть столько, можно и рехнуться. Узникам в темницах и то какие-то окошки делают, а тут? Верую в матерь видимого, чтоб их! В чертей всяких быстрей с вами поверишь… "