Глава 3. Чужая сцена.

Белый свет экрана впивался в сетчатку, выжигая последние мысли, не связанные с монтажными листами и диалогами. Вторые сутки. Комната, некогда бывшая пристанищем чужого отчаяния, теперь превратилась в штаб моей войны. Воздух был густым, спёртым, пропахшим пылью, старыми бумагами и кислым запахом пустых банок энергетика. Я растягивал последнюю, чувствуя, как кофеин бьётся аритмичной дрожью в тонких запястьях Хикару. На столе, рядом с дымящейся кружкой холодного кофе, лежал сценарий. Мой сценарий. Тот, что должен был раздавить Такуми. Черновик был сырым, злым, полным ядовитых аллюзий, которые поймём только мы двое. Но скелет истории, её нерв — были гениальны. Я это знал. В этом теле, в этой юной голове, к моему удивлению, мыслились те же острые углы, что и раньше, только теперь отточенные новой, животной ненавистью. «Месть — это не эмоция, — бормотал я себе под нос, стирая неудачную реплику. — Ты должен выстроить каждый кадр, каждую паузу...» Мысль прервал резкий, назойливый треск. Вибрация старого мобильника заставила вздрогнуть. Я машинально потянулся, ожидая увидеть имя «Кацу». Вчерашнее сообщение от него было туманным: «Я подумал. Готов говорить». Но на экране горело другое название: «Труппа „Лала Лай“». Чужое прошлое не отпускало. Я с отвращением посмотрел на трубку, будто это была змея, но взял её. — Алло? — мой голос (его голос) прозвучал сипло и чуждо. — КАМИКИ! — в трубке буквально взорвалось. — ГДЕ ТЫ ПРОПАДАЕШЬ? СРОКИ ГОРЯТ! ПРЕМЬЕРА ЧЕРЕЗ НЕДЕЛЮ! ТЫ ВООБЩЕ ЯВИШЬСЯ НА ПРОГОН ИЛИ НЕТ?! Я на секунду задумался. Мысль бросить всё, послать их куда подальше, мелькнула ярко и соблазнительно. Но тут же на её месте возник холодный расчёт. Деньги. Если мой фильм провалится (а шанс, при нулевом бюджете, был огромен), то эти жалкие, но регулярные выплаты от студии и крохи от опекуна — единственное, что удержит это тело от голодной смерти. — Были… обстоятельства, — выдавил я, чувствуя, как звучу нелепо. — Обстоятельства! — фыркнул голос, который я уже опознал как голос режиссёра постановки. — В кармане, наверное, нашёл! Ладно, плевать. ТЫ РЕПЛИКИ ХОТЬ УЧИЛ? Я запустил пальцы в волосы, оглядывая бардак на столе. Сценарий... где же чёртов сценарий? Резко провёл рукой по краю, смахнув несколько пустых банок. Они с грохотом покатились на пол. В трубке наступила мгновенная тишина, а затем голос прозвучал уже иначе, приглушённо, с опаской: — Ты... ты там что, бухаешь, Камики? — Кофе, — буркнул я, наконец нащупав под кипой бумаг скреплённую стопку листов. — Просто кофе уронил. Завтра, во сколько? — Девять утра. Опоздаешь — можешь не приходить вообще. Я взглянул на время в углу монитора. 