Часть 8

Утро пришло слишком рано. Мейлин уже была на ногах, когда первые звуки просыпающегося Дерева-Дома прокатились по ветвям. Она собирала вещи молча и сосредоточенно: проверяла колчан, крепление ножа, ремни, мешочек с самым необходимым. Всё было продумано. Она как раз затягивала последний узел, когда почувствовала чьё-то присутствие. — Я так и знала, что застану тебя здесь, — тихо сказала Кири, появляясь у входа. Мейлин подняла голову и чуть улыбнулась — устало, но искренне. — Доброе утро. Кири прошла ближе, оглядела её с ног до головы и задержала взгляд на оружии. — Нетейам сказал, что ты улетаешь сегодня, — без обиняков произнесла она. — Так и есть. Несколько секунд Кири молчала, будто подбирая слова, а потом просто вздохнула и начала помогать. Она аккуратно переложила часть вещей, проверила, чтобы ничего не звенело, подтянула ремень на плече Мейлин. — Ты упрямая, — сказала она без упрёка. — Я вернусь, — ответила Мейлин чуть тише. — Обещаю. Кири ничего не сказала, только кивнула. Они вместе вышли к икрану. Сайри нетерпеливо перебирала когтями, издавая тихие, возбуждённые звуки. Кири обняла Мейлин крепко, по-настоящему, так, как обнимают тех, за кого боятся. — Всё будет в порядке, — прошептала Мейлин, прижимаясь ближе. — Постарайся, чтобы так и было, — ответила Кири и нехотя отпустила её. Она ушла первой, не оборачиваясь. И только тогда Мейлин заметила Нетейама. Он стоял рядом с икраном, неподвижный, собранный, будто держал себя усилием воли. Она подошла ближе и неуверенно произнесла: — Привет. — Привет, — ответил он так же спокойно. Прошла всего секунда. А потом он резко шагнул к ней и притянул к себе. Крепко обнимая за талию. Без слов. Мейлин ахнула от неожиданности, но почти сразу положила руки ему на плечи, обнимая за шею. Нетейам склонил голову ниже, прижимаясь щекой к её волосам. От него пахло лесом и теплом — чем-то родным, от чего внутри стало больно. Она поняла, как сильно ей этого будет не хватать. Они отстранились одновременно, будто боялись задержаться ещё на миг. — Когда ты вернёшься? — спросил он. Мейлин замялась. Впервые за всё утро. — Несколько дней, — сказала она наконец. — Может… дольше. Нетейам кивнул. — Ты часть народа Оматикайа, — твёрдо произнёс он. — Значит, обязана вернуться. Она улыбнулась — мягко, почти благодарно. — Передай Тук, что я скоро буду. — Передам. Мейлин запрыгнула на Сайри, сделала связь. Мир привычно сместился, наполнившись новым дыханием и силой. Нетейам сделал шаг назад. — Удачи, — сказал он, стараясь улыбнуться. — Спасибо, — ответила она. И взмыла в воздух. Нетейам смотрел, пока её фигура не стала точкой на фоне леса. Только тогда он тяжело выдохнул и нахмурился, будто позволил себе почувствовать всё сразу — страх, тоску и странное, глухое предчувствие. Полёт оказался длиннее, чем Мейлин ожидала. Сайри держала ровный курс, уверенно разрезая воздух крыльями, но внутри у Мейлин всё сжималось. С каждым взмахом они уносились всё дальше от Дерева-Дома, от знакомых голосов, от тёплого присутствия, к которому она успела привыкнуть больше, чем хотела признать. Ей было страшно. Не от высоты — к ней она уже привыкла. Не от скорости — Сайри летела мягко и послушно. Страшно было снова быть одной. По-настоящему одной, без чьей-то тени рядом, без уверенности, что стоит лишь обернуться — и тебя поймут. Сайри чувствовала это. Икран вдруг резко качнула крылья, сделав небольшой вираж, потом ещё один — слишком резкий, чтобы быть случайным. Мейлин невольно выдохнула смешок. — Эй… — пробормотала она. — Ты что творишь? В ответ Сайри издала высокий, почти озорной звук и снова слегка дёрнулась в сторону, словно подталкивая Мейлин к игре. Девушка крепче ухватилась за поводья, но губы всё же дрогнули в слабой улыбке. — Ладно, ладно… — тихо сказала она. — Я поняла. Грусть отступила лишь ненадолго, но этого хватило, чтобы не дать ей захлестнуть с головой. Они летели долго. Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая лес в более тёмные, глубокие оттенки. Мейлин начала нервничать. Она всматривалась вниз, пытаясь уловить знакомые ориентиры, но пейзаж становился всё более однообразным. Мысль, что она могла сбиться с курса, неприятно кольнула. А что если она уже пролетела нужное место? А что если летит совсем не туда? Сердце ускорило ритм. И именно тогда она увидела это. Среди живой, дышащей природы что-то выбивалось. Линии были слишком ровными, формы — слишком резкими. Небольшая постройка, частично скрытая растениями, почти сливавшаяся с лесом, но всё же чуждая ему. Человеческая. Мейлин задержала дыхание. — Сайри… — прошептала она. Икран послушно пошла на снижение. Они приземлились рядом с неглубоким ручьём. Вода тихо журчала, отражая последние отблески света. Мейлин слезла первой, ноги слегка дрожали — то ли от усталости, то ли от волнения. Она позволила Сайри наклониться к воде, сама тоже присела, зачерпывая ладонями прохладную влагу. Они пили рядом, синхронно, будто поддерживая друг друга. Мейлин погладила её по шее, задержав ладонь чуть дольше, чем нужно. — Подожди меня здесь, — тихо сказала она. Сайри фыркнула, но осталась на месте. Постройка выглядела заброшенной. Растения проросли сквозь трещины, обвили стены, будто природа медленно, но настойчиво забирала своё. Мейлин подошла к двери и потянула её на себя — безрезультатно. Она нахмурилась и упёрлась плечом. С первого раза дверь не поддалась. Со второго — скрипнула, будто нехотя. Лишь с третьего толчка она распахнулась, подняв облачко пыли и запах застоявшегося воздуха. Мейлин пригнулась, заходя внутрь. Потолки были слишком низкими — ей приходилось идти, чуть наклонившись. Света оставалось мало, но она успела рассмотреть странные предметы: гладкие поверхности, металлические формы, вещи, назначение которых ускользало от понимания. И тут она увидела стену. Фотографии. Уши Мейлин резко приподнялись. Она подошла ближе, забыв обо всём остальном. На снимках была она. Её мама. Та же улыбка. Те же глаза. Те же черты, которые Мейлин видела каждое утро, глядя на своё отражение. Грудь сжало так сильно, что стало трудно дышать. Она медленно подняла руку, почти касаясь изображения, и только одна мысль эхом прозвучала в голове: Я пришла правильно. Решение остаться пришло само. Мейлин стояла посреди заброшенной базы, прислушиваясь к звукам леса за стенами. Ночь подкрадывалась медленно, но неумолимо, и мысль снова взлетать в темноте ей не нравилась. Здесь было небезопасно — но и лес вокруг был таким же. А главное… она чувствовала, что должна остаться. Здесь была её мама. Мейлин осторожно прошлась по помещению, стараясь ничего не задеть. Под ногами похрустывал мусор, что-то металлическое тихо звякнуло, и она замерла, прислушиваясь. Тишина. Лишь далёкое стрекотание ночных существ и шум воды снаружи. В одном из углов она заметила предмет, который сразу выбивался из всего остального. Небольшой, прямоугольный, покрытый слоем пыли. Мейлин подняла его обеими руками, смахнула грязь ладонью. Она не знала, для чего он служит. Но крышка поддалась. Внутри были страницы. Мейлин нахмурилась, осторожно перелистывая их. Знаки, строки — незнакомые, резкие, чужие. Она сразу поняла: это человеческий язык. Тот самый, на котором говорили на базе. Она уже хотела закрыть его, когда заметила знакомые символы. Язык на’ви. Она медленно опустилась на пол, прислонившись спиной к холодной стене, и начала читать. Первые записи были о дороге. О том, как её мама оказалась у Ли’онкайа. О страхе. О том, как на неё смотрели настороженно, как не доверяли. Уши Мейлин прижались к голове, когда она прочитала строки о ненависти её дяди — резкие, сдержанные, но оттого не менее болезненные. «Он не принял меня. И, возможно, никогда не примет». Мейлин сжала страницу пальцами. Дальше шли записи о жизни. Простые, почти тёплые. О кострах по вечерам. О разговорах. О смехе. О мужчине, который стал для её мамы домом. О её папе. Мейлин невольно улыбнулась, представляя их рядом. Двух взрослых, которые находили радость в мелочах, даже в мире, который не был к ним добр. А потом она увидела запись, от которой у неё перехватило дыхание. «Я беременна». Глаза защипало. Улыбка стала шире, но дрожащей. Мейлин листала дальше, торопливо, будто боялась не успеть. Записи о буднях. О том, как меняется тело. О страхах и надеждах. О том, каким будет ребёнок. Она почти слышала голос своей мамы — мягкий, живой, полный чувств. И последняя запись. «Сегодня я родила девочку. Я назвала её Мейлин». Дальше — пусто. Ни слова. Ни строки. Мейлин опустила уши. Грудь сжалась так, что стало трудно дышать. Она медленно закрыла дневник и прижала его к себе, обнимая, будто он был чем-то живым. Слёзы потекли сами — тихо, без всхлипов. От боли. От пустоты. От осознания, что у неё никогда не было родителей рядом. Что они не видели её первых шагов, не слышали её смеха, не держали за руку, когда было страшно. Она плакала долго. Пока слёзы не закончились. Пока усталость не стала сильнее боли. В какой-то момент глаза сами закрылись. Мейлин уснула прямо на полу, всё ещё прижимая дневник к груди, будто боялась потерять его даже во сне. Мейлин проснулась резко, будто её кто-то тихо позвал. На мгновение она не поняла, где находится. Холодный пол под щекой, тусклый свет, пробивающийся сквозь щели, и тяжесть в груди быстро вернули память. Она медленно села, первым делом нащупав дневник. Он был рядом. Такой же реальный, как боль, которая уже не резала — лишь тихо ныла где-то глубоко внутри. Мейлин аккуратно собрала всё, что нашла: записи, фотографии. Долго рассматривала лица на них, словно пыталась запомнить каждую линию, каждую тень улыбки. Потом бережно сложила всё вместе и прижала к груди. Снаружи воздух был свежим, утренним. Лес просыпался: листья шевелились от ветра, где-то перекликались птицы. Подняв голову, Мейлин увидела Сайри — икран лежала на крыше постройки, свернув крылья и тихо дыша. — Проснулась раньше меня, — тихо сказала Мейлин. Она вскарабкалась наверх, цепляясь пальцами за выступы, и устроилась рядом. Достала плетёную сумку — ту самую, что помогали плести дети. Неровную, с кривыми узорами, но удивительно прочную. Мейлин сложила туда всё найденное, затянула ремешок и повесила сумку через плечо. Сайри подняла голову, расправляя крылья, уже готовая взлететь. — Нет, — мягко остановила её Мейлин, положив ладонь на тёплую шею. — Дальше мне нужно идти пешком. Ты просто… будь рядом. Не теряй меня, хорошо? Икран тихо щёлкнула клювом и склонила голову, касаясь Мейлин лбом. Будто поняла. Мейлин спустилась вниз и, ориентируясь по памяти и образам с голограммы, выбрала направление. Шаг за шагом она углублялась в лес. Идти было непривычно. Без полёта, без высоты. Лес сразу