Глава 48: Письмо издалека

Неделя. Семь дней, которые пролетели как один миг в бесконечной череде дел. Я сидел в своей мастерской, разложив перед собой Кодекс Ковки Древних, и пытался вникнуть в очередную главу. "О соединении металлов с различными типами чакры". Звучало сложно. На деле было ещё сложнее. — Так, значит, если добавить сюда слой серебра, а потом закалить в крови... — бормотал я, водя пальцем по странице. — Кровь какого именно существа? И почему вообще кровь? — Потому что древние были те ещё извращенцы, — лениво отозвалась Курама. — Им всё время казалось, что чем мерзее ингредиент, тем круче клинок. — Логично, — усмехнулся я. — Только где мне взять кровь дракона? — А ты посмотри в инвентарь. Может, завалялась. Я фыркнул и отложил книгу. За эту неделю я успел переделать кучу дел: сварил новую партию зелий, сходил в данж (призраки уже разбегались при моём появлении), потренировался с Киеми, и даже почитал форум системных игроков. На форуме, кстати, было скучно. Кто-то жаловался на сложность данжей, кто-то хвастался новыми артефактами. Ничего полезного. Я снова уткнулся в Кодекс. Чёрный клинок, который я носил с собой, был хорош. Очень хорош. Но он привлекал внимание. Слишком необычный, слишком заметный. Если я появлюсь с ним на людях, начнутся вопросы. А вопросы мне не нужны. Поэтому я хотел сделать свой. Обычный с виду, но смертоносный внутри. По чертежам Каге, но с улучшениями из Кодекса. — Если добавить сюда слой хрома, а потом... — бормотал я, водя пальцем по схеме. И тут в дверь постучали. Я замер. Стук был тихим, но настойчивым. Я активировал сканирование чакры. [Неизвестная чакра] [Уровень: средний] [Опасность: не определена] — Не из Конохи, — сказала Курама. Я открыл дверь, держа руку на скрытом клинке. На пороге стоял мужчина. Усталый, запылённый, с цепкими глазами. — Ты Наруто? Меня послали из клана Хяккай. Письмо от госпожи Альфы. — Заходи. --- Письмо Альфы "Наруто. Плохая новость: Деревня Скрытых Вершин готовится к войне с Конохой. Около трёх тысяч бойцов, новое снаряжение. Срок — восемь месяцев. Хорошая: я предлагаю тебе работу. Слышали, ты куёшь клинки. Наш клан заинтересован. Кува до сих пор ждёт шашлык. Не заставляй её ждать. Альфа Хяккай." --- Я перечитал письмо. Потом ещё раз. — Ответ будет? — спросил курьер. — Будет. Подожди. Я сел за стол, но вместо того чтобы сразу писать, откинулся на спинку стула и закрыл глаза. — Ну? — поторопила Курама. — Чего ждёшь? — Думаю. — О чём? Соглашайся — и всё. — Не всё. Я открыл глаза и посмотрел на письмо. — Если я соглашусь, Хяккай будут знать, что я умею ковать. Это информация. Информация — это риск. — Какой риск? — Самый разный. — Я начал загибать пальцы. — Во-первых, они могут проболтаться. Случайно или специально. Если об этом узнают в Конохе — начнутся вопросы. Откуда у восьмилетнего сироты такие навыки? — Скажешь, что самоучка. — Самоучка — это одно. А системные знания — другое. Данзо сразу заинтересуется. Он и так за мной следит. — Во-вторых? — Во-вторых, Альфа не из тех, кто делает что-то просто так. Она что-то задумала. Хочет привязать меня к своему клану. Сделать должником. — И что в этом плохого? — Должником быть плохо всегда. Особенно когда у тебя есть тайны. — В-третьих? — В-третьих... — я замялся. — Если я начну с ними работать, рано или поздно придётся встречаться лично. Ехать к ним. А это значит — оставлять Коноху. Киеми. Сильву. Всё, что я здесь построил. Курама молчала. — Но если я откажусь, — продолжил я. — Альфа может обидеться. А обиженный клан за пределами Конохи — это враг, о котором я ничего не знаю. — Замкнутый