Голубой огонёк

Рома шатался на низкой табуретке, цепляясь за щеколду шкафчика. Капля пота стекала с виска по скуле, он раздраженно смахнул её. Никто с прошлого года эту хрень не открывал и даже не вспоминал о ней, пока наконец, прямо в день празднования, мать не вспомнила, что они так и не нарядили ёлку. Гирлянды и мишура с дождиком лежали в ящике под магнитофоном в гостиной, в относительно близкой дальности, поэтому они сразу оказались развешанными в каждом пустом уголке дома. Что не скажешь о главной героине праздника, наряжание которой все дружно откладывали, мол, доставать её сначала три часа, столько же собирать и где то часик на шарики и серпантин. Но в конце концов настал её звёздный час, и теперь важным и самым сложным этапом оказалась не сборка и украшение, а вскрытие этой чёртовой антресоли. И конечно же, эта участь постигла Ромку. С утра пораньше мать припахала его, и вот он уже пол часа боролся в неравном бою со ржавым замочком. Табуретка под ним тихо поскрипывала, будто тоже сомневалась в целесообразности происходящего. — И вот какого фига мы не нарядили ёлку раньше?- ворчал он, рискуя свалиться с табуретки. Вера из кухни наблюдала за безуспешными попытками брата наконец высвободить ёлочку из подпотолочной темницы с лёгкой ухмылкой, под фоновый шум в лице видика, перетащенного из комнаты брата, с включённой кассетой «Москва слезам не верит». Они с матерью нарезали овощи для салатов, сваренные ещё со вчерашнего вечера. Убедить её слегка приуменьшить количество позиций в меню новогоднего стола не удалось, но в конце концов, она согласилась сделать хотя бы одну миску столичного салата вместо трёх килограммов. Всё будет по стандарту: селёдка под шубой, столичный, запечённая курица с картошкой, различные соления, закуски, бутерброды и конечно же горячо любимый детьми вафельный торт - приготовление было до безобразия лёгким, всего лишь тонкие вафельные квадратики нужно было смазать заварным кремом из варёной сгущёнки и положить на пару часов в холодильник. Вероятно, самым страшным и сложным процессом была варка самой сгущёнки, но Оксана Рафиковна была в этом настоящим мастером, так что и кухня, и близкостоящие были в чистоте и сохранности. Итог - неплохой освежающий десерт, который очень хорошо шёл после плотного новогоднего ужина. Было только десять утра. Впереди ожидали долгие часы готовки, уборки, сервировки стола и, конечно же, марафет каждого члена семьи. Они уже несколько лет придерживались оригинальной идеи: они втроём одевались в цвет ёлочных шаров, насколько позволяло разнообразие гардероба. А раз наступал год жёлтого земляного кролика, то и гамма цветовая должна быть соответствующей. Мать ещё неделю назад обменялась с соседкой ёлочными игрушками, за жёлтые с блёстками отдала синие. И с одёжкой все шло гладко, у них с Верой были пёстрые жёлтые платьица и рубашечки, не повезло только Ромке - всё составляющее его шкафа было либо полностью черным, либо полностью серым, лишь изредка где то маячил красный или синий рисунок. Вера хотела было дать ему свою футболку с мультяшным птенцом Твити, но встретила бурный протест с руганью, так что ему сделали скидку и позволили встретить новый год в жёлтых носках. Вера встала со стула, вытерла влажные руки тряпочкой и подошла к дверному проёму. Рома уже раскрыл антресоль и вытаскивал коробку с ёлкой. — Дай помогу.- она встала сзади него и протянула руки, готовая взять коробку. — Не лезь, Верка.- он деловито обнял коробку, откинувшись и чуть не свалившись с шаткой опоры. — Дай говорю. Не смей коробку кидать, ветки переломаются. Брат закатил глаза и швырнул ей в руки коробку. Она, когда разворачивалась, стукнула ногой табуретку и он наконец свалился вниз, еле устояв на ногах. — Стерва!