2.1. Nouvelles habitudes

      Летом 1988 после первого курса Элайна вернулась не только с багажом знаний, но и с двумя шрамами: собственным, от столкновения с реальными сложностями, и отраженным травмой подруги. Понимание, что школьные стены не защищают, а лишь скрывают, поселилось в ней холодным комом.       Беатрис провела лето под тщательной опекой семьи. Она избегала взглядов, вздрагивала от хлопка двери или неожиданного смеха. Детская мягкость в чертах испарялась, обнажив уставшие глаза и линию сжатых губ. Она изменилась и результат этого процесса был пока неизвестен даже ей самой.       Элайна не лезла с расспросами, она просто была рядом и поддерживала отвлеченными темами. Часто Фоули приходилось брать всю инициативу на себя, что выматывало, но взгляд Беатрис, в котором постепенно проскальзывало не раздражение, а усталая благодарность, возвращал силы.       Семья Фоули окружила пострадавшую не навязчивой заботой, а практической поддержкой. Используя связи, девочке были организованы консультации и лечение у лучшего специалиста по посттравматическим состояниям в Св. Мунго у целительницы, которая работала с жертвам Пожирателей. Юстас внес свою лепту, научив девочку простому, но эффективному заклинанию для создания "личного пространства": невидимого щита, который помогал ей справляться в людных местах.       Из-за потерянного учебного года Беатрис нуждалась в дополнительных занятиях, а Элайна, не усвоившая половины выученного из-за стресса, в повторении. Ее график стал совместным с младшей Фоули: они учились за одним столом в солнечной библиотеке, и тишина между ними была не неловкой, а сосредоточенной.       Постепенно лед начинал таять, младшая Хейвуд стала разговаривать. Не о прошлом, а о магии, о книгах, которые она читала и о том, как ненавидит теперь прошлые интересы. Однажды вечером, глядя на закат, она тихо сказала подруге: - Они не понимают. Пенни, родители... Они хотят, чтобы я снова стала "милой Беа". Но та Беа осталась в той рамке. Я не могу вернуться к ней, даже если хочу.       Элайна взяла ее за холодную, тонкую, но уже такую родную руку. - Тогда не возвращайся? - тихо ответила она. - Стань кем-то новым. Кем захочешь ты. Они либо смирятся, либо отстанут, но я тебя все равно поддержу.       Беатрис не ответила, но ее пальцы слегка сжались в ответ. Это было больше, чем слова.       Общение с Нимфадорой и Пенни свелось к редким совиным письмам. Старшие были поглощены своими взрослеющими жизнями, планами на карьеру и общением с однокурсниками. Элайна и Беатрис существовали в своем замкнутом мире, «на своей волне», как называли это остальные.       Седрик иногда приезжал на выходные, полный предвкушения перед своим первым курсом. Его присутствие было как глоток воздуха: он слушал их рассказы о Хогвартсе, тренировался с Фоули на поле, и его неподдельная, добрая энергия понемногу оттаивала даже Беатрис. Однажды он, заметно краснея, вручил ей маленький, аккуратно завернутый сверток. - Это… кроличья лапка. Но не простая! Отец зачаровал ее на удачу и… на спокойный сон. Если, конечно, ты захочешь… - он запнулся.       Блондинка медленно взяла амулет, повертела в пальцах и неожиданно кивнула, сжав его в ладони. На ее губах дрогнуло нечто напоминавшее улыбку, что для Седрика было равносильно триумфу.