22:17. — Ладно, — коротко бросил я. — Стой! — голос стал подозрительным. — Ты... странный какой-то. Всё нормально с тобой? «Нормально? Меня убили, я вселился в тело невротичного подростка, и моя единственная цель в жизни — уничтожить бывшего лучшего друга. Всё просто прекрасно». — Всё нормально, — произнёс я ровным, безэмоциональным тоном, каким обычно говорил «снято» в конце рабочего дня. — До завтра. И положил трубку, не дав ему высказаться. Звонок от Кацу мог подождать. Сценарий — нет. Я сохранил файл, заголовок которого гласил «Проект «Возмездие». Версия 0.3», и взял в руки стопку бумаг из «Лала Лай». Любовная драма по мотивам популярной новеллы «Вспышка в апреле». Пролистал. Мой персонаж — Иори Кадзама, лучший друг героини, тихий, преданный, втайне влюблённый. Типичный «милый парень», которому на роду написано проигрывать плохишам. Банальщина уровня школьной самодеятельности. В прошлой жизни я бы даже не стал такое снимать, разве что ради насмешки. Но сейчас это была работа. И, как ни странно, вызов. «Лала Лай» — не просто кружок по интересам. Это полупрофессиональная труппа, чьи постановки иногда замечают мелкие продюсеры. Здесь играли те, кто метил выше массовки. Значит, и уровень ожидался соответствующий. Смогу ли я? Хоши Кейта был режиссёром. Он умел ставить кадр, объяснять мотивацию, выжимать из актёров эмоции. Но играть самому? Последний раз я выходил на сцену в университетской постановке, двадцать лет назад. Я поднялся и подошёл к зеркалу в прихожей. В тусклом отражении на меня смотрел Хикару Камики. Синяки под глазами приобрели фиолетово-жёлтый оттенок, кожа была бледной, почти прозрачной, волосы — безжизненной соломой. Это лицо кричало об усталости, стрессе и полном отсутствии заботы. — С таким лицом только в психологический триллер сниматься, а не в романтическую историю, — пробормотал я вслух. — Нужен уход. Здоровый образ жизни. Восемь часов сна. Последнее вызвало у меня горькую усмешку. Время — роскошь. Я прошёлся в ванную. На полках, среди полупустых бутылок с дешёвым шампунем, нашёл то, что искал: забытую баночку увлажняющего крема, подарок, судя по этикетке, и почти нетронутую коробочку тонального средства, цвет которого, к счастью, был довольно нейтральным. Вернувшись в комнату, я уселся перед зеркалом на полу и, смотря в глаза этому незнакомцу, начал методично вбивать крем в кожу, затем наносить тоналку, стараясь скрыть самые явные следы разрухи. Ритуал был чуждым, почти унизительным, но необходимым. Завтра я должен был быть другим. Не Хикару, не Хоши. Иори Кадзамой. Около полуночи я, наконец, взял в руки сценарий. «Интересно, остались ли у этого тела мышечная память, актёрский навык?» — подумал я, пробуя прочитать первую реплику. Голос звучал глухо, неуверенно. Я встал, попытался принять позу — расслабленную, но с намёком на внутреннее напряжение. Стал повторять. Сначала механически, затем начал искать ключи, «крючки», за которые мог бы зацепиться сам. Иори был преданным. Я понимал преданность. Он был влюблён. Я понимал ярость от предательства тех, кого любил и кому верил. Это было не то же самое, но эмоциональная частота — та же. Я мог использовать это. Я репетировал, пока слова не начаслись сами, пока тело не стало двигаться чуть свободнее. В перерывах снова пил кофе и с ненавистью смотрел на банку энергетика. «Надо прекращать», — приказал я себе, отодвигая её. Голова гудела, веки слипались. Я повалился на кровать, положив сценарий рядом. «Пять минут. Просто пять минут отдыха...» Сознание отключилось мгновенно.

