Траур | The Mourning

Он перелезает обратно через окно, уже светает, но это не Гусу, так что адепты ещё не бродят по округе. Хуайсан смотрит на себя в зеркало и задаётся вопросом, достаточно ли он похож на человека. Достаточно ли похож на себя. Потом он задаётся вопросом, не выглядит ли он слишком нормально- ну, знаете, для человека, который должен быть болен. На полу слишком много рвоты, чтобы он мог притворяться, что с ним всё в порядке. Единственное, что может придумать Хуайсан, так это то, что он избавился от всего яда во время своей непрекращающейся рвоты. Он слегка морщится при воспоминании о боли. Чашка с чаем лежит на полу, и Хуайсан аккуратно ставит её обратно на край стола. Затем он взъерошивает волосы, сбрасывает часть своих одежд (на самом деле это не его одежды) и сворачивается калачиком посреди почти засохшей рвоты. Затем он решает отказаться от этого, потому что он может быть мёртвым, умирающим, в основном мёртвым- неважно- но у него всё ещё есть какое-то достоинство, и его не обнаружат свернувшимся калачиком в луже засохшей рвоты. Он снова укладывается в постель, наполовину свесившись с неё, как будто ему удалось чуть-чуть отползти в сторону, чтобы выплюнуть свои кишки, прежде чем упасть в обморок. Осталось сделать только одно. Он запихивает пальцы в горло, пока его не начинает рвать, но ничего не выходит, даже немного желчи. Он лежит на кровати, задыхаясь от рвоты. Конечно, он мёртв. В нём ничего не осталось. Что ж, засохшей части должно быть достаточно. Он сворачивается калачиком и пытается выглядеть как можно более несчастным. Это тяжело, потому что он напуган и зол, и он не может поверить в то, что натворил, но он не несчастен. Он не болен. Он просто хочет быть свободным. Он немного шмыгает носом, уединившись в своей комнате. В коридорах начинает нарастать шум, общая суета Клана во время работы. Никто не заходит, чтобы побеспокоить Хуайсана. Он дрожит. По-прежнему никто не приходит. Никто не приносит завтрак. Ему очень скучно, и он очень нервничает. Это очень странное сочетание. Затем, спустя какое-то дурацкое время, раздаётся стук в дверь. «А-Сан, я думаю, тебе пора вставать- ты чувствуешь себя лучше?» Наступает пауза, и Хуайсан шмыгает носом. Он не уверен, слышит ли это Цзинь Гуанъяо. «Со мной Эр-гэ, может быть, он сможет тебе помочь...» — убийца замолкает, как будто смущённый или обеспокоенный отсутствием ответа. Когда Лань Сичень заговорил, до его слуха донесся лёгкий шорох. «Хуайсан, мы входим, так что возражай сейчас, если ты против», — голос старшего Ланя звучит по-настоящему обеспокоенно, но он как будто пытается это скрыть. Он снова шмыгает носом. Засовывает пальцы в горло и тут же убирает их, услышав щелчок замка. Двое мужчин входят и видят Хуайсана, лежащего на кровати со слезами на глазах, по всему полу — рвота. Он сжимает свою саблю, как спасательный круг, и смотрит на них обоих большими глазами. Его глаза - единственное, что выглядывает из-под одеяла. На лице Цзинь Гуанъяо отразился ужас, который Хуайсан хотел бы увидеть с более удобной позиции. О, для Лань Сиченя это, вероятно, выглядит как шок от жалкого состояния Хуайсана, и, возможно, Хуайсан тоже почти поверил в это. «Хуайсан?» — начинает Лань Сичень, и, должно быть, его взгляд опускается в пол, потому что он издает громкое «о». Да-гжэ, вероятно, закричал бы, может быть, выругался, но Лань Сичень всегда был таким утончённым, и Цзинь Гуанъяо всегда старался подражать ему. «Я думал, что умру», — шепчет Хуайсан, и из-под одеяла на кровати становится видна рукоять его сабли. «Я всё ещё чувствую себя не очень хорошо. Я выпил чай, а потом у меня началась рвота, а потом всё вернулось на круги своя». «Чай?» — переспрашивает Цзинь Гуанъяо, слегка морща лоб, как будто он беспокоится о Хуайсане. Или, может быть, он просто беспокоится о том, что Хуайсан его выдаст, но он не может. Не тогда, когда у Сиченя нет причин верить ему, и он призрак, и он просто хочет уйти. «Кто-то оставил мне чай, так что я выпил его и...» — он замолкает в притворном ужасе от встревоженных взглядов, которые он видит на лицах своих названых братьев. «Это ты оставил чай, Сан-гэ? Это ты, верно?!» Он