***

      Возвращение в Хогвартс во второй раз было иным, однако запах старого камня, пирогов и магии встречал их тем же составом запахов. В этот раз в купе Элайна ехала с Беатрис и Седриком, поступающим на первый курс. - Вы только посмотрите! - Он махнул рукой в сторону замка. - Это же… - Не верь тому, что видишь, Седрик. - тихо, но четко прервала его Беатрис, не отрываясь от книги с темной обложкой. - Плохо кончится.       Когда поезд остановился, она встала и, не оглядываясь, пошла к каретам. Седрик растерянно посмотрел на подругу. Та пожала плечами с понимающей полуулыбкой. - Не обращай внимания, это все из-за событий прошлого года... Добро пожаловать в Хогвартс, просто будь готов ко всему.       Выйдя из поезда, они ненадолго попрощались с Седриком, которого тут же обступили другие взволнованные первокурсники. Беатрис шла рядом, видя в подруге понимание, а не жалость. Она не нуждалась в вопросах или утешениях, ей нужно было просто присутствие того, кто знает, не спрашивая.        Иногда блондинка бросала на нее короткий взгляд, быстрый, проверяющий, и этого было достаточно, чтобы идти дальше. Ее новая, резкая стрижка и черная дорожная мантия сразу привлекли внимание. Она отстранялась от попыток Пенни помочь с чемоданом одним отстраненным взглядом. Старшая Хейвуд отступила, сжав руки, и в ее глазах читалась смесь любви, страха и полного непонимания.       Беатрис больше не выглядела как яркая и энергичная "мини Пенни", и даже не как та тихая, болезненно бледная девочка, которую увезли из замка. Она мало с кем разговаривала, особенно с сестрой. На попытки заговорить блондинка отвечала молчанием или коротким, отстраненным взглядом, что шокировало учеников больше, чем ее внешний вид       Элайна и Беатрис стали старше, уже не являясь теми восторженными первокурсницами. Теперь это они сидели за длинным столом Пуффендуя, наблюдая за церемонией и рассматривая прибывших первокурсников. Взгляд зацепился за Седрика, который уже нашел себе компанию, затем за двух рыжих близнецов, которые не стесняясь, смеялись с идущим рядом темнокожим мальчиком.       Как и надеялись, Седрик попал в Пуффендуй, удобно устроившись за столом барсуков. Он слегка улыбнулся, когда заметил знакомые лица и уже успел обменяться приветствиями с несколькими новыми студентами. Его радость была тихой, но искренней, его первая победа в новом мире Хогвартса, где все еще казалось чужим и огромным, казалась особенно значимой.              Элайна и Беатрис наблюдали за ним издалека, испытывая тихое облегчение: все шло, как планировали, и хотя Седрик был погружен в свой круг новых знакомых, взглядом он периодически находил их.       Близнецы Уизли, как и ожидалось, оказались в Гриффиндорe. Их лица светились радостью и озорством, они уже строили планы, как подшутить над остальными и друг над другом. Рядом с ними сидел Ли Джордан, тоже новый ученик Гриффиндора, подхвативший юмор близнецов и смеявшийся вместе с ними. Эйфория и азарт, исходившие от этой компании, были заразительны, несколько новых студентов, еще не привыкших к школе, осторожно улыбались, стараясь не пропустить ни одного шутливого обмена словами.

***

      Сентябрьский отбор в команду был для Элайны необходимостью. Она вышла на поле в новых, подогнанных по фигуре тренировочных мантиях и с новой сверкающей метлой, подаренной дядей. Все неуверенности прошлого года сгорели в азарте полета и поддержке родных во время каникул.       Она не просто летала, а буквально охотилась. Ее броски все еще страдали от импульсивности и неточности, но скорость, маневренность и чутье на поле были неоспоримы. Капитан и охотник команды, смуглый шатен Орион Амари, скрестил руки и кивнул.       Позже, когда объявили составы, ее имя прозвучало в паре с Хейди как охотниц. Вместе с загонщиком Энтони Рикеттом и вратарем Гербертом Флитом они составили состав молодого, дерзкого авангарда команды.       Когда капитан Амари огласил составы остальным пуффендуйцам, в гостиной пробежал шепот: "Он спятил! Выставляют детей против Уизли и Флинта!" - прошипел кто-то из старших.       Но Орион, спокойный и невозмутимый, лишь поднял руку, требуя тишины. - Команда строится не только на возрасте, но и на умении летать и понимании игры, - сказал он, и его теплый, уверенный голос заставил многих замолчать. - Второкурсники доказали, что у них есть и то, и другое. У нас есть шанс сделать команду незабываемой для нас, и для тех, кто будет нас недооценивать.       Первая же тренировка показала их слаженность. Энтони Рикетт, уже коренастый и невозмутимый, прикрывал их, как стена, пока Герберт Флит ловил казалось бы безнадежные мячи. Хейди носилась по полю, поражая своей точностью и компенсируя не самые точные подачи Элайны. Фоули в это время брала скоростью и решимостью, носясь по полю и передавая квоффлы Ориону и Хейди.