***

Меня вырвало из сна резкая вибрация телефона на тумбочке. Сообщение от Кацу: «Я передумал сто раз. Но готов встретиться. Сегодня». Я сел на кровати, протирая глаза. На часах — 7:30. Репетиция в девять. У меня был час с небольшим. «Встретимся после репетиции, — отстучал я в ответ. — У театра «Лала Лай». Адрес знаешь? Обсудим всё». Ответ пришёл почти мгновенно: «Знаю. Буду. Не подведи». «Подведу? — мысленно фыркнул я. — Ты даже не представляешь, на что подписываешься». Дорога до театра заняла сорок минут на метро. Я ехал, уткнувшись в сценарий, беззвучно шевеля губами, ловя на себе странные взгляды пассажиров. Мне было всё равно. Я должен был быть идеальным. Хотя бы сегодня. Театр «Лала Лай» оказался уютным, но старым зданием на задворках культурного квартала. Внутри царила предпремьерная суета. Актёры разминались, кто-то повторял реплики вполголоса, кто-то смеялся у кофейного автомата. Я попытался проскользнуть к гримёркам, но путь мне преградила девушка. — Хикару! Вот и ты! Она была миловидной: розовые, вьющиеся волосы собраны в высокий хвост, большие карие глаза смотрели на меня с неподдельной радостью. Память Хикару молчала. Я лихорадочно пытался сопоставить её лицо с именами из списка актёров. — Мы так за тебя переживали! — продолжала она, и в её голосе зазвучали ноты преувеличенного сочувствия. — Это всё из-за Аи, правда? Как она могла так внезапно всё бросить... и вас... Вы были такой милой парой. Наверное, сейчас тебе очень тяжело? Она сделала шаг ближе, её рука потянулась, чтобы коснуться моей, в жесте фальшивого утешения. Я едва удержался, чтобы не отпрянуть. — Акари, ты куда пропала? — раздался новый голос, и к нам подошёл молодой человек. Брюнет с поразительно яркими зелёными глазами и насмешливой ухмылкой на губах. — О, наш «потеряшка» нашёлся. — Нэо! — девушка — Акари — обрадовалась ему, мгновенно переключив внимание. — Я же говорила, что он придёт! Нэо. Тэтсуо в пьесе. Главный герой, «плохой парень». Он оценивающе посмотрел на меня, и его взгляд был лишён дружелюбия. Соперничество? Презрение к более слабому? И то, и другое. — Перестань душить его заботой, Акари, — сказал Нэо, легко отодвигая её в сторону. — Человек только вошёл, а ты уже тут как тут со своими расспросами. Они обменялись ещё парой колкостей, но их спор прервал резкий хлопок в ладоши. На сцену вышел тот самый мужчина с телефонным голосом — режиссёр постановки, господин Танака. Он был седым, сутулым, с лицом, на котором стресс высек глубокие борозды. — Тишина! Собираемся! Через пятнадцать минут — прогон первого акта в костюмах! После — фотосессия для промо. Будут фотографы из школьного журнала и, возможно, — он сделал многозначительную паузу, — возможно, сам автор новеллы почтит нас вниманием. Не подведите! Нэо и Акари, обменявшись взглядами, тут же потянули меня за собой. «Пойдём, повторим сцену у шкафчиков», — сказала Акари, и её хватка была удивительно цепкой.

***

Глядя на своё отражение в зеркале гримёрки, я с трудом узнавал себя. Школьная форма сидела на этом худом теле нелепо, но она работала. Я поправил выбившуюся прядь волос, смахнул невидимую пылинку с лацкана. Крем и тоналка сделали своё дело — лицо выглядело просто уставшим, а не разбитым. Если бы не мой собственный, посторонний и слишком взрослый взгляд в глазах, Хикару Камики мог бы сойти за миловидного, немного грустного школьника. «Идеальная оболочка для Иори», — подумал я без эмоций. Мой выход был во второй сцене. Я стоял за кулисами и наблюдал, как за считанные минуты сцена превращалась в школьный класс. Рабочие расставляли парты, массовка — юные актёры и актрисы — занимала места, галдя и смеясь. В центре уже была Акари в роли Юко. Она щебетала с подружками, её