Часть 11

Но сон не принёс никакого облегчения. Катрин снился кошмар, и это был один из самых пугающих её кошмаров, хотя обычно она их не боялась. Ей снилось, как стоит она одна в пижаме в холодном и мрачном лесу. Сосны сделались похожи на копья, что целятся в солнце, желая его убить. Солнце, наивное и веселое, катилось над лесом.  -Катись отсюда, без тебя веселее!-послышался откуда-то громовой голос, и солнце наткнулось на копья тевтонцев, как показалось Катрин. На деревьях и правда будто темнели холодные кресты, которых не задевало солнце. И солнце проткнуло, оно лопнуло, остатки его света почти не долетели до Катрин, а что долетело, то расплавило ей линзу на очках. Катрин теперь могла видеть только одним глазом, а второй практически ничего нормально не видел.  -Ослеплена но не сломлена!-гордо проговорила Катрин и сложила руки на груди. Страх, может, и поднялся из глубин её сознания, но Катрин была абсолютно спокойна внешне. Никогда не демонстрируйте тем, кто Вас пугает, своего страха. Они этим пользуются.- Вместо солнца взошла жёлтая луна. На ней было жуткое окровавленное лицо с огромным ртом, из которого подтекала ржавчина. Но что было хуже всего, с луны вытекли глаза, а сама небесная блямба заулыбалась, скорее оскалилась, и вперила пустые глазницы в Катрин. Девушка скрылась под ветвями сосны и, почти не дыша, стала смотреть во все глаза, что будет дальше.  -Убийца!-сказал будто лошадиный голос за левым ее плечом. Катрин обернулась. Прямо перед её лицом была лошадиная морда. Морда эта была чёрная, а глаза налитые кровью. Лошадь скалила зубы, будто была хищная. Катрин отшатнулась.  -Я не убийца! Он бы всё равно умер!-нашлась всё же Катрин и в страхе и ярости сжала кулаки.  -Да? Все бы всё равно умерли.-лошадь заржала и тряхнула головой, а потом лёгким движением раскусила сбрую и приблизилась к лицу Катрин. От лошади клубами валил пар, создавая вокруг них этакий туман.-Скажи мне, в чём, по-вашему, был он повинен? -Он тормозил нашу революцию.-совсем уже смутившись, говорила Катрин, медленно отходя от лошади.  -И разве это вина? Он защищал свою, с позволения, сказать страну, защищал от подростков и недобитого романтика, что возомнили себя способными сделать уже хороший мир лучше. Лучшее—враг хорошего.-лошадь выпустила пар из ноздрей, и от этого казалось, что лошадь механическая, и что механические её челюсти сдерживает неведомая панель управления, которой управляет безумец.  -Виновны все: и богатые, и бедные, и сытые, и голодные, все, кто из трусости или корысти мешают пролетариату бороться за свою жизнь!-ответила Катрин измененной фразой из рок-оперы, которая нравилась ей когда-то.  -Ты мне покойных не цитируй!-взбесилась лошадь и поднялась на дыбы. Вот-вот её копыта должны были смять в лепёшку или какую иную геометрическую фигуру трясущуюся от страха Катрин, которая даже заслониться руками уже не пыталась.  -Почему я бездействую?! Почему я не могу двигаться?!-внутренне кричала Катрин и все также он могла пошевелиться. Это было хуже всего. Катрин далеко не была трусливой, но кошмар сам мешал ей из него выбраться. -Последние слова, горе-мушкетер!-потребовала лошадь. Да, Катрин также «носила» имя Арамис, и корила теперь себя, что с его элегантностью не ответит наглому гвардейскому коню. -Мой дорогой друг Атос!