Как Паоло и Франческа

В кабинете старлея до сих пор слышалось эхо материнского плача. Родители, проснувшись и обнаружив пропажу маленькой Сенечки посреди ночи, сразу же позвонили в милицию, где им продиктовали характеристики найденных останков. Несчастные супруги влетели в участок, в пижамах под куртками и в незастегнутых сапогах. Тихонов положил перед ними на стол фотографии, сделанные на полароид, и мать тут же побледнела и упала в обморок в руки мужа, стоило ей разглядеть среди снега и крови вещи её девочки. Ровно двенадцать с половиной часов назад было зафиксировано преступление. Константин сидел в своём кресле, куря третью сигарету за последние сорок минут. Его лицо было напряжённо, как тетива стрелочного лука, и оно словно постарел лет на восемь за прошедшую ночь. Напротив него сидела Вера, в синем вязаном платье, подаренное лейтенантом, но сейчас оно не вызывало ни радости, ни новогоднего настроения. Голова девушки была опущена на плечо, она смотрела вперёд, но мозг не мог зацепить взгляд ни на что. Между ними лежали надколотый прозрачный стакан и красная в горошек кружка с чаем. Папка с делом Ксении Талалаевой горела на середине стола как факел раздора, внутри скрывались те самые фотографии, страшные заголовки и пометки. Вера вытянулась, чтобы заглянуть внутрь, но лейтенант тут же хлопнул по обложке. — Не смотри.- его тон был острым, даже немного грубым, не позволяющий непослушания. Она впервые слышала его, от чего вся сжалась, спрятавшись в складках платья. Он тяжело выдохнул и взял её за руку. — Прости... просто не хочу вводить тебя в столь подробный курс дела. Девушка тяжело вздохнула, медленно ворочая кружку по своей оси за ручку. — Наверное, эта зима для зверей выдалась слишком голодной... — Вер, понимаешь, странно это все,- он взял стакан чая и сделал жадный обжигающий глоток.- если бы это были действительно дикие животные, остались бы кости, как минимум, конечно, они могли её утащить, но... животные предварительно не раздевают. Вера резко поморщилась, её горло дрогнуло в рвотном спазме. — Думаешь... это был человек? — Да, но родителям легче думать, если вообще этой ситуации подходит слово «легче», что её сожрали волки из леса... и эти, из управления, хотят её дело в архив упечь. Девушка вытянулась в кресле. — Как в архив? Даже суток не прошло! — Вот я и говорю, им насрать. Все там с ума посходили, потому что понабирают всяких долбоёбов, московских практикантов, блять, а прямо под носом маньяки проскальзывают. Он сжал стакан так, что ещё одно лишнее движение мышцами, и хрусталь лопнет и разлетится осколками. Вера взяла его за запястье, и он тут же ослабил свою хватку. — Не кипи, Костя... — Как не кипеть, Вера?...- он отпустил несчастный стакан и взял её за руку, сплетая пальцы.- я был там, я видел... это не волки. — Московское подразделение что говорит? — До них пока не дошло, да и это не настолько масштабное дело, чтобы их беспокоить.- он погладил большим пальцем костяшки её кисти.- и я надеюсь, дальше этого ничего не пойдёт. Он сказал это еле слышно, так неуверенно, будто пытался сам себя убедить в этом. Вера молчала, направив взгляд в окно. За окном кабинета было серо, как будто утро всё никак не решалось начаться, на подоконнике лежал тонкий слой снега, и свет из окна падал на край стола, делая эту злощастную папку мертвенно белой. — Костя… — она наконец подняла голову.- а если все же пойдёт? Он не ответил сразу, сначала потер переносицу и отвернулся к стене, где висел выцветший плакат о профилактике детской безнадзорности. — Тогда будет поздно,- сказал он тихо.- тогда это уже будет не ошибка, это будет... закономерность. Вера сжала пальцы в кулаки, спрятав их в рукава платья. — А если они уже что то знают?- спросила она.