смех был звонким, наигранно-беззаботным. Я отключил критическое восприятие и попытался увидеть не Акари, а Юко. Девушку, которая год назад была серой мышкой, а теперь, благодаря случаю и силе духа, стала локальной знаменитостью. История была простой, но в ней были свои крючки. По новелле: Юко — новенькая ученица, перевелась в школу год назад после переезда. Всё изменилось после инцидента, попавшего в прямой эфир: она столкнулась с популярным блогером-байкером Тэтсуо, который издевался над младшим подростком, отказывавшимся участвовать в опасных трюках. Юко публично вступилась за жертву, сделав выговор Тэтсуо прямо перед камерой. Запись моментально разлетелась по сети. На следующий день Юко проснулась звездой — её лицо было во всех соцсетях и школьных пабликах. Так из серой мышки она превратилась в самую обсуждаемую ученицу школы, что и легло в основу конфликта в новелле «Погрузись, — приказал я себе. — Ты не Хоши. Ты Иори. Ты любишь её с того дня, как она перевелась и не побоялась дать тебе списать контрольную.  И сейчас ты подойдёшь к ней, чтобы подразнить, чтобы увидеть её улыбку...» — Камики-кун, на выход! — прошептал суфлёр, используя вежливое обращение к незнакомому молодому человеку. Я сделал глубокий вдох, позволил плечам опуститься, лицу — расслабиться в лёгкой, дружеской улыбке. И вышел на сцену. Легкой, почти танцующей походкой я подкрался к Юко сзади и закрыл ей глаза ладонями. — Угадай, кто? Она вскрикнула, но не от страха, а от притворного испуга: — Иори! — и оттолкнула мои руки, делая вид, что дуется. Её щёки порозовели — был ли это грим или искренняя реакция Акари на мою игру, я не понял. Я фыркнул, подражая подростковой манере, и тыкнул пальцем в её щёку. — Ты мне так и не ответила на сообщение. Это моя маленькая месть. — Какое сообщение? — нахмурилась Юко, судорожно начиная рыться в рюкзаке. Но ей не дали дочитать. Дверь класса с грохотом распахнулась. На пороге стоял Нэо в роли Тэтсуо. Он вошёл не как ученик, а как хозяин, которому все должны уступить дорогу. Его взгляд сразу же нашёл Юко, и на его лице расплылась вызывающая ухмылка. — Ну-ну, наша защитница несчастных уже обжилась на новом месте? — его голос был громким, нарочито грубым, предназначенным для всего класса. Началась перепалка. Юко парировала его колкости с огоньком, класс замер, наблюдая. Я, как Иори, стоял рядом, наблюдая за Тэтсуо с настороженностью, но без открытой враждебности. Всё шло по сценарию, пока Тэтсуо, проходя мимо парты Юко, не задел стопку её тетрадей. Они рассыпались по полу, Юко бросилась их поднимать. — Ой, нечаянно, — произнёс он без тени сожаления, садясь на её место и спихнув рюкзак девушки на пол ногой. — Эй! — вскрикнула Юко, бросаясь на парня, но я её схватил за рукав. — Юко, не надо, — сказал я тихо, но твёрдо, вкладывая в голос всю обеспокоенность Иори. — Он этого и ждёт. Она вырвала руку, но не полезла в драку. Вместо этого, скосив на Тэтсуо злой взгляд, позволила мне вывести её из класса. Взгляд Нэо в мою спину был тяжёлым, оценивающим. За кулисами, в полумраке, Акари схватила меня за обе руки. Её глаза были широко раскрыты. — Боже, Хикару, ты был... потрясающим! — прошептала она. — Я серьёзно! Все говорили, ты будешь деревянным, а ты... ты был настоящим! Этот взгляд, эта интонация... Ты же в жизни так не говоришь! «Потому что в жизни здесь сейчас не Хикару», — подумал я, вежливо высвобождая руки. — Спасибо, — буркнул я. — Просто... вживаюсь в роль. Следующая сцена — школьный коридор после уроков. Мы с Юко шли по пустынному, освещённому косыми лучами заходящего солнца (имитированному софитами) коридору. Она всё ещё кипела. — Представляешь его наглость?! Сидит на моём месте! Мой рюкзак пнул! — она размахивала