- буркнул он как можно тише, но и то его не спасло. Тихий скрип откидывающейся спинки стула заставил его вздрогнуть. — Роман...- послышался строгий голос Оксаны Рафиковны из кухни. Он вытер пот со лба краём майки, покосился на сестру, и затем пошёл к матери. Вера усмехнулась, кладя коробку на низкий столик в гостиной. — Ром, ты особо не расслабляйся, мы вечером ещё стол тащить будем. В ответ она услышала лишь отчаянный стон брата. Кухня выглядела как маскировочная засада. Все сидели тихо, даже Рома лишь боязливо высовывался из гостиной, собирая ёлочную колючую конструкцию. Вера стояла у плиты, помешивая в крошечной кастрюльке молоко с яйцами. Рядом в кастрюле побольше остывала жестяная банка. Девушка поглядывала на неё с опаской, в памяти всплывали древние истории и жалобы соседок на ожоги от взорвавшейся сгущёнки и испорченный ремонт кухни. Оксана Рафиковна же стояла рядом с невозмутимым видом, украшая собранную шубу веточками зелени. Закрыв блюдо целлофановым пакетом, она выпрямилась, взяла со стола салат, спички и коробок самокруток махорки, запихнула их в карман жакета и вышла во двор, перед тем накинув на плечи пальто. Положила тарелку к остальным холодным салатам с закусками на деревянный ящик, облокотилась о стену и чиркнула спичкой. Она кашлянула и поморщилась, сплевывая попавший в рот табак, но потом спокойно закурила. От подпаленного кончика шла серая струйка дыма. Небесная белезна постепенно сгущалась в ржавый бледный закат. Шёл мелкий снег, припыляя плечики пальто и шипя на сигарете. Отдалённо слышались хлопки петард - такое явление происходило последнюю неделю постоянно и в любое время суток, дети оправдывались тем, что проверяют исправность пиротехники, но все прекрасно знают, что они просто решили начать себе праздник немного пораньше. Из за такого преждевременного празднования в прошлом году Ромка просидел сутки в обезьяннике, так как петарда угодила в соседское окно. Вспомнив былое, Оксана Рафиковна поморщилась. Она потушила окурок в снег на подоконнике и бросила его через забор. Прежде чем войти в дом, она отряхнула снег с одежды и вытерла ноги о коврик на пороге. В кухне у Веры уже загустел крем, осталось только добавить самый важный ингредиент. — Опачки, остыла наконец.- женщина с лёгкостью, голыми руками достала банку сгущёнки из кастрюли. Рядом стоящая дочка съежилась, её волосы почти встали дыбом. В её представлении она была всё ещё раскалённой, как лава, а жестяная банка и подавно. Оксана Рафиковна же в этом время уже достала открывашку и теперь вытирала лишнюю влагу с металла полотенцем. — Ром, иди сюда, ударь посильнее.- крикнула мать, подставляя тупой кончик в уголок крышки. Мальчик появился в дверях, его взгляд сразу остановился на сахарной бомбе замедленного действия. Женщина цокнула и закатила глаза. — Дурью не майся, Рома, остывшая не взорвётся. Он все же подошёл, твёрдо зафиксировал открывашку в вертикальном положении и стукнул по рукояти кулаком. Банка сразу же поддалась, и кухню заполнил карамельный аромат свежесваренной сгущёнки. Зеркало в ванной запотело от горячей воды. Нарисованная пальчиком рожица сначала улыбалась, зияя кривой линией, затем испарина растеклась и она начала плакать, а потом Вера и вовсе вытерла всё ладонью. Она стояла у раковины в полотенце, с собранной гулькой волос на затылке. На краю, рядом со стаканом с зубными щётками, лежала её косметичка. Крем плавно наносился пальцами на распаренную кожу лица и шеи, увлажняя каждую родинку. Из за двери доносилась приглушённая музыка новогодней программы. Вера закрыла крышку баночки с тихим хлопком и посмотрела на своё отражение в зеркале. Кожа была бледной от солнца тайги, на щеках и носу крапинка веснушек, а под глазами едва