круг. — Ага. Я посмотрел на письмо. На аккуратный почерк Альфы. На постскриптум про Куву и шашлык. — Кува... она реально ждёт, — тихо сказал я. — Это смешно, но это значит, что они меня запомнили. Не как объект, а как человека. — И что? — А то, что это меняет дело. Если бы писала только Альфа, я бы подумал, что это чистый расчёт. Но Кува... она ребёнок. Она не умеет притворяться. — Думаешь, они искренни? — Думаю, что Альфа искренна в своём расчёте. А Кува искренна по-детски. И это даёт мне рычаг. Я взял перо. — Ладно. Риск есть, но отказываться глупо. Буду работать, но осторожно. Анонимно. Через посредников. И никаких личных встреч, пока не пойму, чего они на самом деле хотят. — Умно, — одобрила Курама. — Я вообще умный. Я начал писать. --- Ответ Наруто "Альфа. Спасибо за предупреждение. Мы уже в курсе, но ценю жест. Насчёт работы — согласен. Но на моих условиях: 1. Анонимность. Никто не знает, что клинки делаю я. Если информация утечёт — сотрудничество прекращается. 2. Оплата материалами. Мне нужны редкие металлы, хорошая сталь, компоненты для сплавов. 3. Заказы обсуждаем заранее. Я не волшебник, мне нужно время. 4. Никаких личных встреч. Пока. Куве передай: я помню про мясо. Научу, когда встретимся. Но не сейчас. Наруто. P.S. У тебя красивый почерк. Но условия всё равно мои." --- Я запечатал свиток каплей чакры. — Держи, — протянул я курьеру. — И передай своей госпоже: если она согласна на мои условия — работаем. Если нет — ну, значит, не судьба. Курьер спрятал свиток. — Ты интересный парень, Наруто. — Я знаю. Он вышел и растворился в темноте. Я закрыл дверь и выдохнул. — Ну что, — спросила Курама. — Доволен? — Посмотрим, — ответил я, глядя на письмо Альфы, оставшееся на столе. — Если она согласится — значит, я ей действительно нужен. Если нет — значит, я был прав насчёт рисков. — А если она согласится, но потом попытается тебя использовать? — Тогда я пошлю её куда подальше. Или найду способ сделать так, чтобы использование стало взаимным. — Стратег. — Реалист. Я взял в руки Кодекс и снова уткнулся в книгу. Война через восемь месяцев. А у меня теперь есть заказчики за пределами Конохи. И куча новых рисков, о которых надо думать. — Весело, — пробормотал я. — Привыкай, — философски заметила Курама. — С твоим везением так будет всегда. ....... Тем временем на тренировочной поляне Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. На тренировочной поляне в северной части Конохи царила непривычная тишина — только редкие удары клинков нарушали вечерний покой. Цурико Узумаки стоял на краю поляны, опираясь на меч, и наблюдал за Итачи. Она уже час методично, удар за ударом, разбивала тренировочный столб. Дерево трещало, но держалось — специальное, усиленное печатями для таких тренировок. Он молчал. Просто смотрел. В этом был весь Цурико — старший сын Хокаге, ровесник Итачи, но при этом совершенно не похожий ни на отца, ни на мать. Рыжие волосы, доставшиеся от Кушины, сейчас были растрёпаны и падали на глаза, но он даже не пытался их убрать. Взгляд — задумчивый, слегка отстранённый, будто он видел что-то за горизонтом, недоступное другим. — Ты сегодня злая, — лениво заметил он, когда пауза затянулась. Итачи даже не обернулась. — Я всегда такая. — Нет, обычно ты холодная. — Он сделал паузу, наблюдая за очередным ударом. — А сегодня — злая. Разница есть. Она остановилась. Меч замер в воздухе, так и не коснувшись столба. — Ты слишком много наблюдаешь, Цурико. — А ты слишком мало говоришь, Итачи. Мы квиты. Она обернулась. В её глазах действительно горело что-то необычное — не привычная холодная расчётливость, а