руками. — Он просто завидует тебе, — сказал я спокойно, подходя к автомату с напитками. — Ты стала звездой за одну ночь. А он годами строит из себя крутого, и его знает только своя компания. — Я купил две банки сока и протянул одну ей. — На, остынь. Она взяла банку, её пальцы коснулись моих на долю секунды дольше, чем нужно. — Спасибо, Иори. Ты всегда такой... понимающий. — Кого же мне ещё понимать, как не тебя? — сказал я, и в моём голосе, к моему собственному удивлению, прозвучала неподдельная, тёплая грусть. Мы продолжили идти. Она говорила о планах, о проблемах с учёбой, я поддакивал. Сценарий требовал «милого, неловкого момента». И он случился. Брелок с кроликом, подарок её младшей сестры, соскользнул с её пальца и покатился. Мы одновременно нагнулись, чтобы поднять его, и столкнулись головами. Несильно, но достаточно близко. Мы замерли, нос к носу. Я видел каждую ресницу на её глазах, лёгкие веснушки на переносице. Она смотрела на меня, и её дыхание сбилось. В глазах Акари читался неподдельный восторг — не от сцены, а от игры. От моего превращения. — Ой... — выдохнула она, и её щёки залились румянцем. В этот момент прозвенел звонок (звуковой эффект), заставляя нас вздрогнуть и отпрянуть друг от друга. Мы молча побежали обратно в класс, оба якобы смущённые. Обратно в класс, где оказалось, что Тэтсуо освободил её парту и пересел вглубь, откуда теперь наблюдал за нами тяжёлым, неотрывным взглядом. --- Последняя сцена дня должна была стать финальной перед фотосессией. Концерт школьного музыкального клуба. Нэо, в роли Тэтсуо, по сценарию должен был выйти на сцену с гитарой и сыграть бунтарскую балладу. Мы, все актёры, толпились за кулисами, готовые выйти на поклон. Внезапно из-за декораций донесся приглушённый стон, а затем — глухой удар и звон падающего металла. Все замерли. Взглядом мужской крик. Мы бросились на звук. Нэо лежал на полу у пожарного выхода, держась за голень. Его лицо было искажено гримасой настоящей боли. Рядом валялась оторвавшаяся ступенька от временной лестницы. — Нога... — сквозь зубы прошипел он. — Кажется, сломана. Хаос. Крики. Господин Танака вбежал, его лицо побелело. — Вызовите скорую! Фотосессию отменяем! Всем свободно! Премьеру... — он с горечью посмотрел на Нэо, — придётся переносить! Он стал отгонять уже начавших собираться фотографов и пару человек со стороны, похожих на продюсеров. В этой суматохе, на заднем плане, у самого выхода из зала, я заметил фигуру. Фиолетовые волосы, тёмные очки, хотя в помещении было темно. Кацу. Он стоял, прислонившись к косяку, и наблюдал за происходящим с отстранённым, почти циничным интересом. Я хотел было пробиться к нему, но меня снова остановила Акари. Она была бледной, дрожала. — Хикару, это ужасно! Поедем с нами в больницу? Поддержать Нэо? — Я... мне нужно... — я попытался отказаться. — Или давай хотя бы вместе порепетируем следующие сцены, пока ждём новостей? — она настаивала, поправляя свои розовые кудри и глядя на меня умоляюще, навязчиво. Меня спас один из помощников режиссёра, окликнувший её. Пока она отвлеклась, я быстро юркнул в сторону выхода, но Кацу уже не было. Я выскочил на улицу. Вечерело. И тут я увидел его. Он стоял у угла здания, в кепке, надвинутой на глаза, и курил, нервно затягиваясь. — Кацу, — окликнул я, подходя. Он вздрогнул, но, узнав меня, кивнул. — Всё видел. Невезуха у вашего главного героя. — Его голос был сиплым от дыма. — Пойдём. Тут недалеко есть одно тихое место. Обсудим твоё... предложение. Мы шли молча несколько кварталов, пока он не остановился у невзрачной двери с потускневшей вывеской «Бар «Тихий угол». — Здесь меня вряд ли найдут, — пояснил он, затягиваясь последний раз перед тем, как потушить