Что-то кончается, что-то начинается

      …И сказала гадалка ведьмаку: «Вот тебе мой ответ – обуй ботинки с подошвами железными, возьми в руку посох железный. Иди в тех железных ботинках на край света, а дорогу перед собой посохом ощупывай, слезой окропляй. Иди сквозь огонь и воду, не останавливайся, не оглядывайся. А когда сотрутся подошвы железные, изотрется посох железный, когда от ветра и жары иссохнут очи твои так, что боле ни одна слеза из них истечь не сможет, тогда на краю света найдешь то, что ищешь и что любишь. Может быть».       И пошел ведьмак сквозь огонь и воду и не оглядывался. Но не взял ни башмаков железных, ни посоха. А взял только свой меч ведьмачий. Не послушался он слов гадалки. И хорошо сделал, ибо была это плохая гадалка.       

Флоуренс Деланной. Сказки и предания

      

12 апреля 1233 года людского летоисчисления, за десять минут до убийства Ягини

      Ягиня сделала глубокий вдох. Благодаря вареву из эльфских трактатов и ритуалу подчинения, она не просто управляла монстрами. Даже могла видеть их глазами, направлять куда нужно. Она видела пришедших за нею ведьмаков. Юные совсем, а уже вынуждены биться по указке dh'oine. Их всех привело сюда Предназначение. То самое, путы которого она так стремилась разорвать, а по итогу сама угодила в них.       Чародейка осмотрела напоследок дверь, что вела на второй уровень подземелья. Нижний уровень. Тот самый, где должен храниться труд неизвестного Aen Saevherne. Труд, в котором описывалось, каким образом можно изменить Предназначение благодаря Hen Ichaer. По легенде, в этом утерянном трактате имелась информация о том, как переменить пророчество Итлины, однако подтверждений тому Ягиня так и не сумела отыскать. Столько времени она билась с дверью, ведущей в нижний уровень и всё зря.       Чародейка прекрасно знала, что не переживёт этот бой. Максимум, что можно было сделать – забрать всех ведьмаков с собой в могилу. Слабое утешение. И всё же отступить она не могла. Не имела права. Она не сдастся, как не сдалась сто пятьдесят лет назад Аэлирэнн. Чародейка понимала, что найдётся ещё потомок Aen Seidhe, унаследовавший волю Аэлирэнн точно так же, как и сама Ягиня. И пускай её история потухнет, подобно истлевшим уголькам, у кого-то она только возгорится неуёмным пожаром.       Горькая усмешка скользнула по лицу чародейки. Взмах рук, и на дланях её зажглись сгустки багряного пламени. Должно быть вот он, конец. Таково ли её Предназначение? Бесславная смерть он ведьмачьих мечей?       – Va'esse deireadh aep eigean, va'esse eigh faidh'ar, – прошептала Ягиня из Майена. И пламя из её рук занялось по всей мебели, что стояла здесь веками.       

***

12 апреля 1233 года людского летоисчисления, настоящее время, вечер

      Арзурий из Фар-ана́дди оглядывал подземелье придирчивым и, что уж греха таить, разочарованным взглядом. Поганая второсортная чародейка перед уходом на тот свет спалила всё, что находилось на верхнем уровне. Повезло ещё, что не добралась до нижнего, благодаря особенно сложной магической печати на дверях.       Зерриканец прошёл мимо покрывшегося копотью котла, вокруг которого лежали обгорелые обрывки книг. Заглянул в него. В котле оном, помимо желеобразного варева, виднелась кость. Тазовая. Судя по виду, принадлежавшая молодой человеческой женщине. Вряд ли девица какая побрела на холм в составе отряда. Значится, Ягиня специально её похитила для ритуала.       «А вот и варево для подчинения чудовищ». – Сразу понял Арзурий и, отводя брезгливый взгляд, отошёл от котла.       – Я погляжу, наша коллега решила «сжечь все мосты», – раздался голос мужчины, входящего в подземелье. Одёжа его выглядела статно и величественно, выдавая высокое положение, равное Арзурию.       – Вильгефорц, друг мой, рад тебя видеть! – отозвался зерриканец, поглаживая рукоять сабли. – Ты прав, Ягиня всё здесь обратила в угольки. Забавно, что её саму тоже подожгли. Убили её, конечно, банальным обезглавливанием, и всё же сам факт того, что «ведьма Кудыкиного холма» разделила судьбу подземелья, немного веселит меня. Предназначение сурово и, как выяснилось, не лишено иронии.       – Не могу не согласиться. И, судя по всему, Предназначение сейчас на нашей стороне. Бедная Ягиня так и не сумела разрушить печать на Вратах, ведущих в нижний уровень.       – Что ж, либо это действительно воля Предназначения, либо способности Ягини мы просто переоцениваем.       Вильгефорц пожал плечами. Его молодой облик мог спутать любого простого обывателя. Самый молодой из членов капитула и, по праву, самый одарённый. Таких называют не иначе как гениями, Арзурий это понимал. Сам он был старше Вильгефорца всего на каких-то пять лет, что, в сущности, для магов не более чем пустяк, не имеющий значения.       Арзурий хмыкнул. Давным-давно они с Вильгефорцем познакомились, когда вступили в одну и ту же банду наёмников. Вместе воевали. Вместе делили кров и еду. И впоследствии стали друг другу братьями, пусть и не по крови, а по духу.       – Как я понял, Ягиня, считала, будто здесь имеется труд эльфского Знающего, способный переписать Предназначение.       Вильгефорц пожал плечами.       – Должно быть, она неправильно трактовала легенду. Тот Знающий, насколько мне известно, писал о том, как подстроиться под Предназначение, а не переписать его полностью. Что ж, жаль её. Она перепутала небо со звёздами, отражёнными ночью в поверхности пруда. Жажда спасти эльфов затмила разум, отчего эта бедняжка преступила черту. Во всяком случае, её история подошла к концу. А наша только начинается. Как говорят эльфы, va'esse deireadh aep eigean, va'esse eigh faidh'ar.       – И действительно. Что-то кончается, что-то начинается, – кивнул Арзурий, направившись к запечатанной двери. – Ну, друг мой Вильгефорц, давай за дело. Я мельком осмотрел Врата, на них трёхступенчатая формула. Думаю, даже ежели возьмёмся за дело вместе, уйдёт не меньше месяца на распечатывание.       – Если ты так говоришь, значит так оно и есть.       И оба приступили к снятию печати. Много лет назад, никто из них и подумать не мог что они: сын чародейки, брошенный ею и воспитанный друидами и зерриканец, сбежавший от Культа Дракона и научившийся азам алхимии и магии, будут вместе искать по эльфским подземельям то, что может перевернуть мир. Информацию о вершине эльфских трудов. Знание об Hen Ichaer.       