***

      Проклятие картин казалось кошмаром прошлого. Но в октябре в школе появилась новая тень. Однажды утром миссис Норрис была найдена в коридоре второго этажа идеально детализированной статуей из серого, холодного камня. Даже усы были застывшими, словно их вырезали по живому.       Затем окаменела библиотекарша миссис Пинс в абсолютно непринужденной позе, будто просто остановилась посреди шага. Каждая новая статуя выбивала почву из-под ног. Правил не было, нельзя было защититься, просто не смотря в глаза или избегая портретов. Зло было бесплотным и вездесущим.       Страх вернулся, но теперь он был тише, глубже. Это не было заточением - это было превращение в безмолвный памятник. Беатрис была в ужасе больше других, так как окаменение напоминало ей собственное заточение в портрете. Элайна, Хейди и Седрик старались быть рядом, отвлекать, говорить о тренировках, уроках, мелочах, что иногда это помогало, иногда нет. Так еще и опека Пенни обострялась.       В этой атмосфере немногими, кто отказывался подчиняться страху, были Фред и Джордж. Они не просто шутили, они воевали со страхом. Каждая их выходка была маленьким бунтом, напоминанием: пока мы смеемся, мы живы.       Когда очередную каменную фигуру уносили под молчаливыми взглядами учеников, воздух становился вязким, как в склепе. Вдруг из-за колонны выкатилось несколько ярко-оранжевых шариков. Они подпрыгнули и лопнули с хлопками, выпустив облака блесток и запах цитруса. Послышались недоуменные вздохи, кто-то фыркнул. - Просто чтобы освежить атмосферу! - прокричал Фред, появляясь из ниоткуда. - Слишком пахнет моргом, а не учебным заведением! - добавил Джордж, ловя на лету конфету, вылетевшую из кармана.       Их дерзость была как глоток воздуха. Напряжение на миг спало. Даже Элайна, проходившая мимо с Беатрис, поймала себя на крошечной улыбке, быстро спрятанной за кудрявыми волосами.       На этом фоне Седрик казался пришельцем из другого, здравомыслящего мира. Его доброжелательность, усердие в учебе и врожденное благородство были живым укором всему безумию, творившемуся вокруг. Он напоминал старшим, каким должен быть Хогвартс: местом чудес, дружбы и открытий, а не полем битвы с невидимым проклятием.