- и молчат? Он усмехнулся коротко и злобно. — Они знают только одно, как закрывать папки. Девушка встала, прошлась по кабинету и остановилась сзади него. Она обняла его за шею и прижалась щекой к макушке короткостриженных волос с проседью. — Ты боишься. В ответ он хмыкнул, обхватив рукой её запястья и скрестив их у собственного горла крепче. Он откинул голову назад, поймав её взгляд глазами. — Я боюсь, что ты выйдешь из дома не вовремя. С этими словами Константин резко встал, высвобождаясь из её объятий, и снял с крючка её красное пальтишко. — Идём, Верка, домой пора. Я отсыпаться поеду, и тебя заодно домой закину, ты это из за меня, ни свет ни заря, в участок прибежала. Вера повернулась к нему спиной, позволяя ему одеть её. Натянув пальто на плечи, он обнял её сзади и уткнулся лицом в затылок, в пушок коротких спутанных волосков. — Допоздна не гуляй, хорошо?- он тяжело дышал в её волосы.- после академии сразу на трамвай, и пока мой бобик не увидишь у кольца, из толпы не выходи. Вера повернулась к нему, все ещё находясь в цепке его рук. — Так у меня каникулы сейчас... — Тем более, дома сиди, нехер по тайге гулять,- он погладил её плечи, стряхивая с пальто ворсинки и пыль.- или с Ромкой хотя бы выходи, с подружками там. Одна не смей. Она ничего не ответила, только прижалась щекой к его плечу. Впервые она почувствовала, что ему действительно страшно. Улицы посёлка после нового года притихли, словно бесшумно оплакивали маленькую девочку. Где то во дворах остывали угли в мангалах, изредка шумел трактор на окраине, на макушках сосен кричали вороны. Солнца почти не было видно, оно затерялось поверх ослепительно белого неба и падающего снега, делая картину таёжной природы ещё более чёрно-белой, словно напечатанной на стареньком принтере. Вера скрипнула калиткой и вошла во двор своего дома. Сзади неё послышался гул мотора милицейского уазика и разворота шин по хрустящему снегу. В окнах моргали гирлянды, скрытые под морозными узорами инея, тропинка к дому была ровной, непротоптанной. Она быстро звякнула ключами и отворила дверь. Дома было подозрительно тихо, даже радио на холодильнике не верещало. На пороге у коврика, среди столпотворения сапог и туфель, не было маминой зимней обуви - знак того, что она уже на работе. Вера скинула сапоги, повесила пальто и поднялась на второй этаж, минуя взор на гору немытой посуды в кухне. Утро было тяжёлым, дел никаких нет, так что она шла прямиком в свою комнату, предвкушая неспокойный, но такой сладкий сон. Проходя мимо комнаты Ромки она заметила, что дверь приоткрыта - он не спал, так что решила проведать его. Заглянув внутрь, она застала брата сидящего на кровати и смотрящего в упор видеомагнитофону. Джойстик грозился выпасть из расслабившейся хватки, но брат даже и не думал спохватиться. Консоль была присоединена, кассета вставлена, но на экране транслировалась далеко не заставка игры про синего ежа. Зернистое, тусклое транслирование свежего репортажа с кладбища. Чёрный калейдоскоп из могильных плит и крестов. Сначала жуткие помехи, словно из пасти чудища, затем диктор начал вещать об ужасах тайги и гибели маленькой Сенечки. Упомянул какого то хозяина леса, которого так нарекли жители посёлка, и что именно он «расправился по хозяйски» с ней. Далее последовало интервью с некой «чёртовой невестой», а если попроще, то с местной старинной алкашкой, но и та годной информации не дала, лишь описание видения при, вероятно, белой горячке. Вера стояла, как вкопанная, смотрела в телевизор не отрываясь, словно под действием гипноза. В себя прийти ей позволило лишь резкое изображение уродливой козлиной морды, сопровождающаяся с диким животным воплем. На секунду, её сердце остановилось от испуга, затем бешено заколотило в рёбра. Ромка вздрогнул и выронил джойстик с концами. Экран погас, а после загорелся и показал меню игры «Sonic the hedgehog». Девушка нашла в себе силы заговорить, смочив слюной горло. — Рома, что это? Мальчик вздрогнул и развернулся к сестре, выйдя из оцепенения. — Я не знаю... хренотень какая то. Я хотел игру открыть, а тут это... Вера присела на кровать рядом с ним и также уставилась в экран с изображением яркой вселенной персонажа сеги. Она была в замешательстве. Кто успел заснять материалы, да ещё и интервью у местной сумасшедшей взять? Слух об убийстве даже среди жителей посёлка ещё не успел разлететься... И она мысленно, жутко ругала себя, что не сообразила записать репортаж на какую нибудь из старых кассет, чтобы потом показать её Тихонову. — Если опять такое включится,- прошептала она в тишину комнаты, нарушаемую лишь их зашуганным дыханием.