Разная тишина

      Тишина. Какой же разной она может быть. Иной раз успокаивающей и безмятежной. А порою гнетущей и пугающей. Ведьмаки безошибочно умели находить эту неуловимую разницу. То был навык, отточенный годами обучения в крепости и бессчётному множеству удачных вылазок супротив различных чудищ. Разумеется, удачной у каждого ведьмака считалась та охота, на которой ему удалось выжить, умертвив при этом тварь, за которую положена награда.       Молодой ведьмак с полукруглым шрамом на щеке бесшумной поступью двигался по болоту. Тишина, пронизывающая сие место была, по разумению охотника на чудищ, именно гнетущей и жуткой. Нечто водилось здесь. Нечто опасное. Нечто, что затаилось в тени, выжидая пока ведьмак ошибётся. Но ведьмак не ошибался. Не мог он позволить себе такой роскоши.        Днём ранее младой охотник на чудовищ расспросил местных кметов, да оглядел мёртвые тела, разорванные здешним монстром. Раны, оставленные тварью уж больно сильно указывали на кикимору. Дрянь сия крайне осторожна и не бросается на рожон. Конечно, умной её назвать не получится и всё же опасность данное чудище могло представлять немалую. В особенности более старые особи.       Держа меч наготове, ведьмак, огляделся вокруг. Глаза его с расширенными зрачками и кожа белее первого снега могли напугать любого крестьянина и даже бравого вояку, коли довелось бы лицезреть его сейчас. Эликсиры, помогавшие ему видеть в темноте и повышавшие скорость реакции, придавали его облику особый вид.       Нападение произошло исподтишка. Именно этого молодой ведьмак и ожидал. Резко отпрыгнув в сторону, он сделал пируэт и точным ударом отсёк одну из конечностей кикиморы. Тварь эта, телом напоминавшая паука с грубой чёрной кожей и рожей, представлявшей из себя нечто среднее между лицом человека, паука и краба. Вертикальные зрачки монстра глядели прямо на ведьмака злобным взглядом. Чудище рычало, показывая охотнику на монстров иглоподобные клыки в качестве угрозы.       «Видел и похуже», – фыркнул про себя ведьмак.       Чудовище попыталось атаковать вновь, однако же потерпело неудачу. Молодой охотник на нечисть сотворил один из основных ведьмачьих знаков, Аардом именуемый, тем самым отбросив от себя мерзкую погань подальше. Не теряя времени, он побежал на кикимору, намереваясь отсечь той голову, однако монстр дёрнулся в бок, отчего лезвие лишь украсило тело оной твари уродливой раной. Лапой чудище разорвало коричневую куртку ведьмака, вместе с тем повредив тому рёбра.       Из лёгких вышибло весь воздух. Молодой ведьмак упал на спину, хватаясь рукой за бок. Кикимора же атаковала вновь. Применив знак Квен охотник оградил себя крепким магическим щитом, от которого удары кикиморы отскакивали, не причиняя никакого урона юноше.       Извернувшись, ведьмак рывком поднялся на ноги. Острие меча устремилось ввысь и уже через мгновение серебряный меч пробил череп кикиморы, а острие его вырвалось прямиком из затылка твари. Тело чудовища обмякло в тот же момент. Несколько раз, правда, конечности подёргались, однако потом уж точно наступила смерть.       «Ну вот и всё», – подумал ведьмак, вытаскивая меч из трупа поверженного чудища. – «Теперь можно и за наградой. А потом надо бы к жрицам Мелитэле наведаться. Что-то эликсиры заканчиваются, да и подлатать себя надо по-человечески, пока не помер совсем.»       Перехватив меч поудобнее, ведьмак размахнулся и одним точным ударом обезглавил труп кикиморы. Надо же что-то предъявить войту в качестве доказательства выполнения заказа.      