раздражение, смешанное с недоумением. — Я думаю о том мальчишке, — призналась она. — О Наруто? — О нём. Цурико усмехнулся и подошёл ближе. Движения у него были лёгкими, почти ленивыми — но Итачи знала, что за этой ленью скрывается скорость, которой позавидовали бы многие джоунины. — До сих пор не можешь забыть ту тренировку? — Не могу понять, — поправила Итачи. — Он... странный. Мы тогда пришли посмотреть, а он устроил целое представление. И ушёл через теневого клона. — Эффектно, — согласился Цурико. — Я до сих пор помню лица Текки и твоё. Особенно твоё. — Заткнись. — Не заткнусь. Ты реально офигела. Я такие лица у тебя редко вижу. Итачи бросила в него тренировочный кунай. Он ловко поймал, даже не пошевелившись, и вернул обратно тем же движением. — А если серьёзно, — сказал Цурико, теряя игривый тон. — Что тебя беспокоит? Итачи помолчала. Она не привыкла делиться мыслями. Даже с ним. Но с Цурико было... легче. Может, потому что он тоже нёс груз, о котором никто не догадывался. — Он двигался не как ребёнок, — наконец сказала она. — Не как ученик. Как опытный боец. Я видела его стойку, его перемещения, его реакцию. Он не учился в Академии — он там просто отбывает время. Настоящее обучение у него где-то в другом месте. — Может, он гений? — Гении так не двигаются. — Итачи покачала головой. — Гении ошибаются, пробуют, ищут. У них есть кривая обучения. А он... он уже всё знает. Как будто у него за плечами годы опыта. Десятилетия. Цурико задумался. — Ты хочешь сказать, что он не тот, за кого себя выдаёт? — Я хочу сказать, что я ничего о нём не знаю. — Она повернулась к нему, и в её глазах впервые за весь разговор мелькнуло что-то похожее на растерянность. — А это... это раздражает. Он усмехнулся. — Тебя раздражает, что есть кто-то, кого ты не можешь просчитать? — Да. — Честно. — Я всегда честна. — Она помолчала. — Особенно с тобой. Потому что ты единственный, кто не пытается меня использовать. Цурико удивлённо поднял бровь. Это было неожиданное признание. Итачи вообще редко говорила о таких вещах. — С чего такие мысли? — С того, что я Учиха, — просто ответила она. — Каждый в клане смотрит на меня и видит будущее. Каждый в деревне смотрит и видит гения. Каждый хочет что-то получить — совет, поддержку, союз. А ты... ты просто смотришь. И молчишь. — Я вообще много молчу, — усмехнулся Цурико. — Это моё хобби. — Знаю. Поэтому я с тобой и тренируюсь. Он посмотрел на неё долгим взглядом. На его лице мелькнуло что-то — не насмешка, не лень, а что-то более глубокое. То, что он обычно скрывал за маской безразличия. — Знаешь, Итачи, — сказал он тихо. — Я тебя понимаю. Потому что я тоже для всех — "сын Хокаге". Наследник. Будущее. А по факту... — Что? — А по факту я просто смотрю на закаты и думаю о том, что все куда-то бегут, а я не понимаю — зачем. Итачи молчала. Она знала это чувство. — Твой отец... — начала она. — Мой отец — отличный Хокаге, — перебил Цурико. — И ужасный отец. Не потому что плохой, а потому что его нет. Он всегда в кабинете, всегда с бумагами, всегда думает о деревне. А мама... мама пытается быть сильной, но я вижу, как ей тяжело. — Из-за Менмы и Мико? — Из-за всего. — Он пожал плечами. — Из-за того, что они в Узусио, а мы здесь. Из-за того, что отец вечно уставший. Из-за того, что я ничего не могу изменить. Они помолчали. Вечерний ветер шелестел листвой, где-то вдалеке кричали птицы. — Знаешь, что меня бесит больше всего? — вдруг спросил Цурико. — Что? — Этот Наруто. Он... он смотрит на Менму так, будто знает его. Будто видит что-то, чего не вижу я. А Менма этого даже не замечает. — Менма вообще мало что замечает, — сухо