- на кассету запиши... любую. Ромка кивнул, подняв с пола упавший джойстик. Вера поднялась на ноги и проскочила в коридор, к своей комнате. О сладком сне можно позабыть. Первые дни после трагедии проходили в неком трансе. Напрягающее ощущение, странная серость в атмосфере навевали на мысль, что абсолютно всё происходящее сейчас это коллективный сон, вызванный, скорее всего, неудачной партией местного шампанского или сомнительным составом салюта и бенгальских огней. Вера, как и наказывал лейтенант, дальше продуктового и дома подруги Насти не высовывалась, да и вьюжная погода, которая штурмовала над посёлком почти неделю после нового года, не позволяла разгуляться. Но зато появилось много лишнего времени, чтобы завершить кучу масляных работ, которые она все никак не вытаскивала из долгого ящика. Вечерами они с Ромкой дрались за место у приставки, и хоть у них и было два джойстика, обе игры были рассчитаны на одиночное прохождение. Повтором трансляции чудовищного репортажа даже и не пахло, от того они единогласно решили позабыть об этом, как о страшном сне. Одним холодным январским днём зазвенел вызов на моторолку Веры. Она в это время чистила кисточки в кипятке и моющем средстве для посуды. Промокнув одну руку от воды, она подняла трубку не глядя на контакт, зажала телефон между щекой и плечом и продолжила марафет кисточек. — Алё? — Верусь, привет,- прозвучал хриплый голос Тихонова.- как ты? Вера явно не ожидала услышать его. Обычно, он звонил на стационарку, всегда выбирал время, когда домочадцев, в частности её матери, нет дома. Если же снимал Ромка, он быстро мямлил, мол, сестру позови, в архиве помочь надо. А тут он, звонит ей на её личный номер, и судя по его расслабленному, слегка зажатому грудью голосу, он сейчас дома, с гражданским телефоном, так что она чуть чуть опешила. — Я в порядке, Кость, а ты из дома звонишь? — Ага, откисаю, завтра выходной.- он произнёс это с нескрываемым весельем.- у вас тихо? Вера вытерла руки полотенцем и плюхнулась на кровать. — Мама на работе, Рома с его другом в комнате в приставку рубятся. Очень вовремя я ему её подарила, конечно, целый день у видика, но они, зато, как на ладони у меня. Из динамика прозвучал глубокий смех мужчины. — Мда уж, удобно. Слушай, у тебя вечером планов никаких нет? Девушка вскинула брови и по привычке сложила губы трубочкой. — А у тебя есть предложение? И снова хриплый смешок. — Давай заеду за тобой, ну, когда мать придёт с работы, чтобы Ромка не безпризорничал. Скажешь, что к подружке на ночёвку, как обычно. Она перевернулась на живот, завиляла стройными ножками и прикусила большой палец. — Соскучился? — Ага... есть немного. Так что, заеду? — Ну заедь... куда ж тебя девать.- она произнесла это с кокетливой усталостью, улыбнувшись лишь уголками губ. Тихонова тоже забавляло это, его чеширская улыбка блестела через провода сотовой связи. — Жди вечером, я как всегда за два дома остановлюсь. Она дала отбой и снова перевернулась на спину, откинув руки к голове. Наконец то скудные новогодние каникулы приукрасятся, и единственной мыслью в голове теперь была: «что надеть вечером». Тихонов остановил уазик с выключенными мигалками чуть поодаль, за сараем соседей. Сквозь метель и сгущающийся в темноту вечер служебная машина ничем не отличался от обычной, так что это гарантировала дополнительную защиту от любопытных глаз посельчан. Салон внутри отоплялся сильно, что аж пару капелек пота вытекли из под милицейской ушанки и скатились по скуле Константина. Он постукивал по рулю, ожидая Веру. На нём была гражданская одежда, обычный свитер с джинсами поверх шинели. Авто радио тихо жужжало, скрашивая вечер шансоном. Вдруг за белой пургой показалась худенькая фигурка Веры в бордовом пальто. Она пробежала по насту, распахнула дверцу, юркнула внутрь, впуская в салон клубок пыли из снежинок, и засмеялась, стряхивая с волос снег. Мужчина обернулся к ней всем корпусом. — Не украли тебя?