Часть 9

<font dir="auto" style="vertical-align: inherit;"><font dir="auto" style="vertical-align: inherit;">О</font></font>на стала оставлять балкон открытым, и он приходил каждую ночь. Он словно тень появлялся с темнотой и уходил до рассвета. Днём его не было видно: будто свет ему мешал, как и всему, что между ними рождалось. Сначала они просто молчали. Он стоял у балкона, как часть ночи, а она лежала, делая вид, что спит. Она чувствовала, как он смотрит, и ощущала что-то странное: её тревогу и его внимание, которое словно изучало её чувства. На четвёртую ночь всё изменилось. Орихиме приснился кошмар про рушащийся Лас Ночес и зелёный свет. Она села в кровати, задыхаясь, и вдруг ощутила сильную тревогу, но это была не её тревога. Она подняла голову и увидела Улькиору посреди комнаты. Он был ближе, чем обычно, и прижимал руку к груди, где раньше была дыра. — Ты... ты почувствовал? — прошептала она. — Как вспышка, — ответил он тихо. — Холодный ужас. Не как ты обычно боишься. Это воспоминание. — Да, — она обняла себя за плечи. — Мне снилось... про ту битву. Он подошёл и сел на пол рядом с кроватью. Не на кровать, а на пол, как будто хотел казаться меньше и не пугать её. — Расскажи, — попросил он. Как когда-то она спрашивала его о душе. — Как воспоминание о том, что уже прошло, может так сильно влиять на тело? Это же странно. Она улыбнулась сквозь дрожь. Он всё ещё пытался понять, как работают чувства. — Это не странно, — сказала она. — Это... потому что душа заживает. Как старая рана на погоду ноет. — Погода... внутри, — повторил он, кивнув, как будто записывал что-то. — Понятно. Значит, дело не только в том, что сейчас чувствуешь, но и в том, что было раньше. — Да. Всё вместе. Как кольца на дереве. Он смотрел на неё, и в его глазах отражался свет фонаря за окном. Он думал о чём-то, но уже не так мучительно, как раньше. Скорее, как учёный, который нашёл что-то новое и интересное. С той ночи они начали говорить. Сначала осторожно. Она рассказывала ему про школу, про Тацуки, про то, как пекла клубничный пирог. Он слушал и задавал странные вопросы: Из чего состоит вкус воспоминания? или Почему Тацуки даёт тебе чувство тепла и спокойствия?. Потом разговоры стали серьёзнее. Он начал рассказывать, что видит. Нет, он не говорил о чувствах, у него их якобы не было. Но он рассказывал, что замечает в её чувствах и как это влияет на него. — Когда ты смеёшься, — сказал он однажды, смотря, как она смеётся над каким-то видео, — то всё становится другим. Лёгким. Как пузырьки в газировке. Поднимаются и... — он задумался, — отражают свет. Твой свет. Орихиме замолчала, почувствовав, как краснеет. Он говорил о её чувствах, будто это что-то настоящее, и из-за этого они казались почти красивыми. Он начал пробовать что-то новое. Не с силой, а просто был рядом. Однажды он сел не у двери, а в кресло. В другой раз принёс какой-то камень из Уэко Мундо, холодный и полупрозрачный, и положил на её тумбочку, будто это был подарок. Потом признался, что рядом с ней его рейацу успокаивается. Тревога не исчезала, но уже не была хаосом. Она становилась похожа на мелодию. Он стал ей дорог как-то незаметно. Не было объятий или признаний. Просто однажды утром она, ещё сонная, налила два стакана чая и поставила один перед ним. Он посмотрел на чай, потом на неё. — Это ритуал, — сказал он. — Просто чай, — улыбнулась она. — Нет. Ритуал, когда мы вместе. Когда мы делимся теплом. — Он взял стакан. — Он вкусный. Тепло – это... спокойно. И Орихиме поняла, что не боится. Ни его, ни его визитов, ни его взгляда. Он стал частью её ночи. Тихой, тёмной, но необходимой. Она приняла это. Его присутствие стало для неё фактом, хоть и сложным. Если даже он, существо из пустоты, смог почувствовать её душу, то, может, ещё не всё потеряно. Он принял её по-своему. Он не просто сдался, а изучал её. Как лингвист изучает язык. Он начал понимать не просто радость или грусть, а оттенки: радость-предвкушение, грусть-ностальгия, тревога-забота. Он создал свой язык чувств. Однажды утром, когда небо стало голубым, он сказал, глядя на свои руки: — Я не могу от этого избавиться. Это уже не чужое. Это стало... точкой, где всё соединяется. Основой для чего-то нового. — Звучит сложно, — усмехнулась она. — Но это правда. Мои прежние правила... они не плохие. Просто больше не работают, — он посмотрел на неё. — С тобой. С тем, что я чувствую из-за тебя. Мне нужно что-то другое. Он не жалел, просто принял это как задачу. — И какая цель у этого другого? — спросила она, затаив дыхание. Он задумался, посмотрел на её лицо, на её волосы, на плед. — Цель... — сказал он медленно, — чтобы этот свет не погас. Чтобы эта сложная, странная Орихиме Иноуэ продолжала жить. И создавать этот... шум. Потому что без него... Он не договорил. Но она поняла: Без него — опять пустота. Но теперь пустота для него — это потеря, а не норма. Он встал, чтобы уйти. Но в дверях остановился и сказал: — Сегодня... можешь рассказать мне про клубничный пирог. Подробнее. И ушёл. А Орихиме сидела, обнимая подушку, и плакала. Но это были слёзы радости, потому что она поняла, что теперь они связаны.