заметная сеточка синих вен. Скулы мягкие, лишь челюсть остро выпирала, шея чуть ниже, бледнее лица на тон. Ярельная ямочка обрамленна нитями сухожилий, словно кто то слишком старательно прорисовал её карандашом, на ключицах россыпь родинок, а на плечах краснела пара перемазанных мазью прыщей. Остальное бережно, даже целомудренно скрыто под полотенцем. Вера хмыкнула. Она отошла на пару шагов назад и вынула кончик полотенца из завязки. Махровая ткань упала и растеклась белой лужицей у ног, и оголенное тело блеснуло в свете лампочки. Девушка нашла опору в руках на раковине и взглянула на себя. Иногда, очень редко, ей казалось, что не она владелица собственного тела. Она не могла поверить, что её тело, с которым она живёт уже двадцать один год, со всеми его недостатками в виде целлюлита, выпирающих ушек на бёдрах и рёбер кому то нравится. И не просто нравится, а оно даже желанно, словно это тело Кейт Уинслет или какой нибудь фигуристой модели. Не сказать, что у неё есть какие либо проблемы с самооценкой или уверенностью в себе, просто многие чувства все ещё приходятся ей в новинку. Она повернулась боком, создавая плавный, но изящный изгиб талии и бедра. Тело в зеркале ответило ей тем же отражением. Свет подчёркивал плавность линий, тени собирались под увесистыми грудями и вдоль живота, будто рисовали её заново. Вера провела ладонью по боку, скорее из любопытства, чем из кокетства, проверяя - правда ли, что это всё существует не только в зеркале и любящих глазах лейтенанта. Кожа после горячей воды была мягкой, розоватой, и от прикосновений к самой себе по спине прошёл приятный холодок. Когда рука сползла вниз и остановилась на соединении бёдер, защищённом пушком тёмных мягких волос, она опомнилась. Тёплый румянец защипал щёки, а уголки губ медленно, робко поползли вверх. Она провела рукой по лицу, стирая остатки мыслей, всё также глупо улыбаясь, надела халат и вышла из ванной, так и не накрашившись. Ещё секунда, и кто то в этом доме точно надорвёт спину. Вера и Рома в четыре руки тащили стол, сбивая и врезаясь по дороге во всё вокруг. Они перевернули его рёбром, закинув по ножке на плечо и придерживая параллельную рукой. Дверные проёмы не были достаточно широкими, поэтому приходилось пихать сначала одну пару ножек, протаскивать всю длину стола, и затем вторую пару. Они двигались в полуприсяде, так как Вера была выше, да и стол был далеко не лёгким. Дотащив до середины гостиной, они осторожно перевернули его в исходное положение и опустили. Рома шумно выдохнул, выпрямляя спину. Послышался хруст позвонков. — Каждый год одно и тоже, емае, в гостиной вполне хороший стол-книжка есть, герань только бы убрать с него.- проворчал он, потирая поясницу. Вера усмехнулась, оттащив половинки стола. Под деревянными пластинами скрывались еще две дощечки, при помощи которых можно было удлинить стол. — Ага, шатающийся, дышащий на ладан, в котором вполне можно вашу прабабку похоронить.- фыркнула мать, заходя в гостиную с двумя скатертями. Она уже была одета в горчичного цвета платье, обшитое блестящими бусинками.- и гераньку мою не обижай, она твоя ровесница. Скатерти были разные. Одна простая, белая, которую всегда на праздники клали первым слоем на стол, а вторая, уже праздничная, нарядная, лежала поверх неё. Оксана Рафиковна раскрыла первую над столом ловким взмахом. Вера подхватила концы со своей стороны и ткань легла ровно по периметру стола. Следом пошла вторая, праздничная, обшитая золотистыми нитями и кружевом. — Ну какая прелесть,- женщина сложила руки и прижала их к щеке.