стал ближе — слишком близко. Ветки цеплялись за косы, корни норовили сбить с ног. Она старалась ступать осторожно, прислушиваясь к каждому шороху. Иногда Мейлин останавливалась, поднимая уши, замирала — и лишь убедившись, что вокруг безопасно, шла дальше. По пути она заметила кусты со спелыми плодами. Яркие, налитые соком, они манили запахом. Мейлин сорвала несколько, вытерла о ладонь и откусила. Сладкий сок растёкся по языку, немного успокаивая голод и нервы. Она ела медленно, глядя на просветы между деревьями, где иногда мелькала тень Сайри. — Всё хорошо, — тихо сказала она, больше себе, чем кому-то ещё. Чем дальше она шла, тем сильнее чувствовала странную смесь эмоций. Страх — да. Он был рядом, тянулся следом, как тень. Но вместе с ним росло что-то другое. Решимость. Тихая, упрямая. Это был путь её матери. И теперь — её путь тоже. Лес постепенно переставал казаться чужим. Мейлин шла уже довольно долго, и с каждым шагом её движения становились увереннее. Она начала чувствовать ритм: как ветки слегка пружинят под ладонями, если опереться, как мох смягчает шаги, как звуки складываются в живую картину, а не в хаотичный шум. Беспокойство, которое жгло её с самого утра, притупилось, отступило куда-то на задний план. Она почти позволила себе расслабиться. И именно тогда остановилась. Что-то в пейзаже было неправильным. Мейлин медленно подняла взгляд. На стволе одного из деревьев, чуть в стороне от тропы, виднелись глубокие царапины. Не поверхностные, не случайные — длинные, рваные борозды, словно кто-то с силой вонзал когти в кору. Края были свежими, местами древесина ещё светлела. Уши Мейлин невольно навострились. Она опустила взгляд ниже. Земля здесь была влажной, тёмной — недавно прошёл дождь или поблизости текла вода. И на этой земле отчётливо отпечатались следы лап. Крупные. Слишком крупные, чтобы быть безобидным животным. Пальцы, подушечки, тяжесть — всё говорило о силе и массе зверя. Сердце пропустило удар. Мейлин медленно развернулась, осматриваясь. Слишком медленно, чтобы не выдать паники, и слишком внимательно, чтобы не пропустить опасность. Лес был всё таким же спокойным: листья шептались над головой, где-то вдали щёлкнула птица, вода в ручье тихо перекатывала камни. Никого. Но отсутствие движения не означало безопасности. Мейлин почувствовала, как напряжение сковывает плечи. Она сделала вдох — короткий, рваный — и тут же заставила себя остановиться. Нет. Так нельзя. Шумное дыхание выдаёт слабых. Она закрыла глаза всего на мгновение. Медленный вдох. Медленный выдох. Она вспомнила, как Нетейам учил слушать лес, а не бороться с ним. Сливаться. Быть частью тишины, а не нарушением. Мейлин выровняла дыхание, расслабила пальцы, позволив напряжению стечь вниз, в землю. Сердце всё ещё билось быстро, но уже не гулко — глухо, как далёкий барабан. Она снова открыла глаза. Лес не смотрел на неё враждебно. Он просто был. Мейлин ещё раз взглянула на следы — запоминая, откладывая в памяти. Большой зверь. Территория. Значит, нужно быть осторожнее. Тише. Внимательнее. Не отступать. Она осторожно обошла место с царапинами, выбирая путь между корнями, стараясь не оставлять лишних следов. Каждый шаг был выверен, каждый звук — под контролем. Где-то высоко, почти незаметно, мелькнула тень Сайри, и Мейлин это придало странное спокойствие. Опасность была рядом. Но она всё равно шла дальше. Следы появились снова. Мейлин заметила их не сразу — сначала только краем зрения, ощущением неправильности, будто лес начал повторяться. Те же вмятины в земле, тот же рваный отпечаток