Глава 4

      На украшенном пшеничными колосьями и ветвями ивы постаменте возле алтаря стояла пустая латунная чаша и серебряный кувшин. Процессия одетых в праздничные бело-голубые робы монахов, державших каждый в руках горящую связку из семи свечей, медленно проходила от массивных храмовых дверей до центра зала освещенного лишь пробивающимися с улицы лучами солнца, нараспев декламируя житие святого Амвросия Голодного - с его днем заканчивался и календарный год, и сбор урожая. Прихожане уже почти все собрались: кто-то наблюдал за действом, стоя возле стен, кто-то опирался на столы, на которых позже сегодня будут давать обед и ужин для обездоленных и нищих, опаздывающие же спешно проходили через боковые притворы, умывали лицо и руки в объемных чашах, складывая после в корзины съестные пожертвования для стола, предварительно окропив их тремя каплями воды из маленького нашейного сосуда, что носил практически каждый верующий. Еды у Элиры не было. Немного замешкавшись и растерявшись, она не придумала ничего лучше, кроме как положить в корзину целую золотую монету: “Как Амвросий отдал, так и я.”       Монахи сделали три круга вокруг алтаря, окропили его водой из сосудиков, и встали на обозначенные напольной мозаикой места, закончив свою часть песни. Их перехватил хор: “На неделю первую раздал Амвросий хлеба свои, изрек: Не возьму ни крошки, пока голодает народ мой.” - с этими словами один из монахов затушил свои свечи. “На неделе второй приказал Амвросий забить скот свой, а плоть раздать людям, молвил: Что скот, что закрома да богатства мои, когда землю питает лишь слеза человеческая?” - Второй повторил действие. “На неделе третьей излил Амвросий вина свои и отправил людям. Сказал: не приносит вино счастья, когда сердце обливается кровью, не затмит оно горе хмелем своим. И до заката седьмой недели не пил и не ел Амвросий, пока не увидел, как небо обронило слезы на горе людское, зашептал: Теперь я сыт. И истлело тело его” - погасла последняя свеча.       “Дабы говорила Та, что скорбит со всеми,” - из глубины храма вышел к алтарю сам настоятель, держа в руках свою связку, ярким огоньком горящую посреди полумрака храма, - “Как не может древо раскинуть ветви без земли, так и земля иссохнет в пыль без лесной тени. Как всякая рыба без воды погибнет, так и море без детей своих - суть ничто. Так же и род людской погибнет без единого, как единый - без рода. Всякая тварь земная - повинуется законам земли своей, как птицы живут по заветам неба, а рыбы по заветам моря. Лишь род человеческий живет по законам собственным, ибо дано ему Мною право выбирать и чувствовать.” - настоятель повернулся лицом к алтарю и занес свечи над чашей, - “В том - жизнь истинная. В том величайшая радость и боль людская. Любите друг друга.” - священник взял с постамента серебряный кувшин и затушил свечи водой, что теперь стекала в чашу, - “На сим завершим.” - Допев последние строки Книги Истока, настоятель снова повернулся лицом к прихожанам, где-то с колокольни раздался один единственный удар - начался новый год. - Братья и сестры. - обратился он к пастве, пока послушники зажигали в храме новые свечи и факелы, - Этот год принес нам немало бед, но сегодня мы должны простить его и отпустить. Все это теперь смыто временем. Думая о том, что мы с вами пережили, смотря на всех нас здесь, я искренне радуюсь, что вижу столько знакомых лиц. Но еще больше я рад и другим: странникам, паломникам, всех, кто сегодня с нами - спасибо вам за то, что не устрашились и пришли. Я благодарю всех вас за ваше смирение, за самоотверженный труд и жертву, которую каждый из вас приносит каждый день: не желая награды, не алча похвалы, но зная, что как не может древо раскинуть ветви без земли, так и мы с вами погибли бы, если не любили друг друга. Сегодня, когда мы будем праздновать, есть пить и веселиться, я прошу вас помнить об этом. Вспоминать в делах своих не