- вы пока гирлянды повключайте, я духовку проверю, только ёлку не снесите. До нового года оставалось два часа. Спустя время, проведённого в командной работе, стол ломился от еды. Во главе стояло большое блюдо с ароматной запечённой курицей с картошкой, по бокам от него разные салатики, на почти что краях блюдички мелких закусок, солений и колбасы с сыром, а на низком столике рядом стояла фруктовая ваза и заранее приготовленные блюдца с чайными ложечками для охлаждающегося в холодильнике торта. Рома сидел на диване, пультом переключал каналы в поиске какого нибудь новогоднего фильма. Вера перетаскивала на стол бутылки и графины с напитками, как тут раздался тихий, но уверенный, весь такой милицейский стук в дверь. Девушка быстренько поправила волосы у зеркала в прихожей и проскочила к двери. На пороге стоял лейтенант, с двумя пакетами, весь в снегу и с красным носом - ну вылитый дед мороз с гостинцами пожаловал. Он улыбался глупо, до испанского стыда, от него исходило лёгкое мальчишеское волнение. Пока никто ещё не успел прибежать, он быстро обнял Веру и чмокнул в щёку. Она, хихикая, стряхнула с его ушанки снег. — Откуда тебя такого занесло... — Прямо из Великого Устюга. - он ещё раз шустро обнял её и тут же отпустил, так как до них донеслись шаги с лестницы. Оксана Рафиковна осторожно спускалась по скрипучим доскам, по пути цепляя застёжку серьги. Увидев Тихонова, она замерла. — Старший лейтенант? Добрый вечер...- сначала она удивлённо посмотрела на внезапного гостя, затем её строгий взгляд быстро устремился на высунувшегося из гостиной на шум Ромку. Бедный мальчик аж замер и потерял дар речи, раскрыв руки в невиновности, весь его вид кричал: «я ничё не сделал!!!». Константин и Вера заметили этот безмолвный диалог и тихо, про себя, усмехнулись. — Добрый вечер, Оксана Рафиковна,- он снял шапку и вздохнул, пытаясь унять волнение в голосе.- разрешите поздравить с наступающим. Подарок от всего участка, в знак благодарности за помощь вашей дочери в архивной работе. Глаза женщины расширились, она прижала руки к груди. Взгляд полный гордости метнулся к дочери, что слегка смутило Веру. Не часто такое от матери встретишь. — Надо же, как неожиданно... Неужто прям все передали? — Все, все Оксана Рафиковна.- он пронёс пакеты в кухню.- вот час назад налетели, сговорились, видимо, попросили лично передать. Он говорил, а если быть точнее, врал, чётко, по-деловому, стараясь не смотреть на Веру, чтобы не выдать себя улыбкой. Он поставил пакеты на стул и стал выгружать контейнеры, аккуратно расставляя их на кухонной тумбочке. — Здесь и холодное, и горячее... всё готово, разогреть только, если конечно, вы не против. Оксана Рафиковна, все ещё прибывая в шоке, медленно опустилась на стул. — Не против... обязательно передайте каждому от нас троих пламенное спасибо! — Это вам спасибо, Оксана Рафиковна... за такую золотую дочку.- Тихонов подмигнул Вере, но так, чтобы увидела только она. В ответ он получил ярко выступившие ямочки на её щеках. — Ещё вот, небольшие презенты от меня.- он похлопал по второму пакету, побольше первого. — Совершенно не стоило...- начала женщина, но её перебили. — Совершенно стоило! Я ведь не участвовал в приготовлении еды... После этих слов Вера тихо рассмеялась в кулак. — Товарищ лейтенант, вы посидите немного, праздник всё таки.- она сложила руки на груди и облокотилась о косяк кухонного проёма. — С удовольствием, Вера Петровна,- его голос приобрёл профессиональность с небольшой фамильярностью.- но увы, у меня ночная смена с двенадцати. — Ну Константин Владимирович, задержитесь, ложку салата хоть поешьте. Правильно Вера говорит, новый год же!- Оксана Рафиковна встала со стула, поправляя подол платья. Константин вздохнул, но не от назойливых уговоров, а с облегчением. Он посмотрел на Веру, та еле заметно кивнула ему. Их план сработал, и даже уговаривать маму не пришлось. — Раз уж хозяйки настаивают...