***

      – Ох, когда же вы научитесь себя беречь-то… – всё причитала Нэннеке, делая перевязку молодому ведьмаку с тёмными волосами и полукруглым шрамом на лице. – Где тебя так, Эскель?       Верховная жрица храма богини Мелитэле едва коснулась пальцем уродливого шрама в виде полукруга.       – На жагницу заказ был, – нехотя ответил Эскель. – Клешнёй зацепила. И вот, подарочек на всю жизнь. Помню как расстроился, думал что ни одна девушка теперь и не поглядит в мою сторону.       – Ох, ты ещё такой юнец, мальчик мой. Совсем не понимаешь, что нужно женщинам.       – И что же им нужно?       – Неужто ты рассчитываешь, будто я тебе вот так вот всё выложу? Нет уж, мальчик мой. Это тебе придётся постичь самому. Одно только хочу тебе посоветовать – не относись к девушкам плохо и не навлечёшь на себя гнев нашей богини. Более того, ты удивишься насколько разного рода барышни могут быть благосклонны после этого. И нет, я не про секс говорю. Вернее, не только про него. Хотя в твоём возрасте все, и юнцы и девы помышляют лишь о нём.       Эскель на это не ответил ровным счётом ничего. В основном по той причине, что не хотел признавать её правоту. Бессмысленная затея. И ведьмак, и жрица прекрасно ведали, что она права.       – Как там мать Ассумпта? – спросил Эскель, желая перевести тему разговора в совершенно другое русло.       Нэннеке ответила не сразу, словно подбирая подходящие слова. И уже в этот момент что-то в сердце Эскеля надломилось. Молодой ведьмак догадался, но не желал верить.       – Умерла. Год назад.       Ходит средь народа молва странная, будто ведьмаки ничего не чувствуют. Мол, из-за мутаций они теряют способность чувствовать любые эмоции, будь то радость, печаль и прочее. Но это не совсем так. Да, все привычные человеку эмоции действительно становятся слабее, причём не столько благодаря мутациям, проведённым в Каэр Морхене, сколько скотской жизни от заказа до заказа. И всё же они чувствовали. Радость, когда случилось нечто доброе. И грусть, когда происходит нечто ужасное. И сейчас Эскель внутри чувствовал то, что простые люди именуют печалью. Самое настоящее горе поселилось в его душе.       – Как… как именно?       – Долго болела, чахла на глазах. Мы с сёстрами пытались облегчить её страдания. Ушла тихо, во сне. Безболезненно.       Эскель кивнул, не в силах сказать хоть что-то.       Нэннеке тоже молчала. Тихо обрабатывала раны, потом перевязывала их. Каждое её прикосновение, нежное и аккуратное, пронизанное материнской любовью, постепенно успокаивало Эскеля.       – Спасибо, Нэннеке. Что я должен?       – Мальчик мой, ты ничего не должен мне. Равно как и все вы, детки из Каэр Морхена, которых я помню с тех времён, когда вы даже меч толком держать не могли. Детки, которых я самолично учила читать и писать. Мне достаточно будет того, что вы начнёте наконец-то ценить свою жизнь.       – Но мы и так…       – Даже не спорь со мной, мальчик мой. Что ты, что Геральт, а с недавних пор и Ламберт. Все как один нарываетесь на неприятности, ищете погибели, надрываясь и не щадя собственных сил и здоровья. Запомни, вы не бессмертны. И рано или поздно за вами может прийти смерть. От клыков волколака, когтей лешего или, прости меня Мелитэле, от вил крестьянских. И честно тебе скажу, я надеюсь, что этот момент настанет как можно позже. Хотя хотелось бы, конечно, чтоб смерть настигла вас тихо, в постели во время сна, как и мать Ассумпту. Но ваша доля совсем другая, к сожалению. И всё же, хотя бы пытайтесь оттянуть момент гибели от какой-нибудь богомерзкой дряни. И не забывайте помимо выживания ещё и жить. Думаю, мать Ассумпта хотела этого для всех вас.