намеренно опускает часть о таблетке. Мужчина, о котором идёт речь, просто молча качает головой, его взгляд скользит по рвоте на полу и маленькому кусочку Хуайсана, который находится в поле зрения. Он не может сказать, лжет ли Цзинь, и начинает сомневаться. Но даже если Цзинь Гуанъяо невиновен- он всё равно не может быть призраком. Сичень слишком праведен, а Цзинь Гуанъяо уже обжёгся, укрывая Сюэ Яна. Хуайсан не хочет умирать и не хочет, чтобы его ненавидели. Ещё нет. «Хуайсан, ты всё ещё плохо себя чувствуешь?» — Цзинь Гуанъяо продолжает настаивать, но выглядит странно довольным, когда Хуайсан кивает. «Тогда, я полагаю, нет необходимости обращаться к врачу, ты согласен, Эр-гэ?» Сичень, со своей стороны, выглядит неуверенным, но когда Хуайсан снова робко кивает, он сдаётся. Цзинь Гуанъяо всё ещё наблюдает за ним, и Хуайсану это не нравится. Он подозревает, что Цзинь Гуанъяо пытается выяснить, знает ли он, а Хуайсан, может, и глуп, но не заметить потенциальную попытку убийства — это совсем другой уровень забывчивости. Что бы ни дал ему Цзинь Гуанъяо, это не казалось ему естественным ни в каком виде. «Я думаю, ты был прав, когда опасался подслушивающих ушей, А-Яо», — говорит Не Хуайсан, всё ещё слегка шмыгая носом и стараясь казаться как можно более грустным и раскаивающимся. Знакомое слово обжигает ему язык. «Тебе стало плохо после первой же чашки чая, которую ты выпил», — говорит Цзинь Гуанъяо после некоторых раздумий. «Ты не заметил, что кто-нибудь подслушивал или...» — Цзинь Гуанъяо замолкает. Кое в чём Хуайсан может быть честен. «Нет, — отрицает он, — только...» — он замолкает, думая о Мо Сюаньюе, который поджижал за дверью и явно очень нервничал из-за того, что его поймали на подслушивании, Хуайсан думал, что это были просто детские шалости, но… Если есть вероятность, что А-Яо невиновен, то Хуайсан хочет цепляться за неё изо всех сил. «Кто это был, А-Сан?» — Лань Сичень спрашивает его: «Шпионом может быть кто угодно». Они обмениваются взглядами. «Нет, — говорит он более твёрдо, — там никого не было, я думаю, это был просто плохой чай. И вторая чашка, вероятно, не имеет значения- я, вероятно, проснулся, из-за того что мне стало так плохо, — оправдывается Хуайсан, — не то чтобы чай был странным». Он очень подчёркнуто не упоминает о таблетке, и Цзинь Гуанъяо не поднимает эту тему. Это не опровержение и не подтверждение невиновности. Но как бы Хуайсан ни хотел, чтобы Цзинь Гуанъяо был невиновен, он не осудит Мо Сюаньюя. Потому что, если Цзинь Гуанъяо виновен, он сделает из этого парня козла отпущения, и Хуайсану придётся это помнить. (Он бы сказал «жить с этим», но ха-ха.) «Кто подавал вам двоим чай?» — он слышит, как Лань Сичень бормочет: «И почему пострадал только Хуайсан?» Цзинь Гуанъяо вздыхает и потирает лицо, как будто что-то осознавая. «Это был Мо Сюаньюй, он...» — на лице Цзинь Гуанъяо появляется извиняющееся выражение. «Я не хочу ни о ком говорить плохо, но, честно говоря, он... одержим мной- обрезанный рукав. И я пытался перетерпеть это, но он продолжал давить, и теперь, возможно, он навредил Хуайсану в приступе ревности или чего-то в этом роде». Цзинь Гуанъяо вздыхает. «Я не хочу убивать его, как своего сводного брата. Но я сообщу ему, что его принадлежность к Клану Цзинь немедленно прекращается», — его лицо смягчается, как у крокодила, загоняющего свою добычу. «Мне очень жаль, Хуайсан». «Нет», — хрипит Хуайсан. Он встречает один очень острый оценивающий взгляд, и Хуайсан всегда был трусом. Он снова прячется под одеяло и больше ничего не говорит. После этого человек в жёлтых одеждах уходит. Хуайсан не уверен, что и думать. Часть его всё ещё считает, что он должен вступиться за Мо Сюаньюя, потому что Хуайсан не заметил в нём никакой ревности. Они с Гуанъяо сводные братья — зачем Мо Сюаньюю преследовать его? Но также… Это выход. Вероятно, Цзинь Гуанъяо просто предположил, что потерпел неудачу, что Хуайсан вытравил яд, прежде чем тот смог убить его, и теперь он ищет кого-то другого, на кого можно было бы свалить вину. Чтобы окончательно отвести подозрения Лань Сиченя. Не Хуайсан здесь не ради правосудия, он здесь ради мести. Ничто не может встать