только жертву Амвросия, но и тех, кого с нами больше нет. Пожалуйста, сделайте так, чтобы их страдания не были напрасны. Я искренне благодарю вас за ваши пожертвования сегодня, уверен, что нуждающиеся их оценят по достоинству, но скажу снова: если вы сами испытываете трудности, если вы сами живёте в нужде и страдании, но не хотите говорить об этом - нет слабости в слезах. Мы будем рады видеть вас как сегодня за столом, так и в любые другие дни. Да, послушники и монахи могут ворчать и быть недовольными,но они тоже люди, давайте попробуем простить им их слабость. Любите друг друга.       Паства потихоньку покидала свои места и собиралась к выходу из просторного храма. Элира немного задержалась, взор её зацепился на возвышающуюся над алтарем мраморную Богиню: расправив руки, она будто принимала в свои объятия всех собравшихся. По белой каменной щеке текла покрытая сусальным золотом слеза. - Говорят, некоторым кажется, будто статуя смотрит прямо на них. - принцесса и не заметила, как к ней подошел настоятель, - Вас что-то гложет? - То же я хотела спросить и у вас. В вашей проповеди было много тоски. - Есть вещи, которые меня очень сильно беспокоят… Но давайте о вас. - Моя земля горит. Горит, а я ничего не могу сделать, потому что торчу здесь, как бесполезная порванная кукла. - Не стоит так убиваться. Я вижу, вам уже лучше, раз вы уже начали выходить. Как ваша рука? - Странно. - Элира закатала рукав легкого, вышитого серебряными нитями кафтана, обнажив покрытой декоративной латунью, протез руки, внутри которого красиво поблескивал кристаллик-артефакт, что заставлял его двигаться, - Порой даже забываешь, что это не моя рука, а порой ей даже дверь открыть не выходит. - Это пройдет. В любом случае, мы сделали все, что смогли. - Я не виню вас, настоятель. - В ваших глазах столько печали, принцесса… - Меня очень злит, что я здесь, пока мои товарищи сражаются. - Человек существо многогранное и не может думать постоянно лишь о чем-то одном, как бы себя сам в этом не убеждал. - Я не знаю, хочу ли об этом говорить. - Что ж… Принцесса, я хотел вернуть вам кое-что. - с этими словами настоятель вложил в ладонь Элиры ее монету. - У меня не было еды, я подумала… - Не сочтите за обиду. Понимаете, деньги это деньги. Не то чтобы они не нужны беднякам, но у нас никак не получится поделить одну монету между всеми. А я не хочу омрачать праздник такими вещами, тем более в такой обстановке… - Какой? - Вы сами все видите, принцесса, Вечные идут. Люди могут делать вид, но я прекрасно понимаю, что они очень напуганы. Так еще и кто-то из моих подопечных никак не может побороть соблазн к деньгам… - Вы поэтому вернули мне монету? - В том числе. - Я не могу заснуть. - призналась Элира после неловкого молчания, - Каждый раз, когда я закрываю глаза, передо мной встают страшные картины. - Какие же? - Не хочу говорить… - Это что-то личное? - Нет, просто… Это страшно, святой отец. Кругом сплошное разрушение, кругом мертвые, будто наступил конец времен. - Вы многое пережили за последнее время. - констатировал священник, - Оно не могло не отпечататься на вашей душе. Молитесь о мудрости, принцесса, уверен, это поможет вам избавиться от таких снов. - Вы не понимаете. Это не сны. Во сне ты не чувствуешь ни холода, ни жара, ни боли, а здесь все такое настоящее. Каждый раз я умираю в одиночестве, каждый раз я чувствую все то, что меня убивает. - Не сочтите за оскорбление, но… Мне всегда было любопытно, какой у вас статус в семье? - Отец принял меня, когда я была еще совсем ребенком. Матери своей я не помню, говорят, что она умерла от голода, когда в деревне погиб урожай. Я распоряжаюсь малым феодом, до совершеннолетия этим должен был заниматься регент - младший брат короля, но он скоропостижно скончался, поэтому его место занял барон Клорн. Он и сейчас мне помогает… - Я не об этом. После того, что случилось с королевой, а потом и с вашим отцом