Кровавое прозрение

Из кИз коридора, в котором стояла Кида, была видна кухня, первое, что зацепило взгляд. Темное, растекающееся по полу светлого линолеума пятно. Она шла к нему, как во сне, не в силах остановиться. Зашла на кухню. Мир перевернулся. Мозг отказался обрабатывать картинку. Просто выдал: «Не мама. Не может быть мамой». Потому что то, что лежало на полу в неестественной позе, было просто объектом. Куклой. Стеклянные глаза смотрят в потолок. А вокруг… так много красного. Яркого, алого, незнакомого. Потом запах. Медный, тяжелый, перебивающий запах дешевого портвейна и борща. Девушка рухнула на колени, руки повисли плетьми. Она трясла это тело, гладила по лицу, заглядывала в пустые глаза, бормоча что-то бессвязное, детское: «Мам, вставай, мама, просыпайся…», слезы наворачивались пеленой, а в горле стоял ком, что не позволял нормально дышать, а уж тем более говорить. И тут — скрип. Шаги. Она обернулась. В проеме стоял он. Отчим. В его руке осколок бутылки, играл тусклый свет. Его лицо было каменным. И в его глазах она не увидела ни злости, ни раскаяния. Ничего. Пустоту. И это «ничего» стало последней каплей. Ее взгляд упал на рукоять ножа, торчащую из батона хлеба. Движения были плавными, словно под водой. Ни одной мысли в голове. Только белый, чистый, беззвучный гул. Она не помнила, как оказалась рядом с ним. Помнила только вспышку ярости, ослепительную и всепоглощающую. Помнила тупой, мокрый звук удара. И его удивленный, обиженный вздох. А потом — только ритм. Механический, точный. Подъем и удар. Подъем и удар. Ее забрызгало теплой жидкостью. Она не чувствовала ничего, кроме всепоглощающей потребности уничтожить, стереть с лица земли это «ничто», что отняло у нее последнее. Когда она остановилась, в тишине было слышно только ее тяжелое, хриплое дыхание. Она сидела на корточках среди осколков и темных луж, смотря на свои липкие, дрожащие руки. Ее тошнило. Мир медленно возвращался в фокус, принося с собой леденящее осознание. Она убила человека. Мысли заработали с бешеной скоростью, холодно и четко. Бежать. Стереть следы. Стереть себя. Действуя на автомате, она нашла в аптечке нашатырь, протерла рукоять ножа, скинула окровавленную одежду. Она не смотрела на тела. Они были просто объектами, помехой на пути к спасению. Лишь на мгновение она задержалась рядом с матерью, поправила на ней платье, судорожно глотая ком в горле. Не было времени на эмоции. Только на выживание. На улице ее встретил холодный ветер. Он обжигал кожу, но не мог смыть с нее запах смерти. Она шла, не видя дороги, и мир вокруг казался ей плоской декорацией. И только стоя у знакомой двери, поднимая палец к звонку, она ощутила всю тяжесть произошедшего. Химическая броня дала трещину, и из нее хлынул ледяной ужас. Слезы текли сами по себе, беззвучно, смывая с лица кровавые брызги. — Тод! — ее голос сорвался на визг. — Тод, ты где?! Когда силы окончательно оставили ее, и она сползла по стене на землю, наступило странное оцепенение. Она не чувствовала ничего. Пустота была благословением. Ее разбудило прикосновение. И его голос, пронизанный таким испугом, что ей стало почти стыдно. — Ки, что случилось? Ты вся в крови! Ты ранена?! Она подняла на него глаза, полные бездонной, детской тоски. — Тод… — ее голос был шепотом, хриплым от крика и слез. — Я… я всё испортила. Я убила его. И стена окончательно рухнула, обнажив сломленного, испуганного ребенка, который просто хотел, чтобы его спасли.