***

       А Пенни… все существо Пенни было сфокусировано на одной цели: вернуть все «как было». Вернуть сестру, вернуть Беатрис в то время, когда та была милой, послушной девочкой в красивых мантиях. - Беа, надень это, - голос Пенни дрожал от напряжения, когда она протягивала аккуратную голубую мантию. - Это же твоя любимая. Помнишь?       Беатрис, стоявшая у окна в гостиной Пуффендуя, даже не обернулась. - Моя любимая сменилась в том кошмаре, - ответила она плоским, лишенным интонации голосом. - Как и я.       Элайна стояла рядом, неловко сжимая ремешок сумки. Она не вмешивалась, ведь знала, что любое слово сейчас будет лишним. Пенни побледнела, будто ее ударили. Их жизнь превратилась в войну: Пенни с навязчивой заботой, попытками вовлечь в «нормальные» занятия и слезами отчаяния против Беатрис с ледяным игнорированием, резкими ответами и бегством. Она бежала в место, где ее не пытались «починить»: в общество Измельды Мерк.       Девочки познакомились с ней у Парадной лестницы, где часто стояли, разглядывая пустой холст портрета, в котором Беатрис была заперта в течение всего предыдущего года. Элайна молча училась, пока Беатрис просто рассматривала холст. Измельда остановилась рядом, не задавая вопросов. - Он больше не откликается, - спокойно сказала она, словно комментируя погоду.       Так Измельда вошла в их жизнь. Высокая, бледная старшекурсница-слизеринка с пронзительным взглядом и репутацией человека, которому лучше не мешать. Известная своим мрачным характером и интересом к темным вещам, стала для них идеальным компаньоном. Та ничего не скрывала и не осуждала темные интересы девочек.       Она приняла девочек без вопросов. Для Беатрис эта тема была особенно важна: после года, проведенного в портрете, ее сознание все еще реагировало на любое магическое давление слишком остро. Элайне же просто нравилось копаться в сложных и опасных темах, параллельно проводя время с подругами.       Они сидели в самых темных углах библиотеки, подальше от мадам Пинс и других учеников. Для Беатрис библиотека стала спасением, ведь здесь Пенни редко устраивала сцены. А Измельда, с ее холодным, тяжелым взглядом, выполняла роль своеобразного наставника и телохранителя: стоило кому-то задержать взгляд дольше положенного, как он тут же находил более срочные дела в другом конце зала.       Несмотря на свой характер, она проявляла к младшим подругам несвойственную ей заботу: Подсовывала нужные книги, закрывала особенно сомнительные тома при приближении взрослых, защищала молча и эффективно.       Иногда Измельда читала вслух: тихо, почти шепотом, но с удовольствием. Особенно ей нравились описания неприятных, жестоких заклинаний: как именно действует проклятие, какие ощущения испытывает жертва, сколько времени уходит на восстановление. Элайне, хоть иногда и становилось не по себе, но интерес перевешивал.. Беатрис слушала внимательно, не отрываясь, будто впитывала каждое слово. - Стандартные защитные чары бесполезны, - однажды заметила Измельда, проводя длинным пальцем по строке. - Если воздействие идет напрямую на сознание, нужна не сила, а контроль. Это ключевая разница.       Беатрис же кивнула, для нее это было не теорией. В портрете у нее не было ни тела, ни голоса, только мысли. Изучение опасной магии давало ей то, чего у нее тогда не было: ощущение власти над собственной жизнью. - Как картина, только вместо холста твоя собственная кожа. Ты чувствуешь, как она твердеет, холод проходит изнутри… и ты уже не можешь крикнуть.       Именно поэтому попытки Пенни вмешаться почти всегда заканчивались конфликтом. Она появлялась внезапно, с тревогой в глазах, умоляя Беатрис и Элайну пойти с ней, заняться чем-то «нормальным», перестать читать «эти ужасные книги». В такие моменты Измельда поднималась со своего места медленно и демонстративно. - Ты мешаешь учебному процессу, - холодно говорила она. - И твоя забота выглядит скорее как контроль, чем как любовь.       Пенни это ранило, но она ждала реакции девочек. Беатрис же молчала, а Элайна неловко отвела взгляд. И этого молчания было достаточно.       Их другая «традиция» выглядела еще страннее. Иногда, вместо библиотеки, они собирались у Большой лестницы или в коридорах, в самых людных местах школы. Именно там, где их могли увидеть другие ученики. И, что было особенно важно для Беатрис, Пенни.       Игры с пушистиками: Маленькие, круглые, теплые создания, символ уюта и доброты, обычно вызывавшие умиление, в их руках пушистики превращались в элемент перформанса.        Беатрис и Измельда перебрасывали пушистика лениво, иногда просто перекатывали по полу. Старшая могла подбросить существо в воздух и поймать с таким видом, будто держит не милого зверька, а обычный предмет. Как ни странно, самим пушистикам это ничуть не вредило, они довольно урчали и выглядели вполне счастливыми, в отличие от обеспокоенных учителей и друзей.       Элайна поначалу была встревожена, беспокоясь, что маленьким пушистикам некомфортно. Она ловила себя на том, что слишком внимательно следит за пушистиком, оценивая, не слишком ли резко его поймали, не ли перекатился ли он неудачно. Но после коротких и почти научных объяснений слизеринки расслабилась и даже стала участвовать, разбавляя общую угрюмость комментариями или попытками пошутить.       Во время игры Хейвуд жаловалась на Пенни, на Хогвартс, на то, как сильно ее изменил год в портрете. Измельда отвечала, подталкивая к мысли, что быть «другой» не ошибка, а выбор. Они обсуждали яды, проклятия, раздражающее всеобщее счастье вокруг. Элайна иногда тоже вмешивалась, без яда, но и без попыток сгладить углы, ведь не боялась темных тем и не считала их запретными.       Другие ученики смотрели на них с шоком. Для них пушистики были символом тепла, а здесь равнодушные руки, пустые взгляды, разговоры о смерти. Пенни, увидев это однажды, пришла в настоящий ужас. Для нее это было окончательным доказательством того, что сестра «сошла с пути».       Близнецы Уизли, заметив эту сцену, отреагировали иначе. - Ну что ж, - протянул Фред, прислонившись к перилам и разглядывая сцену с явным интересом, - наши пушистики, похоже, проходят стресс-тест. - Причем добровольно,- кивнул Джордж. - Смотри, ни одного признака недовольства.       Они не боялись Измельду. В отличие от большинства учеников, они видели в ней не угрозу, а еще одного эксцентричного персонажа Хогвартса. Их больше забавляло ее стремление казаться пугающей, чем пугали ее редкие, холодные угрозы.       И все же, за шутками скрывалось кое-что еще. Близнецы замечали, как Пенни переживает за сестру, ведь ценили семью и преданность, даже если выражали это странно. Иногда они помогали незаметно, без лишних слов. Подслушивали разговоры, доставали информацию, предупреждали, если Беатрис могла оказаться в неприятностях. Смеясь, они все равно оставались рядом.