***

      – О, боги, моя печень, – закашлялся Ламберт, ставя чарку на стол. – Это что ещё за пойло?       – Мучильня, – хохотнул Койон. – Одна часть спирта, вторая часть Белой Чайки. Так нас учили пить мои наставники из Школы Грифона. Они называли это «выпивкой для настоящих ведьмаков»! Я когда первый раз попробовал такое, перед тем как выйти на большак два года назад, чуть не помер. Аж Испытание Травами вспомнил.       – Мучильня, говоришь, – кашлянул Ламберт. – Я запомню. Бахни-ка мне ещё!       Корчма гудела. Ведьмаки праздновали на славу, благо монеты у них имелись. Редко кому из их гильдии удавалось заработать столь много за заказ. Правда и по сложности нечасто такое попадается. Обычно задания куда проще.       – Ну что, куда планируете дальше двинуться? – спросил Койон, наливая всем ещё по чарке мучильни.       – На север, ближе к Оксенфурту, – сказал Ламберт, забирая свою чарку, наполненную до краёв. – Там, говорят, леший объявился. К тому же, посмотрю на их эту знаменитую академию.       – Гляжу леших туда так и тянет. Я года три назад разобрался там с одним. – Подал голос Эскель, разглядывая мучильню. Да уж, пойло знатное. – Я вот думаю попробовать отправиться южнее, ближе к Туссенту. Там в окрестностях, куда не заезжают странствующие рыцари, полно всяких тварей. Волколаки, утопцы, куролиски.       Полноватая разносчица поставила на стол поднос с запечённым картофелем и судаком, посыпанным зелёным луком. Аромат стоял такой, что слюнки потекли у всех четырёх охотников на нечисть.       – Ещё спирту нам, – попросил Койон, накладывая себе еды, – а то в бутыли ничего не осталось уж. Да похолоднее несите, с погребка прям! Монеты есть, заплатим щедро!       – Слушаюсь, милсдари ведьмаки! – девушка поклонилась и побежала в погреб, уворачиваясь от рук похабных постояльцев, так и норовящих ухватить её за зад.       – Я, наверное, поеду на восток. В Ривию, – отозвался Геральт, пробуя судака на вкус. – Там возле Скалля вечно всякая дрянь ошивается. Риггеры, кикиморы. Даже гули. Золотая жила! К тому же, буду учиться подражать ривийскому акценту, – беловолосый хмыкнул, – лучше же постигать всё на практике с носителями языка, так ведь?!       Койон звонко рассмеялся.       – Верно-верно. Я в Повиссе так и научился подражать местным. Правильно делаешь.       – Ты сам-то куда в путь-дорогу отправишься? – спросил Эскель, когда проглотил кусок картофеля.       – Пожалуй, в Цинтру. Тамошний король, Дагорад, давеча вернулся со Скеллиге и, как говорят, очень жаловался на сирен. Думаю, работёнка для ведьмака. Я хотел туда ехать уже давно, но подумал, что неплохо было бы по-быстрому разобраться с ведьмой. По-быстрому не вышло. – Ведьмак Школы Грифона нервно усмехнулся. – Но зато я нашёл вас! Глядишь, ещё свидимся с вами однажды.       Ведьмаки Школы Волка кивнули, все як один.       – Я слышал одно выражение от знакомой эльфки, торговавшей травами в Повиссе. Va'esse deireadh aep eigean, va'esse eigh faidh'ar. Что-то кончается, что-то начинается. – Койон встал и поднял чарку над головой. – И я предлагаю тост. Давайте жить так, чтоб всё плохое, что происходит в нашей… ик… жизни, быстро заканчивалось, а всё хорошее, что нас ждёт, побыстрее… ик… начиналось!       – Кого-то развезло-о-о-о, – ухмыльнулся Ламберт, которого тоже уже повело в сторону.       Эскель и Геральт переглянулись.       – Они совершенно не умеют пить, – заключил Эскель.       – Не то слово, зараза, – согласился Геральт.       – Хорош трындеть! Пьём!       Чарки столкнулись друг о друга и вскоре их содержимое влилось в ведьмаков.       