***

      – Уже уходишь?       Эскель кротко кивнул, поправляя сумку с эликсирами, прикреплённую к седлу коня Бурки.       – Куда направишься на сей раз?       Молодой ведьмак пожал плечами.       – Наверное на юг. Не знаю куда конкретно. Просто на юг.       – Тогда я бы посоветовала тебе добраться до Туссента. Там делают отменное вино!       – Не хочу сталкиваться с конкуренцией в виде этих напыщенных странствующих рыцарей. Слышал они мнят о себе невесть чего.       Нэннеке покачала головой.       – Всё-таки вы все ещё совсем дети. Хоть кажетесь уже потёртыми жизнью юношами. Да благословит вас Мелитэле.       Молодой ведьмак вскочил на коня и пустил его мелкой рысью вперёд. Жрица долго ещё смотрела ему вслед, пока фигура юноши не скрылась за горизонтом. И только тогда она смогла тяжело выдохнуть. Неспокойно у неё было на сердце.       – Прошу, береги себя, мальчик мой…       Вокруг стояла тишина. И тишина та была гнетущей.              Прошло уже больше двух недель, когда Эскель наконец-таки добрался до более-менее крупного поселения. И, о чудо, наконец ему поручили нормальный заказ. До этого, в мелких деревушках, которые и на карте-то не значатся, его просили извести проклятый дух двоюродной прабабки, который якобы заставляет мужа ходить налево, неведомую чупакабру, сосущую кровь из соседских коз, ворующую кур и много чего ещё делающую. И всё это, несомненно, являлось больной фантазией селян.       Эскель никак не мог взять в толк, неужто людям не хватает настоящих монстров, раз уж они не устают придумывать такие небылицы? Происходит ли это по причине того, что человек верит, будто во всём вина монстров, или же он попросту хочет верить, словно в жизни есть нечто пострашнее самих людей?       Теперь же Эскель занимался настоящим делом. В крупной деревне Подлесье умерло уже три человека. Все как один иссушены, а лица их, обезображенные, больше напоминали сморщенный изюм, который ещё и подожгли. Каждый погибший во время смерти находился в поле ровно в полдень. И гадать не пришлось, что за монстр их всех погубил. Полуденница.       Разобрался с ней ведьмак довольно-таки просто. Помог ему в этом Знак под названием Ирдэн, немного смекалки и тот факт, что дух не обрёл ещё полной силы. Изгнал Эскель его в тот же день, даже особо не поранившись. Всегда бы работа выполнялась настолько просто.       И вот Эскель, не очень-то и уставший, направлялся к войту за заслуженной наградой, как вдруг до ушей его донеслась совсем неожиданная фраза.       – Поглядите-ка! То ни одного ведьмака, то сразу двое! Ишь чё!       Сперва Эскель просто слегка удивился. Надо же, ещё один ведьмак. Обычно редко удаётся пересечься с братьями по цеху, всё-таки континент не маленький, городов и сёл в нём много, а вот охотников на чудищ по свету нынче бродит крайне мало. Однако когда Эскель лицезрел кто именно забрёл в сие богами забытую деревеньку, то челюсть у него чуть не отвисла. Эти длинные белые волосы, придерживаемые налобной повязкой, смурное выражение лица, чёрная кожаная куртка и такой же как у самого Эскеля медальон с ощерившейся головой волка.       – Не ожидал тебя здесь увидеть, Геральт, – уголками губ улыбнулся Эскель. – Какими судьбами, Волк?       Ведьмак, названный Геральтом, посмотрел в сторону Эскеля. И его угрюмый вид стал более дружелюбным. Войт, оглядевший ведьмаков, поразился их сходству. Словно близнецы пред ним стояли, не иначе! Разве что одёжа отличается, да цвет волос. Ну, и шрам на морде у того, что в коричневой куртке.       – Эскель, дружище! Зараза, вот уж и правда неожиданно!