- спросил он с усмешкой, как всегда стягивая с неё заледеневшую шапку. Щёки и нос Веры были такие румяные, словно бураком измазанные, на ресницах таял иней, а ручки в перчатках сжимали маленькую кожаную сумку с пожитками на ночёвку к подруге. — Неа, а если бы и украли, вернули бы через пять минут, и сверху ещё заплатили бы.- с хитрой улыбкой ответила она, стаскивая со своих плеч пальто и открывая вид на коричневое короткое платье. Тихонов улыбнулся, обнял её что есть мочи и поцеловал в лоб. Вера прижалась щекой к его груди и осталась сидеть так, слушая мерный стук его сердца. Отстранилась далеко не сразу. В машине пахло мокрой шерстью его шинели, табаком, а теперь и её духами с мороза. Радио продолжало жужжать что то про дальнюю дорогу и обречённую любовь. — Замёрзла?- пробубнил он в её висок, не разжимая рук. — Немного. Он дотянулся до регулятора печки, сделал повыше, и стекло тут же запотело сильнее. — Ты сегодня какая то тихая,- сказал он.- обычно болтаешь. Вера пожала плечами. — Не хочу болтать. Он улыбнулся, сам пристегнул её ремнём и одной рукой вырулил из за гаражей. Они вошли в его квартиру, ставшую такой родной для Веры за последние месяцы. Почти синхронно отряхнули с подошв снег на коврик и вдохнули тёплый воздух отопляемого помещения. Константин машинально стукнул по выключателю. Отвыкшие от искусственного освещения глаза сразу зажмурились. С последнего визита девушки ничего особенно не изменилось, может быть, запах сигарет только стал гуще. — Я тут тесто поставил подниматься...- сказал лейтенант, снимая с её плеч пальто и вешая его на крючок. Голос звучал смущенно, что совершенно не было свойственно ему. Вера просияла улыбкой. — Испечь что то планируешь? — Ага, а то ты думаешь, что я безрукий на кухне. — Заметь, не я это сказала. Он ухмыльнулся и поцеловал её в щёку. — Почём знать, почём знать... давай проходи. Она сняла сапоги и завернула в кухню. На столе, в миске под полотенцем, действительно настаивалось тесто. Судя по характерным пузырькам, дрожжевое. — Что именно буду печь - на твоё усмотрение.- сказал Тихонов, просеменив к раковине, чтобы вымыть после улицы руки. Вера серьёзно задумалась, сжав пальцами подбородок. В голове пронеслись различные виды печёного и столько же видов начинок. На языке вдруг защипал вкус, давно закинутый в дальние воспоминания. Школьная пицца, которая в отличие от просроченных сухариков и заплесневелых заводских булок, всегда была свежей, так как баба Маня каждое утро готовила несколько противеней на всю голодную араву учеников. Вера скоро уже академию окончит, а буфетчица и подавно на пенсию слегла, так что та пицца теперь навсегда осталась лишь приятным школьным воспоминанием. — Давай пиццу? В нашей школе очень вкусную готовили. Константин нахмурился, задумавшись. Он явно ожидал пирожки или ватрушки какие нибудь, будучи далёким от зарубежного лакомства. — Только ты помоги мне, а то я ни разу не готовил такое. Вера радостно поскакала к холодильнику на поиски ингредиентов. Открыв дверцу, она стала внимательно изучать содержимое, затем выложила на стол банку майонеза, оставшуюся с праздников, томатную пасту, слегка подсохший жёлтый сыр, солёные огурцы и несколько сосисок. — Сейчас научу тебя нишевой столовочной кухне. Мужчина расхохотался, сев на корточки у духовки, чтобы вытащить мешающиеся кастрюли и сковородки. — Я весь во внимании. Пока она нарезала огурцы с сосисками и натирала сыр в мелкую крошку, он успел раскатал тонкий пласт теста на широкий, смазанный