- он улыбнулся, с концами снимая со своей головы шапку. Они с Ромой взяли в обе руки по стулу из кухни и потащили их в гостиную. Жёлтоватые плафоны люстры горели половиной, от того было тускло и основной свет шёл от гирлянд на шторах. По телевизору с кривыми антеннками шёл голубой огонёк, но звук был сбавлен пультом, чтобы слышалось лишь фоновое бормотание. Стол был не только полон разносолами, но и красиво украшен композициями из салфеток и маленькими свечами-розетками. Приборов было на три персоны, но вскоре, Оксана Рафиковна принесла и на внезапно появившуюся четвёртую, а Вера переложила «благодарность участка» в вазочки с тарелками и нашла им место среди остальных блюд на столе. Войдя в гостиную, Константин первым делом заметил ярко горящую ёлку на столике рядом с ящиком. Серебряная верхушка сияла от гирлянды, отражая её яркое свечение, а на искусственных ветвях были густо увешаны игрушки: жёлтые и серые блестящие шары висели, словно яблоки, и в них можно было увидеть собственное искажённое отражение, старенький потрёпанный Чебурашка, конфеты, вкусная часть которых была съедена давно и заменена ватой, и бумажные, криво вырезанные снежинки - вероятно, школьные поделки Веры или Ромы. Он осторожно подошёл, и пока никто не видел, положил свёртки с подарками под ёлку, подальше, но на относильно видное место. Они сели. Длинный прямоугольный стол позволял вместиться всем и быть очень даже расслабленным в пространстве. Мать с Ромой сели по одну сторону, а Константин с Верой по другую - это получилось совершенно случайно! Просто дети Пятифановых соизволили сесть поближе к любимым салатам, и чтобы телевизор хорошо было видно. — Константин Владимирович, давайте налью вам наливку, я сама делаю, из вишни.- мать потянулась за его рюмкой, но он вежливо остановил её рукой. — Большое спасибо, но я за рулём и почти при исполнении.- уголки его губ медленно поползли вверх, стоило ему краем зрения увидеть ухмыляющуюся Веру. — Компота ему, мам.- девушка привстала и взяла графин, полный ярко красного компота.- я его варила, и он ничуть не хуже твоей наливки. — Товарищ лейтенант, может буратинки вам налить?- спросил Ромка, открывая шипящую бутылку лимонада. — Что же выбрать, чтобы никого не обидеть.- Тихонов тихо усмехнулся, но подставил бокал именно под графин. Ужин шёл удачно, это было видно по плотно набитому животу лейтенанта. В какой то момент, он хотел было откинуться на стул, как пиявка, но устои этикета взяли верх над муками от переедания. Телевизор тихо гудел обрывками фраз концовки первой части «С лёгким паром». Беседа за столом шла лёгкая, Вера рассказывала что то про академию, Рома шутил, что через год окажется в новом веке, а Оксана Рафиковна все подливала и подливала себе в рюмку наливки. С каждой минутой грохот салюта и петард за окном слышался все отчётливее и яростнее. Вскоре, кино сменилось торжественной речью Бориса Николаевича, и все за столом встрепетнулись. Константину сразу же передали бутылку шампанского. Пока он возился с пробкой, Оксана Рафиковна передвинула бокалы к нему, Рома схватился за листок и карандаш, а Вера достала из вазочки гроздь изюма. Когда начался отсчёт, она, хихикая, запрыгнула под стол. Тихонов стоял, как вкопанный, чувствуя, как её ноги задевают его голени под столом. Пробка бутылки выстрелила, но он удержал её, запачкав руки в пене. Он быстро разлил шампанское по бокалам, а увидев, что Оксана Рафиковна сердито отодвигает от него Ромкин стакан, который тот незаметно подставил, усмехнулся. — Ну налейте пацану пол глоточка, с лейтенантского позволения. Мальчик с надеждой в глазах, словно щенок, посмотрел на мать. Женщина смиренно вздохнула и вернула несчастный стакан. Константин приподнял края двух