Часть 5

      Они вышли из кафе «Уголок Кентавра» с промежутком в пять минут, как договорились. Солнце, казалось, стало ярче и назойливее после полумрака их угла. На щеке Моники остался едва заметный след от размазанной туши, который она стерла заклинанием, стоя перед витриной соседнего магазина. Тэхён же шел по переулку, чувствуя странную легкость, смешанную с глубочайшим измождением, будто он только что провел изнурительный магический поединок, а не выплакал годы закопанной боли за десять минут.       Они не обнялись на прощание. Не было неловких «давай созвонимся». Было простое, практичное решение, предложенное Моникой голосом, еще хриплым от слез, но уже обретавшим привычную остроту:       — Чимин. Он уже десять лет ноет, что мы все разбежались. На следующих выходных у него на новой яхте. Только трое. Как раньше.       Тэхён лишь кивнул. «Как раньше» было невозможно, но попытка казалась единственным логичным мостом через пропасть, которую они только что кое-как перелетели.       Оставшуюся часть дня Тэхён провел в странном, отрешенном состоянии. Он подписывал бумаги, диктовал письма управляющим, но его мысли были там, в полутьме кафе, где сквозь ярость и боль пробилось что-то настоящее. Это «настоящее» было опаснее любой политической интриги. Оно требовало уязвимости, а он разучился в ней существовать.       Вечером, когда тени начали удлиняться, в его камине вспыхнуло зеленое пламя, и появился Чимин. Его лицо сияло восторгом.       — Моника только что напала на меня! Сказала, что я, как проклятый бульдог, всегда таскал вас двоих за шиворот, чтобы вы помирились, и что в следующую субботу мы все собираемся плавать по Темзе, и если я опоздаю хоть на минуту, она проклянет мою яхту так, что она будет пахнуть тухлой рыбой вечность! — Чимин схватил бутылку огневиски со стола Тэхёна и отхлебнул прямо из горлышка. — Что ты СДЕЛАЛ, гений? Я десять лет пытался!       — Ничего, — честно ответил Тэхён, глядя в огонь камина. — Просто перестал делать вид, что её не существует. И позволил ей выбить из меня всё, что накопилось.       — Романтично, — выдохнул Чимин, плюхнувшись в кресло. — Нет, правда. Я рад. Для неё это… важно. И для тебя, даже если ты будешь это отрицать. Но, Тэ, — его голос стал серьезнее, — это усложняет твою большую игру. Она же теперь в самом сердце «лагеря Уотсон». Её муж — правая рука Мии. Ты только что восстановил связь с потенциальным источником информации… и одновременно поставил под удар человека, которого только что вернул. Отец не одобрит такой сентиментальности.       Тэхён взглянул на друга. Мысль о том, чтобы использовать Монику, даже мысленно, вызвала в нем тошнотворный приступ отвращения.       — Это не игра, Чимин. Не с ней. Это… перемирие. Личное.       — В нашей жизни, друг мой, личное и политическое — это один и тот же клубок, — философски заметил Чимин. — Просто будь осторожен. И помни, Уотсон никуда не делась. Пока вы с Моникой будете вспоминать молодость, её отдел копает. Я слышал, они запросили доступ к архивам самых старых семей, включая вашу, под предлогом «поиска потенциально опасных артефактов времен магических войн». Это ловкий ход.       Упоминание Уотсон вернуло Тэхёна в реальность. Легкость исчезла. Сейчас, когда внутренний хаос немного улегся, он мог думать дальновидно. И план, дерзкий и рискованный, начал вырисовываться в его голове.       — Спасибо за предупреждение, — сказал Тэхён. — И за субботу. А теперь прости, мне нужно кое-что проверить в архивах.       После ухода Чимина Тэхён не пошел в семейную библиотеку. Он спустился в лабораторию. Но на этот раз его целью было не зелье. В дальнем конце комнаты, за неподвижным котлом с «Сомнамбулой», стоял старинный корейский ларец из черного дерева с перламутровыми вставками. Он открыл его не ключом, а приложив ладонь к сложному магическому замку, который реагировал только на кровь семьи Ким.       Внутри, среди свитков с рецептами и чертежами магических инструментов, лежала тонкая папка. Не пергаментная, а магловская, из картона. На ней было вытиснено: «Уотсон. Досье. Личное». Он открыл её.       Здесь не было ничего противозаконного: вырезки из газет о её назначениях, публичные речи, известные факты биографии. Но в конце, на отдельном листе, его аккуратным почерком был записан вопрос, который он задавал себе с того самого заседания: «Что ей нужно? По-настоящему? Не Министерство, не власть. А ей лично?».       Раньше ответа не было. Сейчас, после разговора с Моной, после этого взрыва признаний в боли, в голове щелкнуло. Признание. Не формальное, а настоящее. Признание её права быть здесь, её компетентности, её силы. Со стороны того, кто всю жизнь отрицал это по праву рождения.       Он закрыл папку. Прямая атака на её репутацию, как предлагал отец, была грубой и рискованной. Но что, если предложить ей не борьбу, а… партнерство? Настоящее, где её опыт был бы не угрозой, а активом? Риск был колоссальным. Он мог потерять лицо в глазах своего клана. Но ставка была выше — окончательная победа, не через уничтожение, а через присоединение. Чтобы направить её боевой дух и ум в нужное ему русло.       Он достал лист плотного пергамента и начал писать. Не отцу с отчетом. И не Монике с извинениями. Это был набросок, конспект будущего предложения. Структура, аргументы, возможные уступки. Он писал до глубокой ночи, а когда закончил, сжёг черновик в пламени свечи. Идея должна была созреть. Ей нужно было дать время, как редкому зелью.       Перед тем как уйти, он подошел к своему основному котлу. «Сомнамбула теней» давно остыла. Он аккуратно перелил её в хрустальный флакон и поставил на полку. На смену ей в котел он бросил новые ингредиенты: серебряную пыль, лепестки горной азалии, каплю рассветной росы. Он начал варить новое зелье. Названия у него ещё не было. Но оно должно было быть связано с ясностью. С холодным, беспристрастным расчетом, который ему так отчаянно был нужен теперь, когда в уравнение его жизни вернулись живые, а не политические чувства.       Лаборатория наполнилась новым, чистым, почти металлическим ароматом. Ким Тэхён стоял у котла, помешивая варево, его лицо в мерцающем свете магических огней было сосредоточено и непроницаемо. Впереди была суббота с друзьями из прошлого. И бескомпромиссная война за будущее. И ему предстояло найти способ существовать в обоих этих мирах, не разорвавшись надвое. Первый шаг был сделан. Следующий должен был изменить всё.