Часть 6

      Кабинет заместителя Министра в восточном крыле Министерства Магии, в отличие от кабинета Тэхёна, был залит ровным, почти белым светом от магических светильников, имитирующих дневное солнце. Здесь не было места для таинственных полутонов. Здесь требовалась абсолютная ясность. Именно её Мия Уотсон и пыталась найти в разложенных на столе картах, досье и исторических справках.       Заседание Визенгамота оставило после себя не просто отсрочку. Оставило осадок. Интуиция, отточенная годами в Отделе Тайн, шептала ей, что атака клана Ким — не просто попытка сохранить политическое влияние. За этим стояло что-то более осязаемое, более опасное, чем абстрактная традиция. Что-то, что они боялись потерять.       Она откинулась в кресле, её взгляд упал на фотографию с Энтони. Друзья. Её опора. Но сейчас её мысли занимал не дружеский круг, а круг замкнутый, почти герметичный — круг старых чистокровных семей, десятилетиями, если не веками, копивших не только богатства, но и знания. И артефакты. Особенно артефакты.       Столкновение с Тэхёном стало для неё не интригой. Он говорил о традиционном контроле. Она слышала за этим: контроль над тем, что скрыто. Её работа с проклятыми объектами научила её одному: самые страшные угрозы рождаются не в подпольных лабораториях маргиналов, а в тишине охраняемых сокровищниц, где тёмная магия столетиями лежит рядом с семейным серебром, дожидаясь своего часа или неосторожного наследника.       Её план родился из этого убеждения. Формально — это был масштабный аудит. «Инициатива по инвентаризации и оценке потенциально опасных магических объектов, хранящихся в частных коллекциях, с целью предотвращения несанкционированного доступа и использования». Сухая, бюрократическая формулировка, за которой скрывалась настоящая цель: пробить брешь в стене молчания.       Она хотела создать прецедент. Получить законное право — от имени Министерства и под предлогом безопасности — заглянуть в те самые хранилища, которые веками были неприкосновенны. Не чтобы конфисковать всё подряд. А чтобы составить реестр. Чтобы узнать, что именно скрывают эти семьи. Забытые ли оружия древних битв, свитки с запрещёнными ритуалами, неучтённые крестражи или, что более вероятно в случае Кимов, уникальные алхимические разработки, не имеющие аналогов.       Именно в этом она видела корень проблемы. Власть этих кланов зиждилась не только на золоте, но и на эксклюзивном знании, на артефактах, дающих преимущество, которое нельзя было купить на открытом рынке. Выровнять поле боя можно было, только раскрыв эти секреты, поставив их под контроль общества, а не кучки избранных.       В дверь постучали. Вошёл Энтони, неся две кружки чая. Он поставил одну перед ней.       — Снова в досье древних родов увязла? — спросил он, бросая взгляд на разложенные на столе гербы: Пак, Кэррол, Ким, Айвори…       — Аудирую потенциальные риски, — сухо ответила Мия, но тронутая его заботой, позволила себе небольшую улыбку.       — Риски, — протянул Энтони, садясь. — Знаешь, что они скажут? Что это крестовый поход маглорождённой против основ общества. Визенгамот никогда не одобрит тотальный обыск в их сокровищницах.       — Я не прошу тотальных обысков, — парировала Мия, беря чашку. — Я прошу права на инспекцию на основе оценки риска. Если в семье веками не было нарушений магического закона, их трогать не будут. Но если есть сведения, намёки, намёки на намёки о тёмных реликвиях… — Она сделала паузу. — Ким, например. Тэхён. Его лаборатория. Ты ведь слышал слухи?       — Слышал, — хмуро подтвердил Энтони. — Эксклюзивные зелья для избранных. Без подробностей. Все, кто что-то знает, молчат. Деньги, страх, старые долги — причины могут быть любыми.       — Вот потому и нужен легитимный предлог, — сказала Мия, и в её голубых глазах вспыхнул тот самый холодный огонь, который так раздражал Тэхёна. — Не нападать на них открыто. Создать систему, в рамках которой их секретность сама станет подозрением. Заставить их либо открыть часть своих тайн под нашим наблюдением, либо официально отказаться, что будет выглядеть ещё хуже. Это игра на опережение, Энтони. Он готовится к следующему раунду в Визенгамоте. Я тоже.       Она отпила чай, размышляя вслух.       — Мой козырь — безопасность и прозрачность. Их козырь — право на частную собственность и традиции. Нужно найти баланс. Или… найти в их истории что-то такое, что перевесит чашу весов в глазах общественности. Инцидент, авария, исчезновение, связанное с их коллекцией.       — Ты хочешь копаться в их прошлом, чтобы изменить настоящее, — констатировал Энтони. — Опасно, Мия. Они защищают свои тайны не только деньгами.       — Я знаю, — она взглянула на друга. — Но я не могу позволить, чтобы теневое наследство диктовало будущее всего нашего мира. Особенно когда речь идёт о вещах, способных этот мир разрушить. Помнишь инцидент с самоиграющими рунами в Бодмине? Те руны были из частной коллекции лорда Бёрча, проданные с молотка после его смерти без всякой экспертизы. Погибли три волшебника.       — Помню, — вздохнул Энтони. — Хорошо. Что мне делать?       — Начни с открытых архивов. Судебные записи, старые отчёты об аномальных магических явлениях, газетные заметки о загадочных происшествиях в поместьях этих семей. Всё, что может намекнуть на утечку или неконтролируемое использование опасного артефакта. Ищи закономерности. Особенно сфокусируйся на Ким. Их корейское наследие — это целый пласт магии, малоизученный нами. Что они могли привезти с собой? Что считается нормой там, но может быть катастрофой здесь?       Энтони кивнул, его учёный ум уже загорелся азартом исследователя.       — А что ты? — спросил он, поднимаясь. — Собираешься лично вступать в переговоры с Тэхёном? После того, что было в Визенгамоте?       Мия задумалась, глядя в окно на иллюзию голубого неба. Образ Тэхёна встал перед ней: надменный, талантливый, опасный. Но в его последней фразе была не только угроза. Был… намёк на интерес.       — Возможно, — медленно сказала она. — Но не как проситель. И не как обвинитель. Если я пойду к нему, то только тогда, когда у меня в руках будет нечто большее, чем благие намерения. Когда у меня будет ключ. Или, по крайней мере, чёткое понимание, какую дверь я хочу открыть. А для этого, — она провела рукой по стопке досье, — нужно сначала прочесть всю инструкцию.       После ухода Энтони кабинет снова погрузился в тишину. Мия подошла к окну. Её отражение в стекле было строгим и решительным. Она не просто защищала свой отдел или свою карьеру. Она пыталась изменить правила игры, установленные за века до её рождения. И её главным противником в этой игре был не абстрактный клановый интерес, а конкретный человек с карамельными глазами, который когда-то смеялся над её кривыми зубами, а теперь, возможно, варил в своей лаборатории нечто, способное перевернуть всё с ног на голову. Она должна была быть на шаг впереди. И для этого ей предстояло стать не только политиком, но и археологом самых тёмных тайн магической Британии.       Мысль пришла внезапно, как вспышка света в тёмном коридоре. Пока её пальцы перебирали документы о корейских артефактах и древних практиках, в памяти чётко всплыло лицо. Улыбчивое, с тёплыми, добрыми глазами, которое так контрастировало со строгими лицами на старинных портретах в её досье.       Чон Чонгук.       Имя прозвучало в тишине кабинета почти осязаемо. Седьмой курс Хогвартса. Турнир Трёх Волшебников. Шум толпы, волнение, и он — чемпион от магической академии Сеула, невероятно талантливый, невероятно скромный, с лёгкостью побеждавший в самых сложных испытаниях. Все сходили по нему с ума. А он выбрал для ухаживаний её, Мию Уотсон, скромную, вечно с книгой в руках гриффиндорку.       Он присылал ей букеты золотых лютиков, которые пели тихими колокольчиками, когда к ним прикасались. Приглашал на прогулки вокруг озера, где рассказывал о магии своего народа — не таинственной и мрачной, а поэтичной, связанной с духами гор, ветра и звезд.              