на охоте, конечно, рождение ребенка - чудо Господне, но что если оно-таки произойдет? Его величество ведь может снова жениться… - Не знаю… Наверное, малый феод перейдет к наследнику, а меня… не знаю, святой отец. Зачем вам это? - Я слушаю вас и понимаю, что дело здесь далеко не только в пережитом. В глубине вашей души есть что-то еще, принцесса. Загляните в себя, а Богиня поможет вам разобраться. - закончив, священник направился к выходу, но взглядом позвал девушку за собой, - Чуть не забыл, я хотел попросить вас кое о чем. - О чем же? - двое вышли в просторный, ухоженный внутренний двор обители, усаженный раскидистыми яблонями. - До меня дошли новости, что вы учили послушника Харрэла фехтованию. - Он сам попросил, а мне было не тяжело. - Попрошу вас впредь так не делать. В жилах Харрэла течет кровь потомственных воинов, его сущность требует от него жестокости. Не хотелось бы, чтобы парень погубил свою душу, как многие из его рода. Тем более, что ему так повезло оказаться здесь. Он пока этого не понимает, но когда-нибудь, поверьте, он будет благодарен судьбе, что попал к нам в обитель. - Как он, к слову, здесь оказался? - Увы, принцесса, я дал клятву никому не раскрывать этой тайны. Он знает, кто были его родители и что делали, но где они сейчас и что с ними - ему знать не следует. Очень вас прошу, принцесса. Я понимаю, в вашем возрасте не пристало слушать наставления стариков, но в следующий раз, когда он вас попросит, просто откажите, хорошо? - Я постараюсь. - неуверенно ответила Элира.              Служба закончилась, и монахи принялись за будничную работу. В саду веяло осенней прохладой, последние деньки бабьего лета отдавали то немногое тепло, что у них оставалось, для того чтобы вскоре окончательно проиграть ветрам и дождям. Уже совсем скоро солнышко перестанет пригревать, порыжеют и опадут первые листья, укрыв землю пёстрым осенним гобеленом. Люди в деревнях уже наварили пива и меда, наделали сидра и достали из погребов вино, усядутся они сегодня за большие столы и будут праздновать Амвросиев день, покуда открывается рот и пляшут ноги. Ближе к зиме у Элиры будет день рождения, в замке соберется много гостей, столпятся на улице голодные и страждущие в надежде получить что-то с королевского пира. Им всегда что-то достается. Повара на таких праздниках порой готовят так много, что беднякам выносят нетронутыми целые блюда. Но это всё дома. Дома уже нет, он захвачен, его терзают своими холодными лапами вечные, жгут, убивают и уводят в рабство людей. Скорее бы попасть в Аргент…       Прогнав от себя гнетущие мысли, Элира отбросила огрызок ловко утянутого из чьей-то корзины яблока и засобиралась - сидеть под яблоней было уже холодновато, да и оживленная работа на фоне делала её пребывание в саду немного неловким. Комната находилась в глубине обители, чтобы попасть туда, нужно было пройти от храма в противоположную сторону двора, поднятся по лестнице на второй этаж, где находились монашеские кельи, пройти ещё немного по галерее и по отдельным ступеням подняться выше, где располагался скрипторий, библиотека, жильё настоятеля, соединенное с сокровищницей, и, собственно, гостевая комната. - Что за?! - не успела принцесса подняться, как кто-то одним движением утащил ее за стену. Предвидев возможное возмущение, Харрэл жестом попросил принцессу молчать. - Он с тобой уже говорил? - Во-первых, молодой граф, я вам не кабацкая девка, чтобы вот так меня хватать. Во-вторых, кто говорил? - Настоятель. Я видел, как он тебе по ушам ездил. Наверняка про меня… - С чего это ты решил, что все должно быть про тебя? - где-то в глубине души девушке было жаль Харрэла. Понимая его незавидное положение, она очень не хотела напрямую ему отказывать, а потому попыталась как-то отбрехаться, - Я попросила настоятеля о душеспасительной беседе, он мне в этой услуге не отказал… - Значит, ты ему не обещала не давать мне уроков? - Не