Часть 23

После публичного унижения и той оглушительной пощёчины Роман-кун не сломался. Он... опустел. Гнев выгорел, оставив после себя бездонную, тихую яму тоски. Он смотрел на старые фотографии в телефоне — не те, что с Машей, а те, где она была на втором плане: смеющаяся на фоне, старательно что-то записывающая, смотрящая на него украдкой. И он понял. Не умом, а всем своим израненным существом. Он любил её. До сих пор. Безумно, болезненно, вопреки всему: её измене, своей гордыне, этой ужасной ссоре. Любил ту тихую девочку, которая смотрела на него как на целый мир. И эта любовь теперь причиняла невыносимую боль, потому что объект её был потерян. И, что самое страшное, потерян для кого-то другого. Для Фомы. ----------------------------------------- Он не знал, к кому идти. Пега-кун был погружён в свои тёмные дела. Печка-кун слишком простодушен для такой драмы. И он, скрепя сердце, пошёл к единственному человеку, чей ум мог оперировать сложными схемами — к Дудос-тян. Он нашёл её на крыше, где она что-то чертила в своём планшете. Увидев его, она не удивилась. «Пришёл за алгоритмом восстановления отношений?» — спросила она без предисловий, отложив планшет. «Пришёл за... советом. Любым», — пробормотал он, садясь рядом и не глядя на неё. Он рассказал всё. О своей любви, о боли, о том, что она теперь с Фомой. Голос его был монотонным, лишённым эмоций, как доклад о проваленной миссии. Дудос-тян слушала, изредка кивая. Потом долго молчала, смотря вдаль. «Данные противоречивы, — наконец произнесла она. — Ты любишь субъекта «М». Субъект «М», вероятно, испытывает остаточные чувства к тебе, но также привязана к субъекту «Ф». Субъект «Ф» эмоционально вовлечена и защищает «М». Стандартные бинарные модели («пара», «расставание») не работают». Она повернулась к нему, и в её глазах, обычно таких расчётливых, мелькнуло что-то похожее на человеческое недоумение. «Есть нестандартное решение. Но оно требует отказа от традиционных шаблонов. Вместо бинарной системы... рассмотрите триадную». Он уставился на неё. «Что?» «Встречайтесь втроём», — сказала Дудос просто, как о погоде. -------------------------------------------------------- Роман-кун онемел. Его мозг, настроенный на порядок, чёткость и правила, отказался воспринимать эту информацию. «Это... это невозможно. Абсурд. Противоестественно». «Почему? — парировала Дудос. — Вы все трое связаны сильными эмоциями. Ты — любовью и виной. Она — остатками любви к тебе и новой привязанностью к Фоме. Фома — желанием защитить её и... возможно, чем-то большим. Это сложная, но стабильная геометрическая фигура. Треугольник. Не конфликтный, а союзный». Она говорила об этом как об инженерной задаче, но в её словах была своя, извращённая логика. «Но как... как это предложить? Как это вообще... работает?» — он чувствовал, как почва уходит у него из-под ног. «Не знаю, — честно призналась Дудос. — Это территория неизвестного. Вам придётся составлять карту самим. Но если ты действительно её любишь... и если она дорожит вами обоими... может, стоит попробовать найти новую форму. А не пытаться втиснуть живые чувства в мёртвые рамки «либо он, либо я»». Она встала. «Это всё, что я могу предложить. Алгоритма нет. Есть только гипотеза. Проверять её — или нет — вам». --------------------------------------------------------- Роман-кун брёл по улице, и голова его была полна хаоса. Образ Маши. Образ Фомы, яростно защищающей её. Слова Дудос: «встречайтесь втроём». Это казалось немыслимым. Пощечиной всему, во что он верил. Но в этом безумии была страшная, притягательная искра истины. Он любил Машу. И он понимал, что Фома — не враг. Фома — часть Машиной жизни сейчас. Часть её спасения. Та самая, которой он не смог стать. Он ненавидел её за это, но и... уважал. А если... если не выбирать? Мысль была такой чудовищной и такой освобождающей, что у него перехватило дыхание. Не разрывать их связь, а... попытаться понять её? Признать, что сердце Маши, такое большое и такое раненое, может иметь место для них обоих? Не в романтическом треугольнике ревности, а в какой-то... новой, странной семье? Он не знал, как к этому подступиться. Как сказать такое Фоме, которая ненавидит его? Как предложить это Маше, которую он так больно ранил? Но он знал одно: старые пути ведут в тупик. Оставаться в стороне и медленно сходить с ума от тоски — невыносимо. А предложение Дудос, безумное и пугающее, было единственным новым путём в этом лабиринте. Даже если он ведёт в неизвестность. Даже если это кончится новым, ещё более сокрушительным крахом. Он остановился, глядя на закат. В его душе бушевала война между гордыней, ревностью, традиционными представлениями о любви — и этой новой, пугающей, но живой возможностью. Любить. Не владеть. Любить и... делиться? Он не был готов. Но он начал думать. И это уже было началом чего-то нового. Или концом всего старого. Он ещё не понимал.