Часть 31

Слова Печки-куна висели в воздухе химического кабинета ещё долго после того, как он ушёл. «Ты стала немного человеком. Жаль, что научилась этому на мне.» Дудос-тян стояла у окна. Она анализировала эту фразу. Разбивала её на составляющие: упрёк, боль, прощание. Каждый компонент причинял физический дискомфорт — лёгкое головокружение, сжатие в груди. Это была ошибка системы. Сбой, который нельзя было игнорировать. В её разуме, где всегда царил безупречный порядок, теперь бушевал хаос. Она пыталась применить привычные протоколы: «Конфликт с Печка-куном. Шаг 1: Анализ причин. Шаг 2: Разработка решения. Шаг 3: Внедрение и проверка результата.» Но на Шаге 1 всё рассыпалось. Причины были нелогичны. Это была не ошибка вычислений, а ошибка... чувств. А чувства не поддавались алгоритмам. С этим хаосом нужно было что-то делать. Немедленно. Пока он не парализовал её полностью. Она почти машинально собрала вещи и пошла по проторённому маршруту. В библиотеку. В их «обычное место». Роман-кун был уже там. Он сидел за столом, но не читал. Смотрел в одну точку на столешнице. Его собственная пустота, казалось, немного отступила, освободив место для чего-то вроде усталой ясности. — Ты опоздала на четыре минуты, — заметил он, не поднимая головы. В его голосе не было упрёка. Была констатация. — Да, — коротко ответила Дудос-тян, опускаясь на стул напротив. — Возникла непредвиденная переменная. — Печка-кун? — спросил Роман-кун, и его прямоту она почему-то восприняла не как вторжение, а как облегчение. С ним не нужно было играть в слова. Он говорил на языке фактов. — Да. Она выложила всё. Как систему. Не упоминая слёз, но описав логическую цепочку: его ревность -> её попытка объяснить -> его обвинение в недоверии -> нарастающая эмоциональная несовместимость -> полный разрыв коммуникации. Роман-кун слушал. Кивал иногда. Его лицо было маской, но глаза были живыми и очень внимательными. — Ты описала симптомы, — сказал он, когда она закончила. — Но не диагноз. — Диагноз: эмоциональная несовместимость, — отрезала она. — Неверно, — он покачал головой. — Диагноз: страх. — Страх? — она нахмурилась. Это не входило в её уравнения. — Его страх — потерять тебя. Твой страх — признать, что ты можешь кого-то потерять. И что ты сама можешь причинить боль. Ты боишься своей новой, «человеческой» части. Потому что она непредсказуема. Он говорил тихо, но каждое слово било точно в цель. Она смотрела на него, на этого сломанного, но невероятно проницательного солдата, который научился видеть суть вещей, пройдя через своё личное адское пламя. — Что делать? — спросила она, и в этом вопросе была беспомощность, которую она никогда бы не показала Печке-куну или кому-либо ещё. Роман-кун откинулся на спинку стула. Смотрел в потолок. — Я — худший человек, которого можно спрашивать об отношениях, — произнёс он с горькой иронией. — Я уничтожил свои. Но я могу сказать одно. Ты искала у меня стабильности. Потому что моя стабильность — это тишина и порядок. Как у тебя. Его стабильность — это тепло и свет. Оно живое. А живое — оно шумное, оно иногда обжигает. Она молчала, переваривая. Он был прав. С Печкой-куном было тепло, но страшно. С Романом-куном было безопасно. Потому что он был таким же, как она — раненной системой, стремящейся к равновесию. И в этот момент её охватил порыв. Не любви. Не желания. Порыв к самосохранению. К возвращению в ту среду, где всё понятно, где нет этих выворачивающих наизнанку эмоций. — А с тобой, — сказала она, и голос её звучал странно отчуждённо, будто она слышала его со стороны, — было бы... логично. Роман-кун медленно опустил взгляд с потолка на неё. В его глазах не было ни удивления, ни радости. Была трагическая понимание. — Логично? — переспросил он. — Дудос-тян. Я — ходячая руина. Мои чувства — это пепел. Ты хочешь построить дом на пепелище? Потому что тебе страшно строить его на живой, но нестабильной почве? — Страх — иррациональная эмоция. Её нужно исключить из уравнения, — настаивала она, чувствуя, как её собственная логика превращается в безумие. — С тобой... было бы спокойно. Он долго смотрел на неё. Потом встал. Подошёл к окну, глядя на темнеющее небо. — Маша-сан выбрала Фому-тян, — тихо сказал он. — Потому что Фома-тян — это жизнь. Хаотичная, громкая, но жизнь. А я предлагал ей мёртвый, идеальный порядок. Он обернулся к ней. Его лицо было суровым. — Ты сейчас предлагаешь мне то же самое, что и я тогда ей. Взаимное использование как укрытие. Это не логично, Дудос-тян. Это — трусость. Она вздрогнула, словно её ударили. Слово «трусость» прозвучало как приговор. — Я... я не могу вернуться к этому хаосу, — выдохнула она. — К этим слёзам, к этой боли. Это неэффективно. — А что ты предлагаешь? — его голос стал жёстким, почти командирским. — Уйти ко мне? Стать моей новой «системой поддержки» на постоянной основе? Превратить наши сеансы терапии в образ жизни? И что будет, когда мне станет лучше? Когда я больше не буду нуждаться в твоих протоколах? Мы снова останемся двое в тишине, без чувств, без цели? Он подошёл ближе, и теперь она видела в его глазах не пустоту, а странную, почти отеческую боль. — Я не позволю тебе совершить ту же ошибку, что и я. Я не стану твоим «безопасным выбором». Потому что это убьёт в тебе то живое, что наконец-то проснулось. Даже если это живое сейчас причиняет тебе страшную боль. Дудос-тян сидела, не в силах пошевелиться. Её последнее логическое убежище рухнуло. Он отказался быть её островом спасения. Он вытолкнул её обратно в бушующее море. — Что же мне делать? — снова спросила она, и в её голосе прозвучала настоящая, детская потерянность. Роман-кун вздохнул. Наклонился и впервые за всё время их знакомства положил руку ей на голову, совсем ненадолго. Жёстко, по-солдатски. — Иди и разберись со своим солнцем, стратег. Даже если оно сейчас обжигает. Это твоя война. И твой единственный шанс на настоящую победу. Не на ту, что в планах. А на ту, что в сердце. Он взял свою сумку и направился к выходу. На пороге обернулся. — И, Дудос-тян? Спасибо. За всё. Но моя реабилитация... на этом закончена. Он ушёл, оставив её в полной, оглушающей тишине библиотеки. Она была абсолютно одна. Без плана. Без алгоритма. Без безопасной гавани. Она осталась наедине со своим хаосом. И пониманием, что бежать от него больше некуда.