окурок. — Старое место. Клиентура своя. За мной следит один репортёр, так что будь на стороже. Внутри было темно, душно и почти пусто. За стойкой мылась посуда девушка. Кацу махнул рукой, указывая на столик в дальнем углу. Пока мы шли, я мельком взглянул в зеркало на стене. Тональка держалась. Синяки почти не проступали. Но общее впечатление было... хрупким. Мы сели. Подошла официантка. Русые прямые волосы, собранные в небрежный пучок, простенькое платье и серый фартук. Миловидная, но ничем не примечательная. Она поставила перед нами меню, и я, не глядя, привычно произнёс: — Виски. С колой. Лёд. В наступившей тишине мои слова прозвучали особенно громко. Девушка застыла, глядя на меня широко раскрытыми зелёными глазами. Кацу фыркнул. Я почувствовал, как кровь ударила в щёки. Проклятье. Я забыл. Снова забыл. — Мне... сок. Апельсиновый, — быстро исправился я, не глядя на неё. — Пиво, — коротко бросил Кацу. Официантка, не сказав ни слова, кивнула и ушла. Я почувствовал её взгляд на своей спине. Не любопытный, не осуждающий. Изучающий. Как будто она что-то припоминала. — Почему ты уверен, что твой фильм стрельнет? — спросил Кацу, когда она отошла. Он снял очки и протёр их краем футболки. Его взгляд был усталым, но острым. — У тебя нет команды, нет денег, нет имени. У меня репутация развалины. — Он должен выстрелить, — сказал я просто. — У меня нет другого выхода. А ты... ты теряешь ровно столько же, сколько и я, если ничего не сделаешь. Твой контракт скоро закончится, и тебе его не продлят. Это твой последний шанс не просто исчезнуть, а сделать это с грохотом. Или, может, даже выжить. Он молча смотрел на меня. Принесли заказ. Сок и пиво. Я взял свой стакан, почувствовав, как взгляд официантки снова скользнул по мне, когда она ставила пиво перед Кацу. На её фартуке я наконец разглядел бейджик: «Нино». Странное имя. И странное, навязчивое внимание. — Может, тебе в модельное агенство податься? — неожиданно сказал Кацу, отхлёбывая пиво. — С такими данными... и с игрой, какую я сегодня видел. Чего ты со своей режиссурой мучаешься? — Есть причины, — уклонился я. Мне всё ещё не давал покоя взгляд Нино. Я невольно потрогал щёку, где утром был самый заметный синяк. — Да брось, — вздохнул Кацу, заметив мой жест. — С лицом у тебя всё в порядке. Девчонкам такие томные, загадочные типы как раз нравятся. Вот эта, например, — он кивнул в сторону стойки, где Нино что-то перебирала, — на тебя пялится, как на экспонат в музее. Может, узнала? Ты же в «Лала Лай» торчишь, может, мелькал где? «Узнала?» — мысль пронзила меня как игла. Узнала что? Хикару? Его связь с Аи? Или в её взгляде было что-то ещё? Кацу резко поднял руку, помахав Нино. — Девушка! Можно счёт и... картошку фри в качестве закуски? Она подошла. — Картошки фри в меню нет, — сказала она тихо, почти шёпотом, глядя куда-то мимо нас. — Ну ладно, тогда просто счёт, — Кацу махнул рукой. Я полез в карман за деньгами, но Кацу остановил меня. — Не надо. Я позвал. Будем считать это авансом за наше... сотрудничество. Хотя и очень, очень странное. Мы вышли на улицу. Сумерки сгустились. Кацу, выйдя за угол, снова достал сигареты. — Постой на шухере, а? На всякий случай. Вдруг тот репортёр всё же пронюхал. Я кивнул, прислонившись к стене. Мой взгляд невольно вернулся к бару. Нино выскочила из служебного выхода и бросилась ему на шею к парню, который только что подошёл, но объятие выглядело странно: она была рада, а он будто напряжён, торопился. Нино что-то быстро и взволнованно говорила ему, глядя то на него, то украдкой в сторону, где стоял я. Затем они вдвоём скрылись внутри. Когда они повернулись, чтобы зайти внутрь, я разглядел его. Он был в толстовке с капюшоном. Рюкзак был облеплен