Последние цветение

Он понял, что это конец, когда перестал чувствовать боль. В груди было не легче просто пусто и тесно одновременно, будто лёгкие больше не принадлежали ему. Воздух доходил рывками, каждый вдох приходилось вырывать. Кашля почти не было. Цветы больше не спешили наружу. Они распускались внутри. Он не пошёл в больницу. Не позвонил никому. Только написал ей короткое сообщение: «Пойдём погуляем? Сегодня». Она согласилась сразу. Парк был залит светом. Весна стояла в полном цветении, деревья утопали в лепестках, и от этого зрелища его тошнило, слишком знакомо, слишком похоже. Он шёл медленно, останавливаясь чаще, чем нужно, но она не торопила. — Ты точно в порядке?, спросила она тихо. Он кивнул. Врать уже не было сил, но правда застряла где-то между корнями и горлом. Они сели на скамейку. Он смотрел на её профиль и понимал, что если не скажет сейчас не скажет никогда. — Я…, начал он. Воздух оборвался. Боль вернулась резко, вспышкой, будто внутри что-то разорвалось. Он согнулся, хватаясь за грудь, и кашель вырвался сам, глубокий, рвущий, без остановки. Лепестки посыпались на землю, затем цветы целые, тяжёлые, перепачканные кровью. Он упал. Она закричала его имя, держала его, не понимая, не веря, плакала так, будто могла вернуть дыхание назад. Он смотрел на неё мутнеющим взглядом и наконец позволил словам выйти вместе с последним воздухом. — Я… любил тебя… Это было всё. Когда он перестал дышать, в его груди больше не было места для воздуха. Только цветы распустившиеся до конца. Позже она узнала, что это была Ханахаки. Узнала, что он мог выжить. Что мог забыть её и остаться живым. Она нашла у него дома засохшие лепестки, аккуратно сложенные в коробке. И записку, написанную неровным почерком: «Если любовь это болезнь, я не хотел быть здоровым.» Весна закончилась. А цветы в парке больше никогда не казались ей красивыми.