***      

      Всякому ведомо, что лучшая беседа старых друзей проходит за кружечкой чего хмельного. Знали об этом и молодые ведьмаки, отчего после встречи и получения вознаграждения за полуденницу, приятели отправились в ближайшую корчму. Еда там оказалась дрянной, но под пиво и такое могло зайти на ура!       Хозяин корчмы, Эйнфри, мужичок лет эдак сорока с хвостиком, при виде ведьмаков состроил такую рожу, будто съел ведро муравьиных задниц за один присест. Да чего уж, все остальные посетители корчмы также не обрадовались появлению охотников на чудищ. Эскель к этому уже давно привык. Геральт, в общем-то, тоже. Конечно, людские предрассудки искоренить сложнее, чем какого-нибудь лешего или бабу-ягу. Настолько это тяжело, что практически невозможно.       Допивая уже третий кувшин пива, ведьмаки решились попросить у корчмаря бутыль ржаной водки, да чтоб холодная была, только с погреба! Хозяин заведения пробурчал себе чего-то под нос и ушёл за беленькой.       – И всё ж, чего ты тут забыл?       – Как и ты, на заказ откликнулся, – ответил Геральт, отставляя пустую чарку. – Кто ж знал, что тебя тут встречу.       – Не иначе как Предназначение свело нас! – хохотнул Эскель.       – Веришь в эту ерунду?       – Ещё бы! – саркастично ответил Эскель. – Я где-то с год назад потребовал с сынка барона Право Неожиданности. То, что он уже имел, но о чём ещё не знал.       – Лучше б монетами забрал. Ну и чего в итоге получил от него?       – Ночь с прекрасным светловолосым суккубом. И поверь, с ней ощущения гораздо лучше, чем с девицами из Пассифлоры!       Геральт рассмеялся. Да так громко, что Эскель чуть на месте не подпрыгнул. Редко когда приятель мог так сильно захохотать! В этот момент корчмарь как раз принёс водку. И, судя по всему, правда только с погреба.       – Да ты шутишь! – сквозь смех проговорил Геральт.       – А вот и нет! Благодаря тому случаю я понял кое-что.       – И что же?       – Слабость у меня к рогатым женщинам.       Полилась водка. Ведьмаки пили и пили, делясь меж собой тем, где побывали и кого убили за прошедшее время. И конечно же, в одночасье речь зашла о том, что у всех на виду.       – Морду тебе конечно знатно покоцала та жагница, – проговорил чуть заплетавшимся языком Геральт, кладя в рот запечённую картошку.       Эскель кивнул.       – Не то слово. Тебе-то повезло ещё, – он указал пальцем на очелье Геральта. – Твой шрам на лбу хоть повязка закрывает, а вот мой хрен сокроешь… вот же сука, не цеплять же платок!       – А может тебе бы пошло?       – Да иди ты к лешему!       Оба заржали таким глупым смехом, на какой только были способны. Людей вокруг становилось всё меньше. Все расходились по домам, завтра ведь, як и всегда, рано вставать, да и к тому же корчма вот-вот должна была закрыться.       – Слышал про мать Ассумпту?       Геральт кивнул.       – Жаль её.       На сей раз кивнул Эскель.       – Удивительно, что тебе по жеребьёвке достался псевдоним «из Ривии». Думаю, ей было б приятно узнать это.       И вновь кивок от Геральта. Дальше разговор не шёл. Ведьмаков в жизни учили многому. Как снимать проклятия, как убивать чудовищ, приёмам фехтования супротив людей, но никогда их не учили обсуждать вещи личного характера. Как пережить утрату близкого. Что сказать в случае, когда человек, вырастивший вас, которого вы почитали как любимую бабушку, вдруг скончался. Этого ведьмаки не ведали. Каэр Морхен подготовил их к охоте на монстров, но не научил простым вещам, на которые способны самые обычные люди.       Эскель и Геральт продолжили пить, а люд, тем временем, совсем пропал из корчмы.       – Я скучаю по ней, – с трудом проговорил Эскель.       – И я, – глухо поддержал Геральт.       Оба кивнули друг другу и допили остатки белой ржаной. Больше ведьмаки не говорили. Просто сидели и вслушивались в окружившую их тишину. Тишина в тот вечер оказалась на удивление успокаивающей и безмятежной. Впервые за долгое время.