Глава 4. Не буйствуй, больной! Или Чердачная магия для практикующих целителей

      Разговориться с обиженной домашней утварью оказалось задачей довольно простой. Как всякая женщина, поболтать она умела, а значит и диалог выстроился хороший. В моменте выяснилось, что зовут её Агафья Тихоновна, и что она всегда была такой. Никакой трагической истории за этим не стояло. Агафья полностью себя принимала и считала красивой, хоть и сделанной из досок.       Ларон, как самый настоящий джентльмен и эксперт по разбитым женским сердцам, слушал истории Агафьи с пониманием. Он кивал, охал, смеялся и всячески старался поддержать статную даму в её рассуждениях. Она же сама путалась, прыгала с темы на тему, а после и вовсе забывала о чем говорила, на время замолкая. Но стоило напомнить ей о прошедших временах, и Агафья Тихоновна выкладывала всё заново, причитая и жалуясь.       Яков, получивший в компанию еще и эксцентричную даму, безуспешно крутил в руках карту. Он не мог понять, что от него требуется. Ларон подсказок не давал, на вопросы отвечал крайне размыто, как настоящий наставник, предлагая юному врачевателю дойти до всего самому.       – Нам нужна какая-то магическая штуковина, - сказал Ларон, а после отвернулся и продолжил слушать говорящий сундук.       Поняв, что помощи от него столько же, сколько и молока, врач обратился к Агафье.       – Вы сами ничего не знаете о магии? – с надеждой спросил он и сел на свернутый ковер. Доски жалобно скрипнули, но целитель уже не обратил на них внимания.       – Ой, голубчик мой, про магию-то я знаю всё! – сундук самодовольно скрипнул крышкой. – От и до, как говорил мой друг, волшебник одной восточной страны... как его... Эх, память-то! Ну да не в том суть, голубчик! Вам артефакт магический создать надо. Собственными ручками, чтобы энергией личной его запитать, кровью, потом, душевными муками... ну и чтобы красиво смотрелся, само собой! Как говаривал мой знакомый знахарь, Кузьма Пантелеевич: “Артефакты – всему голова, а две головы – и вовсе красота! Одна с плеч, другая на печь!”.       Цитат Агафья Тихоновна знала много. Все они были выдуманными ею на ходу, в моменте, от чего становились комичными. Если вслушаться, можно было подумать, что дружила она со всеми людьми на планете, и каждый ей что-то говорил. Яков вздохнул, потирая переносицу. От этих фразочек у него внутри начинала вариться каша. Сатир же засмеялся, дернул себя за бородку и поддакнул. Его словарный запас пополнялся с каждым словом от живой утвари.       В процессе допроса стало понятно, что предмет должен быть как-то связан с внутренним миром Якова. Что именно это может быть – неясно. Но что-то определенно близкое и понятное для врачевателя. Причём не для любого, а именно для самого юноши.       Не дожидаясь мудрых указаний от своих помощников, парень начал действовать сам. Он начал разбирать старые вещи на чердаке, копаясь в бочках, сундуках, ящиках. Некоторые из вещей были старыми, совсем ржавыми и испорченными. Некоторые сохраняли свой вид даже спустя года. Почему многие из них Виктор решил вынести сюда – оставалось загадкой. Совсем новый сервиз, только у чайника отвалился носик. Как жалостливый человек, Яков протянул руки, чтобы взять его, но отдернул их. Пришлось напомнить себе, что он здесь совершенно не должен находиться. Любой лишний грохот мог заставить хозяев придти сюда. Объяснять им свои романтические посиделки у костра совершенно не хотелось.       Из старой шкатулки парень достал большой ржавый гвоздь. Он сверкнул угасающей юностью на лунном свете и продолжил тихо умирать в руке Якова. Не зная зачем, но парень засунул его а карман и продолжил поиски. Врачевателю казалось, что он был готов забрать с собой целую гору сломанных, но когда-то полезных вещей. Они все напоминали старых родственников, которых отвезли в дом престарелых, чтобы они не мозолили глаза. Но одиночество пожирало это место, отчаяние и многолетняя пыль уныния.       Открывая очередной сундук, парень ощутил, будто выпустил на волю ураган. В сундуке лежало нечто – круглое, как вихрь. Оно вырвалось стремительно разрушая и круша вещи на своём пути. Дрова были перевернуты, дверцы шкафов распахнуты, картины сброшены со своих гвоздиков. Ларон и Агафья отвлеклись. Сатир закричал и схватился за флейту в ужасе.       – Ты кого выпустил, аспид?! – закричал он Якову, стоящему в оцепенении. Тот повернул голову, едва слыша крик товарища. Целитель посмотрел на вихрь и ощутил горький привкус на языке.       Беспорядок. Момент хаоса. Это ужасно. Яков ненавидел беспорядок до скрипа зубов, до нервного тика. Но сейчас, в этом ужасе он слышал что-то далёкое. Не голос позабытой матери, не строгий голос ушедшего отца. Он слышал крик соседского мальчика, прорвавшегося к нему сквозь года. Иван тогда упал с велосипеда и повредил ногу. Как самый грозный мальчик, он старался сдержать слезы, но Яков видел, как блестят его глаза. Как потом выяснилось, у него был закрытый перелом. Но голос из прошлого донёсся до врача даже спустя года.       – Да если б я в порядок цепь привел, не навернулся бы! У меня брат забрал мою отвертку! Бездарь! – сокрушался Иван, пытаясь подняться. Яков слушал, как он проклинал хаос, в котором жил. В многодетной семье соседа это было обыденным. Но именно с того времени врачеватель понял, насколько губительным может быть беспорядок в доме. А спустя года, Иван уехал. Но в городе не сложилось – вернулся. Хаос, мол, у них там. Не получается жизнь строить.       Хаос. Вот в чем проблема. От чего бежал Яков, так старательно укладывающий всё на свои места. Тихий убийца, разрушающий жизни. Разрушающий его порядок. Зачем-то целитель снял с пояса маленький мешочек. Он посмотрел на вихрь, сжал бледные губы и, стоя твердо на ногах, кротко приказал:       – На место!       Ураган, как неугомонный пёс, завился на месте юлой и медленно направился к юноше. Тот ощутил, как его сносит назад, как сложно стало вмиг стоять на ногах. Но он лишь прокричал снова.       – На место! Буйных нам тут не хватало!       Он схватил рукой вихрь и оторвал от него кусочек. Поток воздуха лежал в его руке, яростно обдувая его со всех сторон. Это гнев. Не зная, что он делает, Яков положил ветер в свой мешочек. Потом снова схватил горсть, как будто отрывал куски ваты. Ветер тут вел себя по-другому, почти сразу успокаиваясь. Страх и тревога.       С каждым действием ветер становился спокойнее. Мешочек вмещал в себя ураган по кусочкам, укладывая в порядок все его проявления. Вибрация, вихри, завитки… Они все были компактно уложены, пока на месте чердака не осталась сцена побоища из немого кино.       Сатир, прячущийся за Агафьей,       присвистнул и вылез. Он поправил свой свитер и посмотрел на стоящего в оцепенении Якова. Мешочек в его руке засветился. Он вмещал в себя эмоции, а не предметы. Это был магический артефакт, полный настоящих проявлений страха и гнева. Они лежали смирно. По отдельности, они не представляли угрозы.       – Буйный пациент попался, - только и сказал Ларон, почесывая бакенбарды.       Агафья Тихоновна лишь горделиво щелкнула крышкой       – Как говорил мой старый знакомый с города: “Эмоции – двигатель человечества назад во времени, а полная непоколебимость – удел камней”