скатертей и его взгляд встретился с Вериным, полным озорства, пока она быстро съедала виноградинку за виноградинкой. Матерь семейства лишь закатила глаза на это, а Рома был слишком занят поджигом бумажки с желанием спичкой, чтобы обратить внимание на странный перфоманс сестры. Часы пробили двенадцать, и за окном салют загремел пуще прежнего. Девушка вылезла с довольным лицом и полными щеками, успев схомячить все двенадцать ягодок, и взяла свой бокал. «С новым годом!!!» - прозвучала симфония голосов и звона бокалов. Рома, растерявшись, засунул в рот тлеющую бумажку и залпом выпил свою одну пятую шампанского. Куранты отбивали первую минуту 99 года, фейерверк аккомпанировал, взрывался за окном яркими шумными лентами, которые пестрели на обоях в гостиной. Константин слегка, совсем незаметно, обнял Веру за плечо, отпивая глоток компота. Салют постепенно стихал, звучал лишь раз в минуту, и то очень отдалённо, словно запоздали с ним где нибудь в лесу. По телевизоры шла вторая часть иронии судьбы, очередной приход разгневанного мужа и нервное бритьё московского гостя электрической бритвой. Рома перекатывал горошину от столичного салата в тарелке, скучающе подперев подбородок кулаком. Он терпеть не мог этот фильм из за его, как он выражался, тупой и нелогичной ситуации. Его сестра отлучилась наверх, а мать с нескрываемым восхищением пересматривала в тысячный первый раз знакомые сцены. — Ну Ипполит... ну кадр...- вздохнула женщина, жадно впитывая затуманенными от алкоголя глазами мастерство игры Юрия Яковлева. Тихонов хмыкнул, скрывая улыбку за салфеткой. Послышались шустрые шаги вниз по лестнице. Вера появилась в гостиной с двумя пакетами. — Товарищ лейтенант, вы не обидетесь, если вы не получите подарок? Ваш визит был неожиданным...- она говорила виновато, но незаметно для всех, кроме него, хитро подмигнула. Это значило: «подарю, но когда останемся наедине». — Вера, а ну положи на место, некрасиво ведь.- строго проговорила Оксана Рафиковна. — Да ладно вам, я по вашему подарков в жизни не видел?- мужчина тепло улыбнулся, вокруг его глаз выступили морщины. Он повернулся к девушке и заинтересованно подложил руку под челюсть.- давай дари. Вера передала подарки брату и маме. Рома на время отложил свой и опустился на корточки, чтобы из нижнего ящика стола под телевизором достать свои упрятанные пакеты. Мать уже во всю рассматривала свой подарок - блестящий, бледно розовый флакончик духов с бантиком. — Верочка, ну чего ты! Дорого наверное...- женщина открыла крышечку и вдохнула.- спасибо большое. Послышалось приглушённое Ромкино: — Блин... Он полез в свой пакет, пошуршал бумагой и вытащил… два почти таких же розовых флакона. Тихонов звонко прыснул, а Вера повернулась к нему, сдерживая смех. — Ром... Он опустил голову, смущённо потирая подошвой тапки пол под ковром. — У меня, кажись, паль... извините... Мать улыбнулась, положила подарок дочери на стол и вздохнув, спросила: — Ты хоть понюхал, что купил? Сестра подошла к нему, взяла флакон, принюхалась и притворно изобразила обморок. — Это лучшие духи в моей жизни, спасибо, Ромка! Она потрепала брата по голове и передала второй флакон маме, та пшикнула немного палёного парфюма на запястье. Вдохнув аромат, она сдержанно улыбнулась, скрывая явное отличие между оригиналом и подделкой. — Спасибо, Ромочка, до следующего нового года буду вкусно пахнуть.- хихикнула женщина, поставив два почти что идентичных бутылёчка рядом. Рома смущённо отвернулся и вернулся к подарку от сестры. Заглянул внутрь пакета и замер. Кровь отхлынула от его лица моментально, затем снова прильнула, отразив потный румянец. — Вер...