обещала. - Я хочу еще заниматься. Когда и где? - Не обещала, Харрэл, но и напрямую против его просьбы тоже не пойду. Эти люди были очень добры ко мне, поставив меня на ноги и приютив здесь. - Значит, и ты в эту белиберду с проклятой кровью поверила? - Нет, но отчасти он прав. Тебе повезло, что тебе не нужно со всем этим иметь дело. И не надо, наверное, на себя это навлекать. - Легко тебе говорить. - серьёзно обиделся Харрэл, видно было, как спал былой задор с его лица, - Вы все на своем месте, а мне что? Мой отец Эшгет брал, мой дядя сейчас на Святой войне, а мне тут репу пропалывать до гробовой доски? - Посмотри-ка внимательно вот на это, - Платина указала сначала на свой протез, а потом, расстегнув верх кафтана, на идущий от плеча уродливый шрам, - и подумай. Ты этого ничего не видел, ты думаешь, это все просто так, а мне в этой комнате милее подохнуть было в свое время, чем дальше мучиться. - Правильно дядя говорил, что вы к войне не годны, - почернел послушник, собравшись уже уходить, - только в клирики да ростовщики и годитесь. Была б ваша воля, вы б нас, скливенов, на цепи всех держали, как собак, да только помирать за вас бы выпускали. - Попрошу… - А я что-то не то говорю? Когда-то было по-другому? Вы сейчас под Авенгуром без нас много навоевали? Без мяса пушечного не так гладко выходит? - Всё, хватит! - принцесса разозлилась, инстинктивно потянувшись к гиперфазовой пищали на поясе - ее там уже давно не было. - Хватит, так хватит. - окончательно погасший служка развернулся и пошел прочь. - У тебя хоть заниматься есть с чем? - неожиданный вопрос воительницы вернул лицу Харрэла былые краски. - Ещё бы! - парень чуть ли не подпрыгнул от радости и возбуждения, - Я буду за церковью, там есть удобное местечко, святоши туда без нужды не ходят. Свой меч тоже возьми.       Небольшое пространство за храмом, расположившееся аккурат под обветшалой от сражений прошлого стеной, представляло собой обнесенную колонной галереей полянку. По большим праздникам, особенно в дни рождения, посвящения и мученичества святой Хильдеберты-Искупительницы, в честь которой и был основан монастырь здесь накрывали столы для местной бедноты или разбивали лазарет - по обстоятельствам. Монахи для такого случая, бывало, настойчиво выпрашивали со всех окрестных деревень сверх привычных пожертвований, чем невероятно раздражали местных, однако… Богиня завещала делиться, ничего не поделаешь.       Старые колонны, соединенные между собой арочными пролетами на манер древних народов, населявших эти земли когда-то, повествовали гостям о житие святой: вот она рождается, вот ее посвящают в веру, тут она познает врачебное искусство, на следующем пролёте уже излечивает людей в лекарне отца, а дальше идёт врачевать уже других. Следующий пролет - засуха, чума, родной город Хильдеберты осаждют враги. Тут художник, видимо, никогда до того не видевший иноземцев, дал волю фантазии и изрисовал весь пролёт какими-то совсем уж диковинными тварями: захватчики (предположительно Алгарцы) представлялись ему рогатыми чудищами в полосатых одеждах и вычурных шапках с плюмажем. Последние две арки изображали окончание жизненного пути Хильдеберты: сначала она тайно покидает город, чтобы излечить умирающего от ран вражеского полководца, потом лечит больных в его войске, а вот уже обезумевший от страха король наблюдает за ее казнью. Вот она уже в Царствие Небесном, из-за низа шеи ее, прямо как у Богини, виден нимб-полумесяц. По благим поводам монахи, расхаживающие среди уплетающих за обе щеки гороховый суп бедняков, тыкали пальцами в картины, пересказывали и интерпретировали изображенное и бахвалились, как монастырь исправно исполняет заповеди доброты и щедрости. Беднякам, правда, суп зачастую был гораздо интереснее. - Вас, принцесса, только за смертью посылать. - Элира не на шутку удивилась, увидев, что у скинувшего с себя робу Харрэла в руках самый настоящий