заметила Итачи. — Он слишком занят собой. — Это да. — Цурико усмехнулся. — Но дело не в этом. Дело в том, что Наруто смотрит на всех нас — на меня, на Менму, на Мико — и будто... сравнивает. Будто у него есть какой-то внутренний эталон, и мы ему не соответствуем. — Ты тоже это заметил? — А ты нет? Итачи задумалась. — Он не смотрел на меня, — сказала она. — Когда мы пришли на ту тренировку, он вообще не обратил на меня внимания. Только на Киеми, на Текку, на тебя. На меня — ноль. — Может, ты ему неинтересна? — Может. — В её голосе не было обиды, только констатация факта. — И это... необычно. Ко мне все проявляют интерес. А он — нет. — Значит, он либо глуп, либо действительно видит то, чего не видят другие. — Или он просто другой. Цурико кивнул. — Другой. Это точно. Они снова замолчали. Тишина была не неловкой — привычной. Они часто молчали вместе. — Ладно, — сказала Итачи, беря меч. — Ещё одна тренировка. Со мной. — Опять? — Опять. Ты слишком много болтаешь сегодня. — Я вообще-то всегда молчу. Это ты разговорилась. — Заткнись и вставай в стойку. Цурико усмехнулся и взял меч. — Как скажешь, госпожа Учиха. Они снова встали друг напротив друга. Воздух зазвенел от столкновения клинков. Но мысли обоих были далеко — там, в маленькой мастерской на окраине Конохи, где мальчик с чёрными волосами читал древние книги и даже не подозревал, что о нём говорят. --- Когда тренировка закончилась, они сидели на траве и смотрели на звёзды. Итачи — с идеальной осанкой, даже уставшая. Цурико — развалившись, как всегда. — Цурико, — вдруг сказала Итачи. — М-м? — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы уйти? Из деревни? Он посмотрел на неё с удивлением. — С чего вдруг? — Просто спросила. Он помолчал. — Думал, — признался он. — Иногда. Когда слишком много всего. Но потом понимаю, что не могу. Мама, Менма, Мико... Они нуждаются во мне. Даже если не показывают. — А отец? — Отец нуждается только в своей деревне. Итачи кивнула, понимая. — А ты? — спросил он. — Я Учиха. Я не могу уйти. — Можешь. Просто не хочешь. — Может быть. Они снова замолчали. — Знаешь, — сказал Цурико. — Иногда мне кажется, что этот Наруто — единственный, кто действительно свободен. — Почему? — Потому что ему нечего терять. У него нет семьи, нет клана, нет обязательств. Он может делать что хочет, идти куда хочет. А мы... мы привязаны. — Ты считаешь, это хорошо — быть одному? — Нет. Но иногда... иногда я ему завидую. Итачи посмотрела в ту сторону, где, по слухам, жил этот странный мальчик. — Я тоже, — тихо сказала она. — Иногда. ....... Глубокая ночь. Коноха спала. В резиденции Хокаге горел свет. Минато сидел за столом, заваленным бумагами, но не видел ни одной строчки. Перед ним лежал свежий отчёт от АНБУ — короткая сводка о странном мальчике с чёрными волосами, который последнее время слишком часто мелькал в донесениях. «Объект Наруто. Замечена новая активность: кузнечное дело, продажа клинков через третьих лиц. Отмечен интерес со стороны внешних сил (клан Хяккай). Рекомендуется усилить наблюдение». Минато отложил бумагу и потёр переносицу. Глаза болели, голова гудела, но спать не хотелось. Мысли крутились вокруг одного и того же. — Восемь лет, — прошептал он. — Восемь лет я слежу за ним издалека. А он... он становится сильнее без меня. Умнее. Опаснее. И теперь ещё и кузнец. Он усмехнулся. Горько. — От кого это у тебя, Наруто? Не от меня точно. Не от Кушины. Откуда? В коридоре послышались шаги. Лёгкие, почти бесшумные, но Минато их узнал. Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянул Цурико. — Отец? — Он удивлённо замер. — Ты чего не спишь? — Работа, — коротко ответил Минато. — Врёшь. — Цурико вошёл, налил себе воды из графина и сел напротив отца. — Ты всегда так говоришь, когда не хочешь говорить правду. Минато посмотрел на сына. Рыжие волосы, спокойные глаза, в которых читалось слишком много для его возраста. Цурико всегда был таким — наблюдательным, тихим, но видящим суть. — Ты должен спать, — сказал Минато. — А ты должен отдыхать. Но мы оба здесь. — Цурико отпил воды. — Пап, я хочу спросить. — Спрашивай. — Ты знаешь мальчишку по имени Наруто? Минато замер. Рука, тянувшаяся к следующему отчёту, остановилась на полпути. — Откуда ты... — Мы с Итачи сегодня о нём говорили. — Цурико пожал плечами. — Странный он. Менма его боится. Итачи не может его просчитать. Киеми у него учится. Шисуи с ним тренируется. А ты... ты как-то странно реагируешь на это имя. — Странно? — Ты напрягаешься. Каждый раз, когда его упоминают. Даже сейчас. Минато молчал. Что он мог сказать? — Цурико, — начал он осторожно. — Этот мальчик... он джинчурики. В нём Девятихвостый. — Я знаю. Менма рассказывал. — И поэтому за ним следят. Наблюдают. Это моя обязанность — знать о таких вещах. — Значит, дело только в этом? — Цурико смотрел на отца в упор. В его глазах не было осуждения, только вопрос. — Только в демоне? Минато не выдержал этого взгляда. — А в чём ещё может быть дело? — Не знаю. — Цурико пожал плечами. — Но мне кажется, ты смотришь на него не как на объект наблюдения. Ты смотришь на него как на... как на кого-то важного. Как на меня иногда. Воздух в кабинете стал тяжёлым. — Цурико, — тихо сказал Минато. — Ты многого не знаешь. — Так расскажи. — Не могу. — Почему? — Потому что... — Минато запнулся. — Потому что некоторые тайны тяжелее правды. Цурико долго смотрел на отца. Потом медленно кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Я не буду давить. Но знаешь что, отец? — Что? — Тот мальчик, Наруто... он не похож на угрозу. Итачи, которая видит людей насквозь, не может его понять. Киеми, которая никого не слушает, слушается его. Даже Менма, который вечно в себе, чувствует от него холод. Это не угроза. Это... что-то другое. — Что? — Не знаю. Но, может, тебе стоит не наблюдать за ним, а поговорить? Минато усмехнулся. Горько. — Не всё так просто, сын. — Знаю. Но сложное тоже иногда нужно делать. Цурико встал, поставил пустой стакан на стол. — Пойду спать. Ты бы тоже лёг. Завтра новый день. Он направился к двери, но на пороге остановился. — Пап, — сказал он, не оборачиваясь. — Если когда-нибудь захочешь поговорить по-настоящему... я умею слушать. Дверь закрылась. Минато остался один. Он смотрел на отчёт о Наруто, на карту, на портрет семьи на стене. Кушина, Цурико, Менма, Мико. Все улыбаются. Идеальная семья. А где-то на окраине Конохи, в маленькой мастерской, сидел его сын. Тот, о котором никто не знал. Который ковал клинки и готовился к войне. Который ни разу не назвал его отцом. — Прости, — прошептал Минато. — Прости меня, Наруто. Ответа не было. --- В это время в мастерской Наруто Я сидел и читал Кодекс. Сильва спала у ног. За окном было темно. — Апчхи! Я чихнул так, что Сильва подскочила и уставилась на меня с укором. — Да кто ж меня там вспоминает? — проворчал я, вытирая нос. — Судя по силе чиха — не один, — усмехнулась Курама. — Компания. — Отличная новость. Я снова уткнулся в книгу. Где-то там, в резиденции Хокаге, обо мне говорили. Где-то на тренировочной поляне — тоже. Где-то далеко, в горах, Альфа, наверное, читала моё письмо. А я сидел и учился делать клинки. — Жизнь, — философски заметил я. — Жизнь, — согласилась Курама. Продолжение следует...