-воскликнула вдруг Катрин. И действительно, там, где упало проколотое солнце, всё ещё источавшее слабое сияние, выехал молчаливый всадниц на белом коне. И что это был за белый! Он, казалось, соткан был из солнечного света. Сам же всадник был в голубой рубашке, на которой все пуговицы были разные, а парочка безвозвратно оторвались, фрачных брюках, прошитые стрелки которых разошлись на коленях и стоптанных кожаных ботинках, носки на которых протёрлись и продолжали стираться, как стирательная резинка. Голову всадника украшала неаккуратная коричневая фетровая шляпа с сиреневым пером для письма, на полях которой остался след от разлитого компота, именуемого двумя мушкетерами «фалернским вином». Правая рука была перевязана грязным бинтом. Глаза у всадника были голубые, да только неживые, с грузом печали, и глаза эти меняли свой оттенок каждую секунду всеми цветами голубого, от небесно-василькового, что притягивали взгляды, как магнит, до морской бушующей синевы, но всегда на правом слеповатом глазу около самого зрачка оставалось коричневое пятнышко, никогда не менявшее своего оттенка. Под прекрасными его голубыми глазами теплились, как чёрные коты, вековые синяки, появившиеся у всадника еще в детские годы, задолго до знакомства с Катрин-Арамисом. В руке всадница была старая шпага с Гардой, что напоминала крест, но именуемый Атосом шпагу эту в качестве креста применять не торопился. Он мчался на своём коне в сторону Катрин, и конь Атоса смотрел на Катрин светло-серыми глазами, по грусти своей могущие сравниться с глазами её всадника.  -Держите шпагу, мой дорогой друг.-Атос на скаку передал Катрин-Арамису свою шпагу, оставшись безоружным.  -А Вы, граф?-взволнованно спросила Катрин.  -А за меня никогда не беспокойтесь.-Атос наконец счастливо улыбнулся, и чёрный конь, видя улыбку молчаливого графа, испуганно стал озираться, пытался клацнуть челюстями, чтобы отгрызть Катрин-Арамису хоть часть от оправы очков, но ничего из этого не выходило, и Катрин-Арамис вонзила лошади в шею шпагу Атоса.- Так ловко сделан был этот укол, причем совсем не больно, будто все лишь машина сбила, что у лошади в шее будто бы застрял золотой крест. Он светился, разъедал лошадь, как кислота из кабинета химии, которую Катрин едва не пролила себе на руку, когда проводила опыт. Луч, испущенный лошадью Атоса, отразился от этого креста, полетел в небо и таким же колющим ударом шпаги рассек толщу свинцовых туч, и на лице Атоса рассыпались его синяки под глазами, пали мелкими крошками, будто неосторожный брат Катрин поел печенек в кровати и ушли глубоко в землю.  -Там, где опала синева с моих глаз,-начал Атос глубоким низким голосом-уже давно не осталось воспоминаний о бессонных ночах, теперь там лишь лужица.- И тут голубые глаза Атоса растрескались, и вместо них показались бурые глаза, как во всей его семье по мужской линии. Осколки же голубых глаз, образованных бесконечными слезами, тоже упали в лужу, растворились в ней, зашипели, а в эту лужу упал лучик света от нового солнца, что вытеснило с небосвода жестокую кровавую луну.  -Теперь ты катись!-сказало, смеясь, солнце, и лужа с лучиком света стала пузыриться.- Лошадь Атоса наступила в неё и растворилась в воздухе запахом церковного ладана, а Атос остался стоять в стоптанных ботинках. Луч солнца осветил двух мушкетеров, и под его мечом оба стали преображаться. С Катрин-Арамиса исчезла пижама, она сменилась на рубашку с прованскими кружевами, мушкетерский плащ, штаны до колен и ботфорты. На голове её появилась дорогая красная шляпа с пером, а стекло на очках заросло, и теперь она могла любоваться вышедшим солнцем.  Атос же никак не изменился. Он стоял все в той же рваной цирковой одежде и улыбался, любуясь солнышком. Но главное, что изменилось в графе, даже не цвет глаз: Атос улыбался! Да, Катрин-Арамис уже давно не видела Атоса искренне веселившимся, он все хуже шутил и все больше жаловался. А здесь, в прекрасных снах, её дорогой друг опять был прежним.  -А внешне Вас изрядно потрепали.-тихо заметила Катрин-Арамис. -Сударь мой, это лишь мелочи жизни. Думаю, если бы кардиналу порвали сутану, но в обмен на это он победил протестантов на острове Рэ, он бы реагировал точно также, как я.-Атос обнял Катрин-Арамиса за плечо-Пусть стар пиджак, и нос твой красен, душа должна быть молода. Ах, Фунтик, ты со мной согласен?- Атос любил детские мультики и часто говорил фразы из них. Катрин-Арамис уже как-то смирилась со странностью друга.  -Конечно да, конечно да.-кончила она фразу, обнимая Атоса пониже плеч, помня о ране в правое плечо из романа.- Полотно кораллово-алого рассвета простиралось на всё небо, а солнце, как маленький шарик, катилось по нему вверх, будто чья-то осторожная рука тянет его за ниточку. Атос потянул перевязанную правую руку и сдёрнул рассвет как старое дурацкое покрывало, которое проела стервозная моль. Покрывало это Атос набросил на тёмную лошадь, что бесновалась, пытаясь вытащить меч, и лошадь стала просто горкой персиков под этим покрывалом, по крайней мере, так казалось двум мушкетёрам.  Небо же из румяного стало васильковым, и Атосу с Катрин-Арамисом показалось, будто оно всё состоит из васильков. Катрин-Арамис принялась быстрыми движениями срывать эти васильки, среди которых попадались и колокольчики, издававших тихий, но заливистый звон, и цветки цикория, и даже лаванда, напоминавшая по цвету перо на шляпе Атоса, примешавшаяся к запаху ладана. Атос же за его спиной задумчиво срывал с земли ромашки. Каждую он внимательно рассматривал, любовался её красотой, но не смел оторвать ни одного лепестка. Граф ценил тонкость природы. Он собирал эти цветы в букет и каждого цветка нежно касался правой щекой, и с каждым прикосновением все рассасывались его неглубокие шрамы от гвардейских шпаг, так напоминавших звериные когти. Катрин-Арамис же для своего букета решила оторвать немного от облаков, похожих не то на большие пароходы, не то на беззащитных овец с французских пастбищ, не то на пух, которым Атос набивал кукол. Граф по совместительству был кукольником, он немало кукол подарил Катрин-Арамису. Ей, правда, это не очень нравилось: ставить некуда. Отбросив размышления, Катрин-Арамис сорвала с облака пару-тройку веточек сирени, несколько белых тюльпаном, белых роз, белых пионов, гвоздик, даже белую лилию, но её Катрин-Арамис отбросила, чтобы не напомнить Атосу ужасное клеймо Миледи.  Наконец два мушкетёра кончили непростые свои сборы, обернулись друг к другу лицами, посмотрели друг на друга.  -С восьмой мартой, сударь мой.-Атос растянул обычно малоподвижное лицо в улыбке и протянул букет Катрин-Арамису.  -Ну что Вы, Атос, ведь это так нескоро?-смутилась Катрин-Арамис, нежно касаясь цветов.  -Ну и что же?-Атос заискивающе посмотрел сквозь линзы очков Катрин-Арамиса-Мало ли что может случится, пока мы ждем восьмого числа? Я могу и на дуэли умереть.  -Не говорите так! Вы никогда не умрёте!-шутливо возмутилась Катрин-Арамис, и все же червь сомнения зашевелился в ее сердце.  -Может быть, может быть. Но человек смертен, и, порой, довольно внезапно. Хотя, да, я никогда не умру. Я же всегда буду жить в Вашем сердце.-Атос прислонил свой букет к самому сердцу Катрин-Арамиса. Катрин-Арамис не была смущена, она как-то привыкла к выходкам дорогого друга. Жаль, очень жаль, но в жизни такой прекрасный Атос девушка, а роли и прозвища у неё всегда мужские. Пусть, Катрин-Арамис согласна и в эту игру играть.   -А я не знаю, с каким праздником поздравлять Вас.-смутилась Катрин-Арамис. -С днём гвардейца!