***

      В ноябре дебютная игра против Когтеврана стала сенсацией. Пуффендуй, вечный аутсайдер, вышел на поле с редкой для них хладнокровной уверенностью. Первые минуты матча показали, что старшие когтевранцы настроены серьезно: они стремились использовать силу и опыт, чтобы сразу установить преимущество. Их метлы свистели над полем, а мощные броски квоффлов угрожали новичкам Пуффендуя.       Хейди забила первый гол, используя не грубую силу, а слаженные движения и понимание позиции Элайны, которая передавала квоффл с точностью и быстротой, предугадывая каждый шаг соперников. Второй и третий гол были результатом мастерской комбинации: Элайна отвлекала, а Хейди использовала моменты замешательства, чтобы проскользнуть к кольцу.       Пока барсуки слаженно выполняли комбинации, когтевранцы пытались сбить их с метл, иногда едва не сбивая игроков с воздуха. Но слаженность команды спасала ситуацию: Загонщики блокировали опасные атаки, Флит, вратарь, ловко перехватывал почти большинство бросков, а охотники умело распределяли пространство, создавая момент для атаки. Каждый пас, каждый маневр чувствовался как тщательно продуманный, хотя на поле царила настоящая борьба за каждую секунду.       Когда прозвучал финальный свисток, поле казалось мгновенно замерло. На мгновение повисла тишина: никто не мог поверить, что Пуффендуй смог удержать победу против старшей и опытной команды Когтеврана.       Эйфория от победы была оглушительной. Спускаясь с метлы, Элайна чувствовала, как дрожат ноги, но не от усталости, а от выброса адреналина. Хейди вцепилась в нее в объятиях, крича что-то нечленораздельное. Через плечо подруги Фоули увидела, как Орион пожимает руку капитану Когтеврана, а потом оборачивается, обнимая остальных игроков Пуффендуя.       Затем она поймала взгляд Беатрис и Седрика на трибуне. Они смотрели на нее с таким неподдельным восхищением, что у нее на мгновение перехватило дыхание. А потом ее взгляд наткнулся на Фреда и Джорджа, которые, явно аплодировали с преувеличенным почтением. - Честное слово, мы пришли посмотреть, как вас размажут по полю, - с деланным сожалением прокричал первый. - А в итоге стали свидетелями исторического события! Не зазнавайтесь только, наш брат Чарли обыграет вас в следующий раз. - добавил второй.       Второкурсники команды, краснея от неловкости и скрытой гордости, только покачали головой. В их поддразнивании не было злобы, было азартное, почти профессиональное уважение. Они оценили спектакль и теперь выражали свое одобрение единственно возможным для них способом - шутками.       Орион нашел ее позже у раздевалки. Смуглый шатен был не обычным старшекурсником, а воплощением духа Пуффендуя: очень дружелюбный, отзывчивый и умный человек с добрыми, но проницательными карими глазами и уверенностью. - Хороший полет, Фоули, - сказал он, оперевшись о косяк. - Я заметил, как ты компенсируешь нехватку точности скоростью принятия решений. Это сильная сторона, но есть один нюанс… - Я знаю, - вздохнула она. - Мне это часто говорят. - Вот именно. Тогда думай на полшага впереди: Не «куда я бросаю», а «куда мяч должен прилететь, чтобы попасть и не быть перехваченным». Позже покажу тебе пару упражнений.       В его тоне не было снисходительности, только искреннее желание сделать команду сильнее. Элайна кивнула, чувствуя, как внутри поднимается волна мотивации. С такими людьми действительно хотелось становиться лучше, и щеки предательски, почти незаметно, порозовели.       Позже, уже в библиотеке, Хейди вернулась к теме квиддича. - Представляешь, мы теперь официально грозные барсучихи! Капитан Амари сказал, что наша тактика будет строиться на скорости и непредсказуемости. Я точный снайпер, ты быстрый диверсант. - Диверсант? - тихо засмеялась Элайна, начиная записывать конспект. - Звучит так, будто я буду подрывать метлы соперников. - А почему бы и нет? - из-за стеллажа раздался голос.       Это были Уизли, слонявшиеся неподалеку и, без сомнения, уже вынашивавшие очередную пакость. - Мы могли бы разработать вам что-нибудь... ослепляющее, - с самым серьезным видом добавил Фред. - Разумеется, в рамках правил. Ну, почти. Как вам «Честный ослепляющий порошок»? - Ваше "почти в рамках правил" уже несколько раз заканчивает кабинетом Филча, - парировала Хейди, пытаясь понять написанное в книге. - Эй, мы просто ценим красивые, хаотичные виды спорта! - Джордж поднял руки в примирительном жесте. - Просто решили добавить в игру перчинки. Не скучайте, ведь следующем году мы вам спуску не дадим.       Их уход сопровождался взрывом смеха над чьей-то особенно неудачной шуткой. Элайна переглянулась с Хейди. Эти двое были похожи на стихийное бедствие, но в такой атмосфере их энергия ощущалась почти как лекарство.

