Часть 2

      Грот встретил её тихим эхом и обволакивающим теплом, которое могло существовать только здесь, в месте, скрытом от ледяных ветров Асгарда. Это был личный тайник Регинлейв — место, о котором никто не знал. Здесь пахло не кровью и сталью, а прогретым камнем, подсушенным можжевельником и сладковатой дикой смолой. В воздухе витал едва уловимый аромат сухих трав и старого меда, создавая ощущение дома, которого у валькирии никогда не было.       Регинлейв, ступив на порог, замерла на входе, и по её телу прошла едва заметная золотистая пульсация. В следующую секунду тяжелые стальные крылья за её спиной начали терять четкость контуров; они не упали на пол, а начали осыпаться призрачной металлической пылью, таять в воздухе, словно морозный узор под дыханием весны. С тихим, мелодичным звоном, напоминающим шелест тысячи невидимых колокольчиков, её божественное оперение и тяжелый доспех растворились, оставив её в одном лишь тонком шелке белоснежного хитона. Без этого стального кокона она казалась почти хрупкой, если бы не прямой разворот плеч и та властная грация, что текла в её жилах, подобно расплавленному золоту.       Уют грота подчеркивал мягкий свет: в глубоком очаге, высеченном прямо в скале, мерно потрескивал огонь, отбрасывая на стены пляшущие янтарные тени. На небольшом столике из цельного дуба теплились восковые свечи, их пламя заставляло бликовать развешанные по стенам пучки целебных трав.       Валькирия медленно подошла к ложу, устланному мягкими медвежьими шкурами. Воин все ещё был без сознания. В полумраке, освещаемом лишь отблесками камина, его мощное тело казалось высеченным из мрамора древним скульптором — идеальные линии плеч, сильная грудь, тяжелые руки... если бы не рваные, кровоточащие раны, он выглядел бы уснувшим богом.       Регинлейв взяла чашу из темной глины, от которой поднимался густой, пряный пар. Это был её особый настой: смесь вербены, корня ясеня и капли её собственной божественной воли. Этот отвар не просто заживлял плоть — он возвращал искру жизни в остывающее тело. Она опустилась на колени рядом с ложем. Сначала она коснулась влажной, пропитанной настоем губкой его лба, стирая пыль и лихорадочный пот. Затем её рука медленно спустилась к его плечу. Стоило целебной влаге коснуться открытой раны, как та зашипела, и в воздухе разлился терпкий аромат диких полей. Магия настоя начала проникать внутрь, заставляя мышцы воина непроизвольно сокращаться, возвращая им силу и жар.       Регинлейв осторожно проводила губкой по его груди, наблюдая, как золотистые капли настоя впитываются в разогретую кожу. Её движения были уверенными, а мысли постоянно возвращались к произошедшему на поле боя. Она вглядывалась в черты лица мужчины. Регинлейв видела сотни павших, видела королей и героев, но почему именно этот человек заставил её сердце сбиться с вечного ритма? Почему она, верная дева Одина, вдруг решилась на непослушание? И главное — Локи. Почему он, Бог Коварства, пришел на помощь именно ей? Регинлейв знала: он никогда не помогаю просто так. За каждым его действием что-то скрывалось. Но сейчас это было неважно.       Перед её глазами снова вспыхнула та сцена на поле боя. Холодный ветер, запах гари и тонкая, почти невидимая нить смерти, тянущая воина за собой. И её рука, сжимающая подарок Локи изумрудный кинжал. Валькирия вспомнила, как сталь коснулась эфирной нити. В то мгновение пространство вокруг них взорвалось ослепительным изумрудным сиянием.       Магия Локи была едкой, дикой, она пахла грозой и ветром. Регинлейв до сих пор чувствовала тот прилив силы, когда нить с сухим щелчком лопнула, освобождая душу воина от объятий Хельхейма. Зеленый блеск на секунду озарил его бледное лицо.       Регинлейв чуть сильнее прижала губку к его плечу, и именно в этот момент, мужчина резко распахнул глаза. Они были мутными, затуманенными лихорадкой и багровым отблеском ярости последнего боя. Прежде чем Регинлейв успела отстраниться или хотя бы осознать перемену, его рука — тяжелая, горячая от жара и грубая от мозолей — метнулась вверх. Он мертвой хваткой вцепился в её кисть. Его пальцы сомкнулись на тонком запястье валькирии, сжимая нежную кожу так сильно, что Регинлейв ощутила резкую, почти ослепляющую боль.       — А-ах... — из его груди вырвался тяжелый, надрывный стон.       Это был звук запредельной, нечеловеческой боли, которую он испытывал. Он потянул её руку на себя с такой силой, что Регинлейв, не ожидавшая такого напора от израненого, еле живого человека, качнулась вперед. Между их лицами осталось всего несколько дюймов.Она чувствовала его прерывистое, опаляющее дыхание на своих губах. В его зрачках, расширенных от адреналина, бешено плясало отражение каминного пламени и огоньков свечей, делая его взгляд почти демоническим.       — Где... я? — прохрипел он. Голос, сорванный криками на поле брани, теперь был похож на скрежет ломающейся стали о гранит.       