Часть 36

Для Печки-куна мир разделился на «до» и «после» звонка. «До» — это когда трубка гудела впустую. Тревога была абстрактной, как лёгкий озноб. Он подумал, что Дудос-тян, возможно, забыла телефон или погрузилась в расчёты. Он отправил сообщение: «Всё ок?». «После» началось со стука в дверь. Не её лёгкого, отчётливого постука. А тяжёлого, чужих кулаков. За дверью были двое в полицейской форме и женщина с слишком мягким, скорбным лицом — психолог. Их слова прошли сквозь него как сквозь вату: «… несчастный случай… крыша школы… ваша знакомая… при вас ли родственники?..» Он ничего не ответил. Просто медленно закрыл дверь перед их лицами. Отвернулся, прислонился лбом к холодному дереву. И затих. Внутри него что-то щёлкнуло и перемололо в мелкую, неодушевлённую пыль все его «тихие солнца», все тёплые улыбки, все надежды. Осталась только ледяная, абсолютная пустота. Он не плакал. Он выключился. Для школы «Разлад» утро началось с истерики уборщицы, нашедшей… нашли. Потом были сирены, оцепление, шёпот в раздевалках, заглушённый плач в углу коридора, где сидела её подруга по химии. Учителя с мокрыми от слёз глазами пытались вести уроки. Было объявлено о трауре. Но главное — распространился слух. Шёпот, ползущий из кабинета директора: «… её видели с Романом… он там был… один и выбежал…» Для Маши-сан новость принесла Фома-тян, ворвавшись в их тихую квартирку с лицом, искажённым ужасом. Фома, вечный двигатель хаоса, стояла и тряслась, не в силах вымолвить слово. Маша-сан, услышав, сначала не поняла. Потом поняла. И её мир, только-только обретший покой, снова накренился. Но теперь не из-за любви. Из-за смерти. Из-за Романа. И в её глазах, поверх горя, всплыл леденящий ужас и вопрос: «Во что он превратился?» Для Пеги и Жени новость стала ещё одним камнем в стену между ними. Они узнали из общих чатов. Женя-кун замкнулся в себе ещё больше, его взгляд стал остекленевшим, будто он видел в этой смерти призрак своих собственных демонов. Пега-кун, получив сообщение, резко встал из-за стола. Он посмотрел на брата, и в его взгляде была не злоба, а что-то вроде отчаяния. Они оба почувствовали, что мир, и без того хрупкий, теперь дал трещину, из которой сочится что-то окончательное и непоправимое. Ни слова не было сказано. Просто тяжёлое молчание, в котором витало: «Это мог быть кто-то из нас». А для Романа-куна… для него времени больше не существовало. Он сидел в пустом спортзале, куда забрёл, не помня как. На его руках, на рукаве куртки были тёмные, липкие пятна. Не её кровь — он не успел до неё дотронуться. Это была грязь с крыши, ржавчина с ограждения. Но для него это было клеймо. Он слышал вдалеке сирены. Знал, что его ищут. Не полиция — ещё нет. Учителя. Директор. Он должен был встать. Пойти. Сказать. Но тело не слушалось. В голове стоял один и тот же кадр, зацикленный, в сверхвысоком разрешении: её спина, ударяющаяся о перекладину. Молчаливое исчезновение в серой пелене. Он хотел тишины. И он получил её. Самую громкую тишину в мире. Тишину, в которой навсегда застыл её последний, удивлённый взгляд. Он медленно поднял голову. В дальнем конце зала, в луче света из высокого окна, стоял Печка-кун. Он пришёл бесшумно. Не знал, почему именно сюда. Шёл на ощупь, как зомби. Они смотрели друг на друга через ползала. Ни ненависти, ни слёз, ни вопросов. Только два пустых, выжженных пространства, в которых умерло всё, что их связывало. Печка-кун видел пятна на его рукаве. Видел его пустой, безумный взгляд. И всё понял. Без слов. Роман-кун ждал. Ждал, что Печка бросится на него, будет бить, кричать, требовать ответа. Но Печка-кун просто развернулся и медленно, шатаясь, пошёл прочь. Он не смотрел назад. В его уходе было что-то более страшное, чем любая месть. Безразличие пустоты. Признание, что Роман-кун для него теперь — не человек, не враг. Он был ничем. Призраком. Исчезновением, которое скоро совершится само. Дверь спортзала тихо закрылась. Роман-кун остался один. В тишине, которую он так хотел. И которая теперь будет длиться вечно. Снаружи, под дождём, у школьного крыльца, уже собирались люди. Ставили свечи, клали цветы к наспех нарисованному мелком на асфальте сердечку. Кто-то тихо плакал. Кто-то обнимал друга. А на крыше, на мокром бетоне, лежал забытый телефон Дудос-тян. Экран был разбит паутинкой трещин. Сквозь них всё ещё горело непрочитанное уведомление: «Печка-кун: Всё ок?»