перед ним, только не после того, что он сделал, после осквернения его семейной гробницы. Прости, Мо Сюаньюй, думает Хуайсан, на самом деле не испытывая этого. Он всегда умел добиваться своего и плевать на последствия. Теперь, как добиться получения дополнительной информации о смерти своего брата, чтобы Цзинь Гуанъяо перестал что-либо подозревать, но усердствовать настолько, чтобы Цзинь Гуанъяо не увидел в Хуайсане достаточно серьёзной угрозы, чтобы его устранить? Вот оно, снова. «О чём вы так тайно разговаривали с А-Яо?» — в наступившей тишине спрашивает Лань Сичень. Хуайсан слегка покашливает. «Я не уверен, что мне стоит отвечать», — хрипит он через некоторое время, — «Это очень... личное». Пусть Лань Сичень делает из этого всё, что хочет, Цзинь Гуанъяо, вероятно, истолкует это как классическое нежелание Не обсуждать сабли. Или заподозрить не того человека. И то, и другое хорошо для Хуайсана. Ему просто нужно отвести от себя подозрения Цзинь Гуанъяо и предоставить достаточно доказательств, чтобы убедить Лань Сиченя. Тогда он сможет… Что ж, что бы ни происходило с призраками, когда они выполняют своё предназначение. Он шмыгает носом и сжимается ещё теснее.

---------------

Хуайсан больше не видит Мо Сюаньюя до того, как покидает Ланьлин. Он нервно говорит Цзинь Гуанъяо, что не хочет вовлекать в это дело Лань Сиченя. Это правда, он не хочет, чтобы Цзинь Гуанъяо попытался избавиться от лидера Ордена Гусу Лань и добился чуть большего успеха (или такого же, в зависимости от того, что засчитывать), как он сделал с Не Хуайсаном. Он подразумевает, что это больше связано с секретностью сабель Не и скрытыми опасениями возмездия со стороны Лань Сиченя- частично это правда. Он также бормочет что-то о том, что на самом деле не понимает сабель- даже будучи Не. Это чистейшая чушь, от которой Да-гэ бы захрипел от смеха и даже не разозлился на такую дерзость. Хуайсан также, также намекает на то, что ему нужно чаще использовать саблю. Потому что, конечно, он невежественен, потому что нечасто пользуется ею. Но теперь она пристёгнута к его спине, и если он столкнётся с кем-нибудь, кому придёт в голову поинтересоваться, почему вокруг одного человека такая аура обиды, он может указать им на саблю Главы Ордена за спиной. Он по-прежнему отказывается использовать её в бою. Он может сдержать большую часть своего обещания, данного самому себе. Дух сабли, энергия обиды и отклонение ци убили его отца и брата. Хуайсан отказался от сабли, когда был маленьким. Он осквернил своих предков, он не хочет становиться кем-то другим; он собирается вцепиться во всё, что может удержать его, его самого. «Я не хотел требовать от вас двоих так много», — говорит Хуайсан, выходя из Ланьлина, надвинув капюшон и слегка отвернувшись. Он не хочет, чтобы они видели его лицо, видели какие-то недостатки, которых там должно или не должно быть. У него неплохо получалось избегать их. Краем глаза Хуайсан замечает их снисходительные лица и продолжает: «Я не думаю, что… Я думаю, мне, возможно, нужно ещё немного времени, чтобы погоревать. Подальше от Цинхэ, но и от Ланьлина и Гусу тоже. Я думаю, что, возможно, я ещё не оправился от смерти брата, как следовало бы. Если я всё ещё цепляюсь...» — он замолкает, позволяя Цзинь Гуанъяо делать из этого всё, что он захочет. «Вы двое сможете присмотреть за моим орденом, пока меня не будет? Там будет достаточно способных со всем справиться Не, но, может быть, вы двое могли бы просто заглядывать туда?» Он бы сказал, что продаёт свою душу, но он уверен, что у него её больше нет. Кроме того, то, что он сделал в Крепости, было ещё хуже. «Подожди столько, сколько тебе нужно, А-Сан», — говорит ему Цзинь Гуанъяо, и Лань Сичень кивает, хотя и немного сурово. «Ты не можешь вечно убегать от своих обязанностей, Хуайсан. Однажды тебе придётся повзрослеть». Хуайсан закатывает глаза, как будто слова Лань Сиченя только что не пронзили его прямо в сердце, и он не знает, так ли это на самом деле. «Я могу попробовать», — нахально говорит он. Он ждёт ещё немного, чтобы кто-нибудь прервал повисшую тишину, а затем уходит. Оставив позади убийство, Ланьлин и свой страх. Его ждет приключение.