Часть 35

Всё началось с дождя. Ледяного, ноябрьского, стирающего границы между небом и асфальтом. Роман-кун стоял на крыше школы. Там, где когда-то сидели они втроём. Где Дудос-тян строила свои схемы, а Печка-кун был тихим солнцем. Теперь крыша была пуста. Как и он. Он не помнил, как нажал на её номер. Не помнил, что сказал. Помнил только голос, ровный и чёткий сквозь шум дождя в трубке: «Я поднимусь. 7 минут». Он и хотел этого. И боялся. Хотел её видеть. Хотел, чтобы она исчезла. Чтобы её логичный, спокойный свет наконец перестал освещать его уродливые, сломанные контуры. Чтобы боль прекратилась. Она пришла ровно через семь минут. Без зонта. Капли дождя блестели в её тёмных волосах, как микросхемы. — Ты промокнешь, — сказала она, как тогда в парке. Но теперь её голос был без той, старой, странной теплоты. Это был голос оператора, констатирующего факт. — Не важно, — пробормотал он, глядя куда-то мимо неё, в серую пелену. — Ты вызывал меня. В чём проблема? — Она подошла ближе. Её аналитический взгляд скользнул по его лицу, считывая данные: недосып, напряжение мышц, нестабильное эмоциональное состояние. — В чём проблема? — он горько рассмеялся, и звук был похож на ломающееся дерево. — В том, что ты есть. В том, что ты ходишь, дышишь, думаешь. В том, что ты видела меня... таким. И продолжаешь видеть. Каждый день. Она не отступила. Не испугалась. Она обрабатывала информацию. — Мое присутствие вызывает у тебя диссонаанс. Ты ассоциируешь меня с периодом краха. Логично. Но устранение источника воспоминаний не является решением. Нужно... — ЗАТКНИСЬ! — рёв вырвался из его горла, животный, нечеловеческий. Он шагнул вперёд, и она инстинктивно отпрянула к ограждению. — Хватит твоей логики! Хватит твоих схем! Из-за них всё началось! Ты, с твоим "планом", с твоей "помощью"! Ты влезла в мою жизнь и... и... Он не договорил. В его глазах стояла та самая тьма, что поглотила его после ухода Маши. Но теперь она была направлена наружу. — Я хотел, чтобы тебя не было, — прошипел он, уже тихо, страшно тихо. — Искренне. Чтобы твоего голоса, твоих глаз... чтобы ничего не было. Чтобы наступила тишина. Дудос-тян прижалась спиной к холодным прутьям ограждения. В её глазах впервые за всё время мелькнуло не понимание, а чистый, животный страх. Она увидела не Романа-куна, а стихию. Слепую, разрушительную силу, которую нельзя просчитать. — Роман, — сказала она, и голос её дрогнул. — Это... это не решение. Это ошибка. — Вся моя жизнь — ошибка! — крикнул он. И в его движении не было расчёта. Не было желания убить. Было отчаянное, яростное желание оттолкнуть. Стереть этот живой укор перед глазами. Он рванулся вперёд. Его руки толкнули её в грудь. Всё произошло за долю секунды. Её потеря равновесия. Тихий, удивлённый выдох, не крик. Спина, ударившаяся о низкую, чисто декоративную перекладину ограждения. Молчаливое, невесомое падение назад, в серую мглу дождя. Не было звука падения. Только нарастающий шум дождя и далёкий, искажённый гул города. Роман-кун застыл, его руки всё ещё были вытянуты вперёд в пустоту, где только что стояла она. Мозг отказывался обрабатывать. Это был сон. Галлюцинация. Её не могло не быть. Она должна была просчитать и это. Она... Тишина. Тишина, которую он так жаждал, обрушилась на него всей своей чудовищной, абсолютной тяжестью. Он отшатнулся от края, споткнулся, упал на мокрый бетон. Смотрел на свои пустые ладони. И тогда до него дошло. Он... Он просто хотел, чтобы её не было. Чтобы боль прекратилась. И его желание... сбылось. С крыши донёсся первый, дикий, нечеловеческий крик. Потом второй. Потом тишина, прерываемая только всхлипами и стуком дождя по железу. Внизу, на асфальте, в луже, уже медленно окрашивающейся в тёмный цвет, лежало то, что ещё минуту назад было Дудос-тян. Девушкой-стратегом. Девушкой, которая училась любить. Девушкой, которая пришла на зов, потому что кто-то был в беде. Её телефон, упавший рядом, завибрировал. На экране горело имя: «Печка-кун». Где-то далеко, в тёплой комнате, Печка-кун смотрел на гудящую трубку, потом на окно, залитое дождём. В его груди, совсем некстати, ёкнула тупая, бессмысленная тревога.