меч. Не ахти какой, конечно, но вполне себе пригодный. - Откуда ты это взял? - Герцог Мейнцкий год назад приезжал сюда с паломничеством. Охрана у него ни к черту, к слову. Пока они пьяные дрыхли, я у одного меч-то и увел. - И его не искали? - Искали, конечно же. Знаешь, в чем у аргентцев проблема? - В чем? - Они, - Харрэл ловко забрался по колонне к одной из арок и продемонстрировал спрятанные там ножны, обернутые в грубую ткань, - никогда не смотрят наверх. - Прохвост! - засмеялась воительница, - Чем бы ты хотел заняться? - Я хочу поединка! - невозмутимо ответил скливен, - Поборемся, а там уже посмотрим, чего мне не хватает. - Я с тобой драться не стану. Уровень не тот. - А что, - наигранно надменно выпятил грудь Харрэл, - страшно? - Страшно, что ты меня зарубишь на дурную голову. Меч, Харрэл, не топор, им, как ты, не машут. Им бьют и колят. - Ну-ка! - Вставай в стойку. - Элира быстро обежала взглядом местность в поисках какой-либо подходящей палки, её выбор пал на добротный пруток, служащий опорой для совсем ещё молодой яблонки. Подойдя к послушнику, принцесса тут же больно огрела его по ногам? - За что?! - Что я говорила про ноги и корпус? Противник всегда будет бить туда, где нет защиты, поэтому тело ты должен располагать так, чтобы легко отбить любой удар. - Сказала бы сразу, чего бить-то? - А ты боли боишься? Ну-ка, поединщик, замахнись-ка на меня! - раззадорившийся паренек неумело принял правильную позу, стремительно занес клинок над головой и тут же получил прутком в грудь. - Ай! - Ясно, - деловито заключила принцесса, - бить ты не умеешь. Но стойка хорошая, хвалю. - Да почему не умею-то сразу, если ты мне и ударить не дала? - Враг тебя ждать не станет. - будто невзначай Элира нанесла быстрый удар: отбил… занятно, - Ты должен быть быстрее, - по ногам. Ойкнул, - хитрее… - ХАРРЭЛ!!! - раздался зычный голос, услышав который парень юркнул к своей нычке на арке, оставив Элиру совершенно одну. Из-за угла церкви выкатывался уже знакомый ей монах, - Это вы принцесса? Я уж подумал было… - Какие-то проблемы, святой отец? - Вы случаем не видели этого остолопа? Я наказал его, велел учить псалмы, а он пропал куда-то. - Не попадался. - девушка старалась скрыть прерывистое от разминки дыхание, - Не волнуйтесь: нагуляется и вернется, как в брюхе забурлит. - Нагуляться-то он нагуляется, только мне потом за него настоятель такой нагоняй сделает, что королевская темница Царствием Небесным покажется… А для чего вам палка? - Нога разболелась, - притворно застонала Элира, - думала вот настоятеля попросить сделать мне костыли, да он был так увлечен молитвой, что не стала его беспокоить… - Я могу приказать прямо сейчас. - Уже не нужно, святой отец, уже не нужно. - Ваше право… Принцесса, если увидите его… - Непременно вам сообщу, а лучше лично к вам его оттащу за шиворот. - удовлетворившись ответом, монах закатился обратно за угол. - Я говорил, что вы никогда не смотрите вверх? - с вершины галереи осторожно высунул нос Харрэл. - Слезай, воитель. Отбиваешься ты, кстати, лучше, чем нападаешь. - Хорошие учителя были: святоши за каждую мелочь норовят палкой огреть, в деревне тоже есть “друзья”, а еще фехтмастер, который к нам однажды в паломничество приезжал, но у него просто времени мало было. - Учиться и учиться тебе еще. - Да вот только, - скливен спрыгнул на землю, подпоясавшись массивным рыцарским ремнем с перевязью для ножен, - в такой обстановке каши не сваришь. - И такое у тебя есть… Тебя с этим найдут - голову оторвут. - В обители, может, и оторвут, а в деревне - нет. Это не мое - я нашел, несу в обитель, чтобы браться эту погань разобрали, разломали, да в речке от греха утопили. - И поверят? - Поверят. Не такому верили. Продолжим? - Не боишься, что он вернется? - Вообще… - Элира не успела опомниться, как Харрэл схватил ее за руку и потащил к едва заметной дыре в монастырской стене, - У меня есть идея получше.