Она ответила ему взаимностью — как можно было не ответить тому, кто видел в ней не грязнокровку, а просто Мию? Но тогда всё было слишком сложно: выпускной, её планы на учёбу в Америке, его обязательства перед семьёй и академией в Корее. Их роман остался нежным, несбывшимся намёком, прекрасным воспоминанием. Но дружба — уцелела. Они переписывались несколько лет, потом реже, но всегда тепло и с искренним интересом друг к другу.       И самое главное — Чонгук был из древнего рода Чон. Не такого могущественного и глобального, как Ким, но уважаемого, с глубокими корнями. Он был внутри той самой системы, которую она пыталась понять, но при этом обладал абсолютно иным взглядом на мир. Он мог быть ключом.       Мысль оформилась в решение быстро, как всегда, когда её интеллект схватывал верный путь. Она отложила досье, достала лист тонкого пергамента и изящное, но простое перо. «Чонгук,       Привет из вечно-туманного Лондона. Надеюсь, у тебя там всё по-старому — солнце, отличная еда и магия, от которой у наших британских коллег круглеют глаза. Пишу тебе, потому что затеяла здесь одну авантюру, и мне отчаянно нужен твой мозг и твоё знание местной кухни — в самом широком смысле.       У меня тут сложилась… интересная ситуация с кланом Ким. Да-да, с теми самыми. Их наследник, Тэхён, вернулся в Лондон и устроил здесь настоящий политический шторм. Мы с ним скрестили палочки в Визенгамоте, и стало ясно — это надолго. Он играет в свои игры, я — в свои. Но чтобы играть на равных, мне нужно понимать, с какими козырями он сидит. А козыри, я подозреваю, спрятаны не здесь, а в ваших краях — в их семейной истории, архивах, может, в каких-то специфических артефактах или алхимических традициях, которые они привезли с собой.       Короче, мне нужна твоя голова. Всё, что ты можешь или считаешь возможным рассказать о них — как они воспринимаются в ваших кругах, какая у них репутация, в чём их сила, кроме гор золота. Любая мелочь может быть ключом. Ты всегда был гением стратегии, ещё со времён того Турнира (да, я до сих пор восхищаюсь твоим финальным заклинанием у дракона).       Не напрягайся, если что-то сказать не можешь — я пойму прекрасно. Но если есть что-то, чем можно поделиться без ущерба для себя, — буду бесконечно благодарна. Рассматривай это как помощь старому другу, который снова полез на рожон.       И, конечно, расскажи, как ты сам. Чем занимаешься, как дела в семье, не оброс ли магическими зоопарками или ещё какими-нибудь грандиозными проектами?       Жду весточки. И береги себя. Твоя подруга, Мия. P.S. Моя сова, Альбатрекс, наверное, уже соскучилась по дальним перелётам, так что не удивляйся её размерам — он всё ещё думает, что онн птенец.»       Она аккуратно сложила письмо, запечатала его сургучом с оттиском своей личной печати — стилизованной совы, держащей свиток. Затем открыла окно своего кабинета, выходившее в специальную шахту для совиной почты.       — Альбатрекс, — позвала она тихо.       Из глубины шахты бесшумно выплыла огромная, величественная сова цвета снега с умными чёрными глазами. Это была её личная почтовая сова, быстрая, выносливая и абсолютно преданная.       — В Корею, старый друг, — прошептала Мия, привязывая письмо к её лапе и легко касаясь клюва. — Ищи Чон Чонгука из рода Чон. Магический квартал, Сеул. Лети быстро и возвращайся с ответом.       Белая сова мягко укусила её палец в знак понимания, развернулась и бесшумно растворилась в тёмном туннеле, взяв курс на восток. Мия закрыла окно, ощущая странное спокойствие. Она сделала ход, который не был прописан ни в одном бюрократическом протоколе. Ход, основанный не на должности, а на человеческой связи. Теперь ей оставалось ждать. И готовиться к следующему раунду, пока где-то над континентами летела её сова, неся в себе семя нового, непредсказуемого союза и надежду на ключ к тайне Ким Тэхёна.