- он медленно, с чрезмерной бережностью, вытащил из пакета плойку SEGA, сверху на ней, под тугой красной лентой с бантиком, лежали две кассеты - «Супер Марио» и «Ёжик Соник», а на дне пакета два новеньких серых джойстика с цветными кнопками. Его нижняя губа задрожала, но он подавил в себе эту часть эмоций. Он отложил пакет с подарком величайшей ценности, встал и подбежал к сестре, крепко обняв. Он прижался головой к её груди, не переставая шептать детское, искренне «спасибо». Вера улыбнулась и обняла его в ответ. — Позвоночник сломаешь, Ромка...- крякнула девушка, положив подбородок на макушку брата. — Она же дорогая... пиз... капец дорогая... — Играй от души, это сейчас не важно.- она поцеловала его в лоб, и к её удивлению, он даже не увернулся. Лейтенант наблюдал за разворачивающейся сценой с широкой улыбкой, которую он заметил лишь после того, как рот начал болеть. Мальчик отстранился, схватил пакет и растерянно оглянулся на мать. Та медленно, удовлетворительно кивнула. Ромка что то быстро промямлил и побежал наверх в свою комнату, чтобы поскорее испробовать первую в своей жизни приставку. — Я пойду чайник поставлю, тортик достану.- прошептала довольная и улыбающаяся Оксана Рафиковна, быстренько направляясь в кухню. Наступило немного неловкое молчание. Стулья Константина и Веры были сдвинуты так близко, что плечо девушки ненароком касалось мужского плеча. Под столом её нога, в мягкой тапочке и капронке, осторожно нашла его ногу и прижалась к ней. Он не отодвинулся, напротив, слегка раздвинул колени, чтобы быть ближе. Когда послышался звук льющейся воды, означающий полное погружение матери в подготовку к чаепитию, Вера прильнула к нему. — Спасибо, — прошептала она ему на ухо, прижимаясь щекой к плечу.- это был лучший новый год в моей жизни. Он повернул голову, и их лица оказались в паре сантиметров друг от друга. Он видел каждую прокрашенную тушью ресничку, каждый отсвет гирлянды в её глазах, и улыбнулся. — И в моей.- тихо ответил он, уместив её сонное, немного пьяное личико в руке. Они поцеловались медленно, совершенно не спеша. Мир для них словно приостановился, выдавало действительность реальности лишь тихое тиканье часов и блики от телевизора. Мужчина притянул её к себе с самой тихой, беззаветной нежностью, вытеснившую привычную суровость и строгость, которую он носил весь вечер при матери и Роме. Вера пахла мандаринами и шампанским, её сердечко отбивало быстрый ритм у его предплечья. Ему пришлось заставить себя отстраниться, но лишь для того, чтобы снова взглянуть на неё. — И кстати, ты чудесно выглядишь.- лейтенант оглядел её с колен до макушки, с подола белой шерстяной юбки до воротника жёлтой рубашки.- как звезда на новогодней ёлке. — Плюс ещё один странный комплимент в копилочку.- она тихо хихикнула, утыкаясь носом в его шею. — Зато честно, и без прикрас.- его пальцы нашли себе место в её волосах, мягко удерживая. Они бы сидели так ещё очень долго, до прихода матери с подносом чашек чая и тортом, но скоротечное время дало о себе знать большой стрелкой часов, перевалившей за половину первого. В последний раз Константин прижал к себе Веру за плечо, поцеловал в местечко между челюстью и шеей и встал из за стола. Он откашлялся, взял шапку с комода и протёр её платком изнутри. — Мне пора, спасибо большое, за все. Оксана Рафиковна выглянула из кухни. — Товарищ старлей, а чаю? — Спасибо, Оксана Рафиковна, но я пойду. Засиделся уж больно, мне ещё в двенадцать ночи нужно было на патруле быть. С новым годом ещё раз, Роману «пока» передайте. Женщина пробубнила ему что то на прощание, не отвлекаясь от кухонной суеты. Когда он уже двинулся к порогу гостиной, Вера поднялась и последовала за ним. — Я провожу. Они вышли в прихожую, быстро проскользнув мимо кухни. Тихонов снял с крючка шинель и начал натягивать её на плечи лицом