маслом противень. Поверх лёг соус из майонеза и томата. Константин потянулся за круглешками колбасы, намереваясь раскидать их в хаотичном порядке, но Вера вовремя шлепнула его по руке. — Не мешай творческому процессу. Он вскинул руки и отошёл на пару шагов назад. Чтобы не путаться под ногами, занялся заваркой чая. Ожидая кипение воды в чайнике, он поглядывал на её махинации над будущей пиццей. Вера складывала на тесте мозаику - сосиски послужили лепестками цветов, огурцы сердцевиной и стебельками, а в центр каждого цветочка она плюхнула по капельке майонеза. Получилась очень даже красивая, съедобная аппликация. Девушка самодовольно подняла противень и продемонстрировала свое исскуство лейтенанту. — Вуаля! Взглянув на преобразившуюся пиццу, он не смог сдержать улыбку. — Ты ведь понимаешь, что теперь мне будет жалко её есть? — Так за пару минут до готовности я сыром посыплю, видно не будет и нечего будет жалеть! — Ты жестокая. — Зато будет вкусно. Он забрал у неё тяжёлый духовочный лист, чтобы поставить его в печку. Стоило ему повернуться к ней спиной, как тут же ощутил лёгкий шлепок по мягкому месту. Обернувшись, он увидел лишь удаляющуюся хитрой походкой Веру. Через сорок минут кухню заполнил удущающе аппетитный аромат свежей пиццы. После проверки теста на готовность, сверху ровным слоем отправился натёртый сыр, и их ужин лёг поотдыхать ещё минуток на пять. За это время Вера разлила чай по кружкам и нарезала лимончик. Вскоре, Тихонов вытащил противень, и чтобы пицца побыстрее остыла и её можно было резать, вынес на балкон под брезентом в виде полотенца. Константин занёс в гостиную две кружки и большую тарелку нарезанной квадратиками пиццы, ведя за собой длинный поток пара. Вера зашла вслед за ним, держа в руках сахарницу с ложечкой и салфетки. У дивана стоял небольшой столик, обычно пыльный, заваленный окурками и газетами, но к её приходу он успел прибраться. Их столовочный ужин еле уместился на его маленьком периметре, так как большую часть занимало керамическое блюдо. Лейтенант плюхнулся на диван и принялся сыпать сахарный песок в каждую кружку и помешивать. Вера искала глазами пульт среди полок, ящиков и подоконников, но её поиски внезапно прервали стопки книг, замеченные среди пыли и беспорядка в шкафу. Она поймала себя на мысли, что никогда не интересовалась литературной деятельностью Кости. Да он особо и не производил впечатления заядлого читаки, всегда казался угрюмым, серьёзным ментом, которому нет дела до этого. Когда Вера с упоением рассказывала о книге, которую в тот или иной период читала, он слушал внимательно и увлечённо, но в его взгляде и вопросах не было того, что обычно бывает у читающего человека. То же самое было бы, если бы он ей, студентке художественной академии, говорил про различные уголовные статьи и варево в правоохранительных органах. Он заметил её заинтересованность его полкой и улыбнулся. — Нравится? Она резко обернулась, словно её поймали с поличным за чем то нелегальным. — Не знала, что ты любитель книг. — Это даже не моё, сестра с племянником когда приезжают, наваливают мне. Эти полки не одну волну Серёжкиной мании пережили. Вера тихо хихикнула, проводя пальцами по корешкам. — Много читает? — Ага, начитанный очень, в четыре раза младше меня, а иногда таким языком стелит, что я теряюсь. Она улыбнулась и вернулась к исследованию полок. Действительно было много книг с совершенно разными жанрами. Отдельно лежали сборники Агаты Кристи и Дарьи Донцовой - вероятно, эра детективов. Где то зачесалось фэнтези, научное и даже отечественная классика. — Нифига...- Вера потянула за один из многочисленных корешков и вытащила потрёпанный томик стихов Александра Блока. Он поднял на неё взгляд, прекратив размешивать сахар в чашках. — Чего там? О... Блок, читала его? — Ага, в школе заставляли учить,- она раскрыла книгу и пролистнула страницы.