Глава 2. Художественные старания козла обыкновенного

      Утро выдалось светлым и морозным. Солнечные лучи, проникающие сквозь мягкие облака, сверкали россыпью на белоснежном покрове. Блики освещали внутреннее убранство избы. Яков проснулся на скамье у двери, едва ли не падая от неосторожного поворота. Печка сонно обогревала комнату. Звуков вчерашнего гостя не было слышно. Врач в недоумении огляделся, но сатира не увидел. Ушел, поди, еще ночью. На столе лежала раскрытая книга медицинских рецептов. Подойдя ближе, целитель заметил вырванные страницы и застонал от досады. Все это он писал вручную, старательно собирая все рабочие рецепты. Грубость в сторону его трудов была ощутимой. С досадой юноша взял в руки оторванные листы. Вертя их в руках, Яков заметил, что на обратной стороне было криво что-то нацарапано. Перо и чернильница стояли рядом, на самой странице были оставлены неряшливые кляксы. Похоже, художник впервые взял в руки свои инструменты.       Со стороны печки послышались возмущенные вздохи и бормотание. Само художественное дарование наконец озарило своим пробуждением дом. Короткие козлиные ножки помешали сатиру спуститься без проблем. Художник скатился кубарем, охая и ахая. Когда он осел на пол, то застонал, потирая затылок.       – Чего стоишь? Помог бы! – возмутился он и зашипел, поднимаясь на копыта и изображая из себя глубоко раненого пациента. Была попытка упасть драматично на руки юного врача, но сатир вовремя прикинул, что его спасителю ничего не помешает убрать руки. Зато страдать автономно он мог всегда. Поразмыслив, гость поохал ещё пару раз, но потом дохромал до Якова.       Врачеватель лишь стоял столбом, в его светлых и больших глазах бурлил океан раздражения. Он сжал в кулак бумагу и ткнул им в лицо сатира. Его губы дрожали от разочарования и обиды. – Ты что натворил?! Сатир деловито шмыгнул и горделиво задрал подбородок. Так обычно дети демонстрируют рисунки родителям, ожидая похвалу за достижения в творчестве. – Нравится? – протянул он и усмехнулся тонкими губами, – это я сам! И вообще! Не мни его, он тебе пригодится! Кто ж тебе такую красоту еще нарисует-то? От подобной наглости у Якова едва не отвисла челюсть. Он в оцепенении смотрел на то, как из его рук вырвали листок, деловито разгладили и положили на стол. Бумага была усеяна заломами самых разнообразных изгибов. Линии стали еще более непонятными и хаотичными. Некоторые смазались. Сатир ткнул пальцем на точки и провел пальцем по линиям. – Это, дорогой мой друг, карта, – сказал он так словно раскрывал какой-то строжайший секрет. Взглянув на лицо собеседника и увидев недоумение, вчерашний гость замахал руками и успокоился только тогда, когда его заверили, что значение этого слова он знает. Тогда сатир притих и ещё раз посмотрел на свое искусство, дорисовывая прямо на ходу елочки. После подписал внизу листа: “Я. ЛАРОН” – И зачем она мне? – поинтересовался язвительно юноша, скрестив руки на груди. Ему все еще не нравился тот факт, что ради этих каракуль, сатир не придумал ничего лучше, чем вырвать его труды с корнем. Ларон вздохнул и постучал пальцами по столу. – Это не просто карта… Это настоящее сокровище! И его достоин только ты. – Неужели? – Именно! Тебе нужно посетить эти места. Помочь. От этого зависит наш мир и судьба! Яков быстро стушевался. Ответственности он старался избегать, особенно в тех сферах, в которых он не знал, что от него требуется. А теперь, смотря на то, как сатир размахивает руками, преувеличивая размер своей просьбы, ему казалось, что этот груз тащит его на дно. Целитель посмотрел на карту, но отвлекся на стук в окно. Ларон тоже замолчал и посмотрел сквозь занавески. Потом, хромая, подошёл к окну и погрозил кому-то кулаком. – А ну! Кыш отсюда, окаянная! – выругался он. Стук стих. Легко взмахнули крыльями птицы на ближайших ветках рябины. Яков подошёл к окну и посмотрел из него, наблюдая за самым типичным зимним пейзажем, описанием которых не брезгуют авторы старины. Ларон же начал торопиться. Он посмотрел выжидательно на юношу и от нетерпения завертелся на месте. – Ну, пойдешь? – с надеждой спросил он. Яков задумался. Оставлять деревню без лекаря – самый эгоистичный и ужасный поступок. Это безумие, а не легкомысленная затея. Ему нужен был тот, кто позаботится о людях в его отсутствие, хотя бы кто-то из соседней деревни… Врач засомневался, а стоит ли ему верить в россказни сатира. Первой его мыслью было отказаться и выпроводить своенравное существо за дверь. Подобная неожиданность сбила его с толку. Но искать в себе смелость он мог долго, а ответ от него ждали уже сейчас. Под давлением мозги всегда работают особенно быстро и, зачастую, правильно. Целитель вздохнул, посмотрел на свои горшки с растениями и кивнул.       – Пойду.