Его пальцы впились в её запястье еще яростнее, он не понимал, кто перед ним — женщина или призрак. В его затуманенном сознании битва всё еще продолжалась: свистели стрелы, падали соратники, и эта золотоволосая фигура в его бреду могла быть лишь очередным обманом врага. Несмотря на то, что свежие швы на его плече натянулись и раны снова начали медленно сочиться кровью от резкого рывка, он не разжимал пальцев.       Регинлейв замерла, почти перестав дышать. Она могла бы усмирить его в долю секунды — одним коротким заклинанием. Её поразила эта невероятная, яростная вспышка жизни в теле, которое еще час назад принадлежало смерти. Валькирия смотрела в его дикие, полные страдания и вызова глаза, и чувствовала, как по её собственной руке, сквозь сомкнутые пальцы, передается бешеная, рваная пульсация его сердца.       Регинлейв не сделала попытки вырваться. Напротив, она еще больше подалась вперед, позволяя его горячему, пахнущему лихорадкой дыханию обжечь свою кожу. Боль в запястье стала пульсирующей, острой, кости жалобно ныли под его пальцами, но эта боль лишь подпитывала её решимость. Она была для неё доказательством того, что он жив и борется.       "Смотри на меня, смертный", — пронеслось в её мыслях. Регинлейв сосредоточилась, собирая свою внутреннюю силу в единый фокус. Она представила, как из её центра исходит волна холода — чистая, прозрачная и твердая, как древний лед ледников Нифльхейма. Эта невидимая магия начала медленно заполнять пространство грота, гася искры его ярости.       Она накрыла его тяжелую, дрожащую от чудовищного напряжения кисть своей свободной рукой. Её пальцы были прохладными, почти ледяными, и этот контраст подействовал на воина как глоток ключевой воды в пылающей пустыне лихорадки.       — Послушай... — произнесла она, и само время в гроте, казалось, замедлило свой бег.       Её голос изменился. В нем больше не было лязга стали или приказного тона девы битв. Теперь это была низкая, вибрирующая мелодия, наполненная древней, доначальной магией. Этот звук заполнял пространство грота, заставляя даже тени в углах грота замереть и прислушаться.       — Твой бой окончен, — её шепот коснулся его сознания.       — Ты больше не на поле брани. Ты в безопасности.              Она смотрела ему прямо в зрачки, не отводя взгляда ни на мгновение. Её глаза начали светиться едва уловимым золотистым сиянием — тем самым светом, которым валькирии усмиряли обезумевших берсерков перед вратами Вальгаллы, когда те не могли отличить друга от врага.       — Здесь нет врагов.       Регинлейв чувствовала, как железная хватка на её запястье начала слабеть. Не сразу. Сначала его пальцы лишь немного расслабились, затем дюйм за дюймом они начали соскальзывать с её руки. Он всё еще подрагивал от перенапряжения, но яростное сопротивление сменялось тяжелым, изнуренным осознанием. Его гортанный стон стал тише, переходя в долгий, прерывистый выдох облегчения.       "Он такой сильный даже на грани жизни..." — подумала Регинлейв, наблюдая, как его веки снова начинают тяжелеть под мягким, но неотвратимым воздействием её чар. Она увидела, как его голова бессильно опустилась на шкуры, а пальцы, секунду назад причинявшие ей боль, теперь лишь слабо касались её ладони, словно ища опоры.       Прошло немного времени, и воин окончательно погрузился в глубокий, целительный сон. Его дыхание стало ровным, а лицо — спокойным. Регинлейв медленно поднялась и подошла к очагу. В этот момент пламя внезапно взметнулось вверх изумрудным всполохом, и из танцующих искр возник знакомый образ. Локи Он выглядел довольным, а на его губах играла та самая лукавая, понимающая улыбка.       — О-о, Дева Одина, — раздался его вкрадчивый голос прямо в мыслях Регинлейв.       — А ты умеешь удивлять. Какая храбрость! Перерезать нить самой Смерти прямо под носом у Всеотца... Даже я на мгновение затаил дыхание. Я рад, что ты решилась.       Регинлейв нахмурилась, стараясь сохранить холодное достоинство, но Локи лишь рассмеялся, и искры в камине заплясали в такт его смеху.       — И как же трогательно ты ухаживаешь за раненным — продолжил он, и его взгляд в пламени переместился на спящего воина.       —Помяни моё слово, Валькирия: когда лихорадка отпустит его, он будет очень тебе благодарен.       Локи сделал картинную паузу, и его глаза в пламени блеснули еще ярче.       — Надеюсь, у тебя хватит сил выдержать такую "благодарность"?       — Локи, исчезни! — прошептала Регинлейв, чувствуя, как к щекам приливает жар, который невозможно было списать на огонь камина.       — Умолкаю, умолкаю! — бог огня шутливо поднял руки, растворяясь в дыму.       — Наслаждайся своим трофеем, Валькирия. Только не забудь: когда его раны заживут окончательно, одними разговорами ты вряд ли отделаешься.       Пламя с тихим хлопком вернулось к своему обычному золотистому цвету. Видение исчезло, оставив в воздухе привкус опасной тайны. Регинлейв обернулась к спящему мужчине. Грот снова погрузился в уютную тишину, но слова Локи эхом отдавались в её голове. Она снова посмотрела на свое запястье и невольно улыбнулась. Похоже, трикстер был прав. Игра только начиналась.