к девушке, все также глупо улыбаясь. Она прислонилась к стене и смотрела на него, наматывая на палец прядку волос. Когда он застегнул последнюю пуговицу, она опустилась на корточки перед нижнем ящиком трюмо и открыла его. — Это тебе, с новым годом, Костик. Она выпрямилась и положила ему в руку подарок. Без пакетика, без обёртки. Лишь ощущение грубой, натуральной кожи. Это была чёрная кобура для пистолета. Точного, идеального размера для его девятимиллиметрового Макарова. Но кое что отличало её от других футляров. На самом видном месте, на верхней части, прямо над заклёпкой, была выцарапана буква «В», неровно, словно ногтем или шариком ручки. Мужчина тихо усмехнулся и удивлённо взглянул на неё, глазами выпытывая тайный смысл её инициала. — А это напоминание.- она лукаво улыбнулась, прикусив губу.- чтобы когда защищался, помнил, ради кого. Константин открыл рот в изумлении, затем шумно выдохнул, ощущая вес неимоверной ценности и твёрдый материал в руке. Уголки глаз защипало, и он широко улыбнулся во все зубы. — Верочка... ты чудо.- он прошептал тихо, чтобы никто их не услышал. Свободной рукой он притянул её к себе и поцеловал. Свидетелем их близости был лишь тусклый свет потолочной лампочки. Натянув шапку и спрятав бесценный подарок за пазуху, мужчина вышел в послепраздничный мороз, в котором витал запах пороха от салюта. Вера проводила его взглядом до калитки, затем закрыла дверь и прислонилась к ней, откинув голову. Сердце стучало спокойно, умиротворённо, и было в этом умиротворении что то сладкое и правильное. Толстые стёкла машины не смогли укрыть от шума продолжавшегося празднования, редкого грохота салюта и хмельного пения. Дороги были на удивление пустыми, лишь изредка мелькал свет от фар машин по встречке. Тихонов ехал в тишине, в этот раз даже радио не пело, улыбаясь, как дурак, все ещё ощущая на губах тепло девичьих губ и вкус её несравненного компота. Он редко глядел по сторонам во время вождения, всегда ответственно устремлял взгляд ровно вперёд, на дорогу впереди, но в ту ночь что то вынудело его дёрнуть голову к окну, когда бобик проезжал мимо поселкового кладбища. Сквозь пелену снегопада и серое пятно надгробий он заметил чёрное копошение. Три... нет, четыре искажённых силуэта, сливающиеся в безумный, мутный танец. В голову внезапно ударила тупая боль, челюсть заныла, а из десны вокруг клыков выступил медный солоноватый привкус. Мужчина резко затормозил у ворот, запылив вокруг белой приморозью. Схватил с приборной панели рацию с полным полароидом и выскочил из машины, не надев ни шапку, ни перчатки, на поясе уже болтался пистолет в новом чехле. Он не знал тропу, ведущую к тому конкретному месту, к тем неизвестным фигурам. Он шёл интуивтино, двигался и обходил могилы, следуя звериному чутью. Оно заставило замереть у короткой цепочки обшарпанных надгробий. Стояла леденящая, мёртвая тишина, не было слышно даже салюта. Тихонов сделал несколько осторожных шагов вперёд. Атмосфера резко переменилась, разум был ватой, словно все происходящее было сном. Снег шёл неестественно, словно поднимался с земли к небу, но лейтенант сразу же уничтожил в голове эту мысль, спихнув на усталость и адреналин. Он остановился, и грудь сдавили тиски. — Твою мать... Сзади камня одной из могил, крупным, ярким пятном растеклась кровь. Снег впитывал её, алые кристаллики льда перекрыли рисунок на лохмотьях детской розовой курточки. Чуть подальше лежали разорванные сапожки, а на копьях забора соседней могилы были насквозь нанизаны синие джинсики. Дрожащая рука протестующе взвыла, когда мужчина достал из кармана рацию, зажал кнопку и прохрипел: — Говорит старший лейтенант Тихонов, срочно патруль на поселковое кладбище. Жестокое убийство... ребёнка.