***

      На дереве лениво каркал ворон. Светило солнце. Яркое до невозможности. Своими златыми лучами оно ослепляло еле живых ведьмаков. Мучильня, которую вчерашним вечером намешал Койон, оправдывала своё название сполна. Ведьмаки, и без того бледные, сейчас выглядели так, словно перепили не спирта, а эликсиров и вот-вот свалятся из сёдел. Только Койон из всех выглядел более-менее живым, а не ходячим трупом, двигающимся чудом. Не единожды он уже пил мучильню, оттого, видать, его тело и адаптировалась к её эффекту.       – Что ж, настало время прощаться, – сказал Эскель. Ведьмаки стояли на перекрёстке, на котором их пути должны были разойтись.       – И правда. Быстро же закончилось наше небольшое приключение, – сказал Ламберт и в голосе его послышались нотки горечи.       – Не стоит из-за этого переживать. Что-то кончается, что-то начинается, помните? Пускай наш поход на ведьму с Кудыкиного холма и подошёл к концу, но, как знать, сколько ещё нас ждёт впереди совместных приключений?       – Тут ты прав, – согласился Геральт. – Никто не знает, что будет завтра. Быть может, мы все ещё встретимся и вновь пойдём на какую-нибудь тварь. Во всяком случае, такой толпой безопаснее. Всегда знаешь, что прикроют спину.       Все кивнули.       – До встречи, братья ведьмаки! – сказал Койон, пришпорив купленного в Лукомории коня. – Ещё свидимся!       – Удачи! И вам, чертяки, тоже! – улыбнулся Ламберт и на сей раз его улыбка не была неприятной. Скорее тёплой, даже душевной.       – До скорой встречи! – кивнул Геральт, разворачивая Плотву. Напоследок беловолосый махнул товарищам по цеху свободной рукой.       – Ещё свидимся! – крикнул Эскель, разворачивая Бурку на юг.       И ведьмаки разъехались. Сидевший на дереве ворон каркнул ровно четыре раза.       

***

      Эскель развёл небольшой лагерь. Разжёг костёр, достал припасов, купленных в корче в Лукоморие. Добрый кусок ещё не засохшего хлеба, шмат сала и вяленое мясо. Неожиданно накатило одиночество. От этого даже еда казалась невкусной. Хотя вчера, в корчме, всё шло за милую душу, в особенности под глупые пьяные разговоры. Самые искренние разговоры.       Говорят, ведьмаки ничего не чувствуют. Мол мутации, которыми подвергли их тела, выжигают из них эмоции, даруя в обмен силу, ловкость и рефлексы. Это не совсем так. Ведьмаки умеют чувствовать. Радость, когда случилось нечто доброе. Грусть, когда происходит нечто ужасное. И прошлым вечером Эскель испытывал неподдельную радость и, можно даже сказать, что был счастлив. Сейчас же ведьмак внутри чувствовал то, что простые люди именуют грустью. Он хотел бы, чтобы весёлые деньки с его друзьями проходили чаще. Но знал, что этому не суждено сбыться.       Монстры разбросаны по континенту и с каждым годом их становится всё меньше. Ежели будут передвигаться толпой, то ни черта дельного заработать им не удастся. Разве что геморрой, но никак не монеты. А геморроя им и без того хватает.       Эскель посмотрел на помрачневшее небо. Туч, на удивление, не было, посему небосвод предстал ему во всей красе. Полная луна и мириады звёзд, россыпью разбросанных по всему небесному покрывалу. Закончился день и ночь опустилась на континент. А завтра ночную тьму вновь разрежут златые лучи нового дня и всё повторится по новой.       Что-то кончается, что-то начинается. Воистину, так оно и есть. Иначе быть и не может.       Вдали кто-то завыл.       «Это явно не просто волк», – рассудил Эскель про себя. – «Похоже, волколак. Надо быть наготове».       В ту ночь Эскель спал плохо. А уже на следующий день, когда он проезжал мимо неприметного села Малинова роща, ему предложили заказ на волколака. Один заказ завершился и тут же поступил новый. Жизнь продолжалась, шла своим непредсказуемым ходом.       Va'esse deireadh aep eigean, va'esse eigh faidh'ar. Что-то кончается, что-то начинается. Воистину, так оно и есть. Иначе быть и не может. Таков закон мироздания. Закон Предназначения.