***

      В январе, почти сразу после возвращения с каникул, Элайна нашла Беатрис и Измельду за дальним столом библиотеки. Стол был завален фолиантами с потемневшими страницами и названиями, от которых хотелось понизить голос. - «Проклятия Плоти и Камня»? - приподняла бровь Элайна. - Веселое чтиво для начала семестра.       Беатрис не оторвалась от книги. Ее пальцы медленно скользили по строкам, будто она не читала, а проверяла текст на подлинность. - Эффективнее, чем притворяться, что все в порядке. - ответила она спокойно. - Ты знаешь, что у всех окаменевших в глазах застыл один и тот же узор? Как трещины на стекле. Это не случайность. Это печать.       Измельда, сидевшая напротив, едва заметно усмехнулась, холодно, без радости. - Лайни, - произнесла она тоном, не допускающим отказа, - я слышала, что ты хорошо летаешь. Это похвально, но сейчас садись, нам нужна помощь с латынью.       Элайна не стала спорить. Она видела в их безумии сухую, мрачную, но последовательную логику. В отличие от многих, она не чувствовала здесь истерики или игры в тьму. Скорее попытку нащупать контроль там, где его больше не было.       Когда Фоули, приехав на зимние каникулы рассказала об этих посиделках, неожиданно не почувствовала осуждения. Это согласие только укрепило ее решимость, поддержка, пусть и негласная, имела вес.       Она все чаще присоединялась к их мрачным беседам, слушала рассуждения о проклятиях, символах и том, как страх удобно прячется за улыбками. И все же Элайна чувствовала себя немного чужой, но не из-за тем разговоров, а из-за эстетики. В этом царстве чрезмерно готической мрачности и отточенного цинизма не хватало позитива.

***

      Смерть Роуэна Ханны в феврале потрясла школу до основания. Это перестало быть слухом и стало леденящей душу реальностью, когда Дамблдор собрал всех в Большом зале на экстренный обед. Директор стоял за лекторским столом, слегка опершись на него, и казался внезапно постаревшим на столетие. Его глаза, обычно полные тепла и мудрости, были усталыми и проницательными.       Он не скрывал правду: ученик погиб, защищая друга. Каждое его слово висело в воздухе тяжелым, почти осязаемым напряжением.       Тишина в зале была абсолютной. Даже слизеринцы, привычно готовые к едким комментариям, сидели потупив взоры, словно слова Дамблдора были холодной водой, которой они не могли сопротивляться. Смерть вдруг уравняла всех.              Чарли, обычно жизнерадостный и шумный, сидел, сгорбившись, и смотрел в пустоту. Для него Роуэн был не просто однокурсником, он был частью их братства с первого курса.       Перемена произошла и с Беатрис. Все ее готическое позерство, вся игра в «темную, непонятую душу» оставило обжигающую ярость и осознание. Осознание того, что монстры реальны, что темные артефакты и заклинания, которые она изучала с Измельдой - это не игрушки, а оружие.       Она посмотрела на опустошенное лицо Пенни. И впервые за месяцы в ее взгляде не было ни ненависти, ни пренебрежения, ни раздражения. Было молчаливое понимание. Обе они теперь знали, как выглядит настоящая потеря. Мир вокруг остался прежним, но они знали: с этого момента ничего не будет таким же.