Часть 21

Машу нашли на старом школьном пустыре, где она собирала засохшие колоски для гербария. Тень упала на её руки. Она подняла глаза и увидела его. Роман-кун стоял, заслонив солнце. Он был не похож на себя. Форма мятая, волосы всклокочены, под глазами — густые синяки бессонницы. В руках он сжимал какую-то смятую бумажку. «Маша», — выдохнул он. Имя вырвалось хрипло, будто его выдирали из горла клещами. Она не ответила. Просто медленно встала, отряхивая коленки. В её движениях не было страха — только ледяная, смертельная усталость. Она попыталась обойти его. Он резко шагнул в сторону, преградив путь. Его глаза, всегда такие ясные, сейчас были мутными и горящими. «Поговори со мной. Хоть слово. Пожалуйста». -------------------------------- Маша посмотрела куда-то сквозь него, на ржавый забор позади. «Все слова уже сказаны. Ты их выкричал. Я их услышала. Разговор окончен». «Я НЕ ТАК ХОТЕЛ!» — сорвался он, и его голос гулко отдался в пустоте пустыря. Он сжал кулаки, бумажка хрустнула. «Я был в ярости! Я с ума сходил! Но я не хотел терять тебя! Никогда!» Она медленно перевела на него взгляд. В её глазах не было ни злобы, ни слёз. Была пустота, страшнее любой ненависти. «Ты не терял, Роман. Ты выбросил. Осознанно. Со всеми оскорблениями. И теперь пришёл собирать осколки? Они уже в пыли. Развеяны». ------------------------------------------ Её холод, её ледяное спокойствие свели его с ума больше, чем любые крики. Он увидел в этом своё окончательное поражение. Он не выдержал. Рука его сама потянулась вперёд, и он схватил её за запястье. Не больно. Но цепко, будто боясь, что она растворится в воздухе. «Не уходи. Не уходи так. Я всё исправлю. Я буду другим. Просто... дай шанс. Один шанс». Маша не вырывалась. Она стояла, как деревянная, глядя на его пальцы, впившиеся в её кожу. Её голос стал тише, но каждое слово било, как молоток по гвоздю: «Ты знаешь, что я видела, когда ты кричал на меня? Я видела не того парня, которого любила. Я видела своего отца. Который тоже орал. Который тоже всё ломал, а потом приходил «исправлять». Цикл. А я устала быть ремонтной мастерской для сломанных людей, которые не хотят лечиться сами». Он ахнул, словно его ударили в солнечное сплетение. Рука его дрогнула, но не отпустила. В его глазах промелькнул ужас — от сравнения, от правды, которая была страшнее любой её измены. ------------------------------------------ И в этот момент между ними ворвалась Фома-тян. Не прибежала — ворвалась, как оранжевый смерч в своей яркой кофте. Она не кричала. Она РЁВЕЛА. «РУКИ ОТ НЕЁ ОТОРВИ, УБЛЮДО! СИЮ ЖЕ СЕКУНДУ!» Она вклинилась в пространство между ними с такой силой, что он инстинктивно отпрянул, отпустив Машино запястье. Фома встала перед подругой, широко расставив руки, как мама-птица, закрывающая птенца. «Ты ещё чего пришёл?! Добить?! Слова не все сказал?!» Роман, оглушённый её натиском, попытался сохранить остатки достоинства. «Фудзимото, это не твоё дело! Уйди!» «С МОЕГО ЧЕЛОВЕКА НЕ УЙДУ!» — проревела Фома, и её голос сорвался на визг от ярости. «Ты думал, она твоя собственность? Молчаливая кукла, которую можно пнуть, а потом подобрать, когда заскучаешь?! СЛЫШАЛ, ОНА ТЕБЕ ТОЛЬКО ЧТО СКАЗАЛА? Она УСТАЛА! От ТЕБЯ!» Она ткнула пальцем ему в грудь, заставляя отступить ещё на шаг. «Она неделю не могла говорить, Роман! Неделю сидела у меня и просто плакала! А ты знаешь, как это — слышать, как плачет человек, который обычно молчит? Это звучит как... как ломается что-то внутри вселенной! И это ТЫ сломал! Своим высокомерным, самовлюблённым нытьём!» Роман побледнел. Её слова били прямо в цель, туда, куда Машина холодная пустота не доставала. «Я... я не знал...» — пробормотал он. «НЕ ЗНАЛ?» — Фома фыркнула, и в её глазах стояли слёзы — слёзы ярости за подругу. «А что ты знал, гений? Графики знал? Расписания? А что у человека внутри — там не прописано, да? И теперь, когда твоя идеальная система дала сбой, ты приполз обратно? НЕТ! Не получится!» Она обернулась к Маше, которая стояла, опустив голову, и взяла её за руку — бережно, совсем не так, как это делал он. «Идём, Маш. Нечего тут. Воздух испорчен». --------------------------------- Роман стоял как вкопанный, глядя им вслед. Он хотел крикнуть что-то. Умолять. Обещать. Но из горла вырывался только хрип. Он увидел, как Фома обняла Машу за плечи, прижала к себе, заслонив его от неё своим телом. Этот простой жест защиты был для него смертным приговором. Он не просто потерял девушку. Он потерял право быть тем, кто её защищает. Он стал тем, от кого её нужно защищать. И это осознание было горше всех её слёз и всех своих собственных криков. Он остался на пустыре один, со скомканной в руке бумажкой — бесполезным черновиком письма с извинениями, которое теперь некому читать. Ветер подхватил клочок и унёс прочь, в колючий бурьян. Символично и бесповоротно.