значками. Яркими, блестящими, с лицами айдолов и логотипами групп. Их было очень много. Мы прошли ещё пару кварталов. Кацу остановился около старого, обшарпанного дома. — Мне сюда. — Он помедлил. — Итак... когда начинаем? — Я позвоню, — сказал я. — Как только будет готов черновой монтаж первых сцен. Тебе нужно будет записать вокальную партию. Он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на азарт, на пробуждение от долгой спячки. — Жду. Я развернулся и пошёл к станции метро. Дома меня ждал компьютер и гора работы. Но мысли возвращались к бару. К взгляду Нино. К её странному поведению. И к парню со значками. Что-то в этой картине не сходилось. Что-то щекотало инстинкт режиссёра, привыкшего видеть нестыковки в кадре. Я вернулся в свою каморку за полночь. Усталость валила с ног, но внутри горел тот самый холодный, ясный огонь, который всегда вёл меня к цели. Я скинул куртку, налил стакан воды и сел за стол, собираясь открыть проект «Возмездие». И тут мой взгляд упал на телефон, лежавший на столе. Экран мигал — не одним, а целой гирляндой уведомлений. Я взял аппарат. Десять непрочитанных сообщений. Все — от незнакомого номера. Первое пришло ещё час назад. Неизвестный номер (21:47): Привет, это Акари Родзан! Добыла твой номер у нашего завхоза, Фукуды-сана, надеюсь, ты не против :) Неизвестный номер (22:15): Как ты? Я была в больнице. С Нэо всё в порядке, просто перелом, но не сложный. Отделался испугом! Неизвестный номер (22:30): Может, завтра встретимся? Обсудим, как быть со сценами, пока он на поправке. Я свободна после обеда! Ты так здорово играл, просто вжился в роль! Неизвестный номер (22:45): Хикару? Ты получил? Неизвестный номер (23:10): Ладно, наверное, спишь... Спокойной ночи! Напишу завтра с утра :) Я застонал, потирая переносицу. Это было хуже, чем репортёры. Это была натуральная, розововолосая осада. Настойчивость граничила с агрессией. Я отложил телефон, решив проигнорировать. Пусть думает, что сплю. У меня не было ни времени, ни сил, ни малейшего желания разыгрывать школьный флирт или обсуждать «химию» на сцене. Вместо ответа я запустил ноутбук. Белый свет экрана в темноте комнаты был ослепительным. Я открыл документ. «Проект «Возмездие». Версия 0.3». Заголовок гласил громко, а под ним зияло жалкое содержание: набросок синопсиса, пара ключевых сцен, и мои пометки на полях, резкие и ядовитые, как стрелы. Ни команды. Ни камеры. Ни денег. Только эта ярость. И этот сырой, неотшлифованный алмаз сценария, который должен был порезать всех, включая меня самого. «Всё начинается с чистого листа, — напомнил я себе, уставившись в мигающий курсор. — С чистого кадра». Я стёр синопсис и начал заново. Не с истории о предательстве. С портрета. С крупного плана. «Глаза, в которых гаснет свет. Не звёзды — пепел. Рука, которая толкает в спину не из ненависти, а из страха. Страха быть навсегда вторым. Страха остаться в тени...» Пальцы застучали по клавиатуре быстрее. Слова текли, подгоняемые холодной злостью и профессиональной яростью режиссёра, который знает, как бить точно в сердце. Я не писал диалоги. Я высекал их из памяти. Каждую унизительную похвалу Такуми, каждый его подобострастный кивок, который теперь виделся лишь маской для змеиной ухмылки. Внезапно телефон снова завибрировал, заставив вздрогнуть. Не Акари. Кацу. Кацу Рю (23:50): Тревога. Меня выследил тот самый репортёр-шакал. Вылез в окно ванной. Еду к тебе, я помню, ты говорил про тот район у парка. Кинь точный адрес. БЫСТРО. Ледяная струйка пробежала по спине. Я посмотрел на часы. Ночь. И снова чья-то жизнь, на этот раз — Кацу, врывалась в мои планы. Я быстро набрал адрес и отправил. Затем встал и подошёл к окну, раздвинув штору. Тёмная улица, редкие фонари.