Часть 33

Инициатором стал, как ни странно, Роман-кун. Он отправил пять одинаковых сообщений без пояснений: «Сегодня, 18:00. Кафе «Угол». Важно.» Так в полупустом кафе вечером оказались: Дудос-тян, пришедшая ровно в 18:00, потому что неопределённость «важно» требовала уточнения. Печка-кун, заглянувший из спортивного любопытства и чувства долга перед бывшим другом. Маша-сан и Фома-тян, пришедшие, потому что Маша почувствовала в сообщении последний шанс что-то закрыть. Пега-кун, которого заинтриговала лаконичность. Женя-кун, пришедший следом за братом, как тень. Роман-кун сидел за большим столом, его лицо было непроницаемым. Когда все собрались, он без предисловий положил на стол лист бумаги. — Это список, — сказал он. — Людей, которых я предал, использовал или бросил. Прямо или косвенно. Здесь все вы. Наступила тяжёлая тишина. Фома-тян перестала крутить соломинку. Печка-кун откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. — Я не собираюсь извиняться, — продолжал Роман. — Мои извинения ничего не стоят. Но я хочу это сказать вслух. При свидетелях. Чтобы это перестало быть призраком, который мешает вам жить. Он посмотрел на Машу-сан и Фому-тян. — Я предлагал вам мёртвый порядок вместо жизни. Я видел в вас статус, а не человека. Я был слеп и жесток. Вы сделали правильный выбор, уйдя. Маша-сан не дрогнула, но её пальцы сжали край стола. Фома-тян положила свою руку сверху, и это маленькое движение было громче любых слов. Он перевёл взгляд на Пегу и Женю. — Я видел, что между вами что-то не так. И сделал вид, что не вижу. Потому что это не вписывалось в мои представления о норме. Моё равнодушие дало вам разрешение на разрушение. Пега-кун побледнел. Женя-кун уставился в стол. Наконец, он посмотрел на Дудос-тян и Печку-куна. — Я стал вашей миной. Вы пытались меня спасти, а я развалился и порезал вас осколками. Моя «реабилитация» стала ядом для ваших отношений. И за это я несу ответственность. После этих слов в воздухе повисло что-то новое. Не прощение, а странное облегчение. Призрака назвали по имени. Первой не выдержала Фома-тян. — Ну, всё, ладно! Сидят тут все, будто на похоронах! Официант! Мне самый сладкий коктейль в меню! И всем остальным тоже! Роман платит! Её взрыв хаоса был как глоток воздуха. Роман-кун неожиданно кивнул: «Справедливо». Когда напитки принесли, напряжение немного спало. Разговор раскололся на пары и тройки. Маша-сан негромко сказала Роману: — Спасибо. Что сказал. Но мы… мы уже в другом месте. — Я знаю, — ответил он. — И это правильно. Пега-кун, выпив свой холодный кофе, вдруг спросил у Жени, глядя в сторону: — Хочешь ещё? — …Да, — после паузы ответил Женя. Это был не про кофе. А Дудос-тян и Печка-кун оказались зажатыми в угол стола. Молчание между ними стало громким. — Он прав, — тихо сказал Печка, вращая стакан в руках. — Мы позволили всему этому стать между нами. — Не «всему этому», — поправила Дудос, глядя на свой напиток. — Мы сами это сделали. Я — своей слепотой. Ты — своим молчанием. Он посмотрел на неё. Впервые за долгое время — прямо. — А что, если… — он запнулся. — Что, если мы попробуем не начинать всё сначала? А просто… уберём завал? По камешку. — Это неэффективно, — автоматически ответила она, и тут же её глаза расширились. Она поймала себя на старом шаблоне. — То есть… я хочу сказать… Давай попробуем. В этот момент Фома-тян, проходя мимо их угла к туалету, громко прошептала Маше: — Видишь? У роботов оптика прояснилась! Их обоих это заставило неловко усмехнуться. Одновременно. Это был крошечный, общий звук. Когда все начали расходиться, Роман-кун расплатился, как и обещал. На прощанье он сказал всем, уже не как капитан, а как усталый сапёр, обезвредивший последнюю мину на поле своей войны: — Всё. Свободны. На улице Дудос-тян и Печка-кун снова оказались рядом. Было поздно, шёл мелкий дождь. — Провожу? — спросил он, без уверенности, но и без прежней горечи. Она посмотрела на мокрый тротуар, потом на него. — Да, — сказала она. — Мне… по пути. И они пошли. Не под одним зонтом. Ещё нет. Но и не по разным сторонам улицы. Они шли рядом, и дождь стирал чёткие границы между тротуарными плитами, между прошлым и будущим, между виной и шансом.