- если честно, никогда не любила его. Тихонов хихикнул. — И это почему же? — Не люблю такую рифмовку, пока сообразишь, как читать, мозги сотрутся. И ещё один мужской хриплый смешок. — Но...- она подняла глаза к потолку и нахмурилась.- один стих я помню до сих пор. Вера захлопнула книгу, и сжав её в руках, повернулась к Константину. Он откинулся на диван и приготовился слушать её. — Она пришла с мороза, раскрасневшаяся, наполнила комнату ароматом воздуха и духов, звонким голосом и совсем неуважительной к занятиям болтовней. Она вдохнула, чтобы продолжит, но тут лейтенант поднялся с дивана. — Она немедленно уронила на пол толстый том художественного журнала.- он ухмыльнулся, подходя к ней ближе. Вера замерла, слегка приоткрыв рот. — Ты тоже?...- но она не договорила, так как он продолжил. — И сейчас же стало казаться, что в моей большой комнате очень мало места.- он улыбнулся и пожал плечами.- всё это было немножко досадно и довольно нелепо. Воздух в гостиной стал почти осязаемым, аромат домашней пиццы сменился приятной наэлектризованностью. Щёки девушки слегка порозовели. Её вдруг накрыла странная радость - не шумная, не восторженная, а такая, как бывает, когда находишь в человеке что то неожиданно своё. Она привыкла думать о нём как о ком то, состоящем из окурков сигарет, бумаг и усталых взглядов, а теперь это открытие будто отворяло люк его внутреннего сейфа, за которым было не только что то казённое. Вера понимала, что теперь её очередь зачитывать стих, но в откровенном удивлении она совершенно позабыла продолжение. Мужчина заметил это, потому лишь улыбнулся и продолжил, не сбавляя шага. — Впрочем, она захотела, чтобы я читал ей вслух «Макбета». Едва дойдя до пузырей земли, о которых я не могу говорить без волнения... Он подошёл почти впритык. Тёплый свет люстры размягчал его морщины, делая его моложе, почти её ровесником, или же он просто так улыбался во все зубы. Зрительный контакт между ними впервые смутил Веру, от чего она попыталась отвести взгляд полностью, но от продолжения стиха замерла на оконной раме. — Я заметил, что она тоже волнуется, и внимательно смотрит в окно. После этих строк Константин усмехнулся и приостановил диктатуру, давая ей возможность наконец вспомнить и проявить себя. Она повернулась к нему и снова взглянула в его глаза. Он лукавил, но явно не злорадствовал, напротив, умилялся её реакцией. — Оказалось, что большой пестрый кот с трудом лепится по краю крыши...- она сглотнула.- подстерегая целующихся голубей. — Я рассердился больше всего на то...- он наклонился, обдав её губы собственным дыханием.- что целовались не мы, а голуби... Он наклонился и медленно поцеловал её, взяв в руки тёплые, пунцовые щеки. Последний слог о голубях растворился в этом влажном, интимном чувстве. Она уронила из рук сборник стихов. Книжка глухо стукнулась о пол и раскрылась в их ногах, по иронии судьбы, именно на прочитанном раннее стихотворении. — И что прошли времена Паоло и Франчески.- выдохнула она в его губы, оторвавшись на секунду, но тут же прильнула обратно к ним. Он поднял руку и пальцами запутался в её волосах, слегка оттянув её голову назад и углубив поцелуй. Отстранившись, она уткнулась лбом в его плечо и тихо рассмеялась. Константин, все ещё находясь в опьянении её вкусом, оказался застигнутым врасплох этим смешком. Он разжал кулак в её волосах и прижал ближе за голову. — Чего смеёшься? — Пицца остыла... Ему потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, ради чего они тут вообще собрались узким кругом и приятной компанией. Он расхохотался, вновь схватил её за щеки и звонков чмокнул в губы. — Мда... трагедия века, но у меня, между прочим, печка ещё тёплая. — Милиция, поможете? — А как иначе,- он ещё раз поцеловал, на этот раз в оба века.- это мой служебный долг перед Родиной. Он разомкнул объятия, поднял со стола тарелку с и вправду остывшей пиццей, развернулся и вышел в коридор. Вера улыбнулась ему в след, приложив ладони к щекам. Они и вправду были раскрасневшимися, но вовсе не с мороза.