-заржала наконец освободившаяся чёрная лошадь и проткнула небо своими острыми, как масть пики, небосвод. Тут же неведомые балки лопнули, и небо упало на Катрин-Арамиса. Она стряхнула с себя грязно-голубую тряпочку и с ужасом узрела, как беднягу-Атоса топчет чёрный конь. Над ними было темно, и конь этот царствовал теперь в её сне. Рубашка Атоса, и без того видавшая виды, разодралась в клочья, и нельзя было уже увидеть тело Атоса прежним. Все внутренности его вытряхнул конь наружу, а шпага давно из него выпала и приземлилась в шаге от Катрин-Арамиса. Нельзя было бездействовать, пока товарищ погибает! Катрин-Арамис схватила шпагу и стала колоть коня, но опоздала. Рубашка Атоса от крови стала красной, в глазах что-то лопнуло, и из них тоже хлынула кровь вперемешку со слезами, но слезами удовольствия. Атос сделался похож на ту кровавую луну. Граф тряхнул рукой, и у него появилась шпага из чёрного как смоль металла. Катрин с трудом её видела на чёрном, совершенно чёрном фоне.  -Я сделал из твоего друга твоего врага. Посмотрим же, как ты отреагируешь!-конь заржал, тряхнул гривой, в него ужарила молния, и дьявольская лошадь исчезла наконец. -Аббат, Вы ненавистны мне со своей гнусной Библией. Я рвать из неё страницы вознамерен!-голос некогда благородного мушкетера превратился в гулкий рёв, напоминавший рёв мотора. -Вы будто машина, очнитесь же, Атос!-вскрикнул Катрин-Арамис, отходя назад.-А Библию я Вам подарить хотела, потому что знаю, что Вы интересуетесь теологией. -Машина?! Не желаете ли Вы сослаться на моё никчёмное официальное имя?!-взревел Атос ещё сильнее и стал яростно фехтовать. Да, у Катрин-Арамиса практически не было теперь шансов, ведь Атос ходил на фехтование. -Нет, я хочу сказать то, что говорю. Остановитесь! Вы же помните, кто я есть, Вы же помните, что Вы мой дорогой друг!-Катрин-Арамис всё пыталась пробить бинт на правой руке в надежде, что Атос выронит шпагу, и с ним можно будет поговорить.- Громыхнула молния и полоснула Атоса по драной правой щеке. Граф не дрогнул. Лик его снова был мрачен, а глаза остекленели.  -Зная исход, верите в себя. Но это Вам не поможет, я убью Вас, и страдания мои кончатся.-совершенно не своим голосом кончил Атос и вдруг охрип. Голос его до этого стал очень похож на голос учительницы истории двух мушкетеров. -Нет! Вы теперь уже не Атос! Вы сын грома, Вы гвардеец, Вы кровопийца, вампир, нечисть, да хоть сам сатана, Вы кто угодно, но не мой дорогой друг Атос!-выкрикнула наконец Катрин-Арамис и замерла. Атос был все же благородным дворянином, так что тоже остепенился и стоял, не пошатнувшись. -Я давно потерял себя, жил только в своих ролях, но чтобы потерять любимую из Ваших своих ролей?-Атос выронил шпагу, ослаб, колени его задрожали, в последний раз ударила молния, и граф повалился прямо на клинок Катрин-Арамиса.  -Нет!-ужаснулась Катрин-Арамис, роняя блестящее оружие  -Обычно, оружие—дело рук падшего ангела, но эту шпагу я взял в Раю, где побывал, когда потерял сознание, когда Вы пропали из города.-сказал вдруг совершенно ясным своим голосом Атос, начиная разлагаться, как тёмная хищная лошадка.-Но я счастлив, что умру рядом с Вами, а не где-то на окраине Парижа на дуэли с незнакомцем. Я давно уже мертв за своими ролями, а теперь получаю покой. Спасибо, мой дорогой друг Арамис.-  Атос слабо улыбнулся, одежда его похужела, превратилась в рванину из мешка, и Атос стал на секунду похож на Иисуса, а после исчез совсем. Катрин, утратив всё мушкетёрское одеяние, склонилась над ним и прижала к груди его шляпу—последнее, что от него осталось.- И тут Катрин проснулась.