лапы, чуть глубже, чем остальные. Она остановилась, присела и провела пальцами по влажной почве. Свежие. Грудь сдавило тревогой, холодной и настойчивой. Она выпрямилась, медленно оглядываясь, и вдруг поняла: следы были не только перед ней. Они уходили в стороны, пересекали её путь, словно кто-то ходил кругами, изучая территорию. Мейлин сжала челюсть. Паниковать — значит стать добычей. Она сделала несколько шагов назад и, выбрав дерево с толстыми корнями, ловко полезла вверх, цепляясь пальцами и ногами за кору. Движения были быстрыми, но осторожными — ни одного лишнего треска, ни одного резкого вздоха. Устроившись на широкой ветке, она присела, прижавшись спиной к стволу, и посмотрела вниз. Картина открылась тревожная. Следы были повсюду. В грязи, на мягком мху, даже на камнях, где обычно отпечатков не остаётся. Зверь ходил здесь давно и часто. Это было его место. Его охотничий круг. Мейлин почувствовала, как по спине пробежал холодок. И тогда она услышала это. Низкое, протяжное рычание, будто прокатившееся по земле. Не громкое — скорее предупреждающее. Совсем близко. Мейлин мгновенно схватилась за лук. Движение было резким, отточенным, словно тело среагировало раньше мысли. Стрела легла на тетиву, плечи напряглись, мышцы рук натянулись до предела. Она прицелилась туда, откуда пришёл звук. Высокие кусты. Плотные, тёмные, шевелящиеся от ветра. Она не видела ничего. Но чувствовала — кто-то был там. Секунды тянулись мучительно долго. Сердце грохотало в ушах, но дыхание оставалось ровным. Мейлин не моргала, не опускала лук, не позволяла себе ни малейшего движения. Лес словно замер вместе с ней. Ничего. Рычание не повторилось. Кусты больше не шевелились. Только обычные звуки — насекомые, далёкие птицы, шелест листвы. Она выждала ещё немного. Потом ещё. Лишь убедившись, что тишина не обманчива, Мейлин медленно ослабила тетиву. Пальцы слегка дрожали, когда она закрепляла лук за спиной. Она спустилась с дерева осторожно, проверяя каждый шаг, прежде чем поставить ногу на землю. Лес снова принял её. Но теперь она знала: она здесь не одна. Мейлин расправила плечи и продолжила путь, внимательнее, тише, оставляя за собой как можно меньше следов. Тревога никуда не исчезла — она свернулась внутри тугим узлом, напоминая о себе с каждым шагом. Зверь был где-то рядом. И наблюдал. Мейлин шла дальше. Лес менялся почти незаметно — воздух становился плотнее, влажнее, запахи резче. И вдруг среди них появился другой. Тяжёлый. Горький. Чужой. Запах хищника. Тело отреагировало раньше, чем разум. По коже пробежала мгновенная дрожь, пальцы онемели, а дыхание сбилось. Мейлин остановилась, сердце глухо ударилось о рёбра. Это было не просто ощущение опасности — это было предупреждение. Она резко обернулась. Из зарослей вырвалось огромное тело. Танатор. Чёрно-синяя шкура с хищным блеском, массивная голова, пасть, полная клыков. Он двигался стремительно и бесшумно, будто сам лес вытолкнул его к ней. Ужас обжёг изнутри, и Мейлин вскрикнула, отступая назад. Она знала, что это за зверь. Слишком много историй, слишком много шёпота у костров. Танатор — не просто хищник. Он — сама смерть. Мейлин сорвалась с места. Ветки били по лицу, ноги скользили по корням, лёгкие горели, но она бежала, чувствуя, как земля дрожит под тяжёлыми прыжками за спиной. Он был быстрее. Гораздо. Она нырнула под переплетение огромных корней дерева, почти падая на землю, надеясь, что узкое пространство станет спасением. Ошибка. Рёв раздался совсем близко. Огромная лапа с силой втиснулась между корней и задела её бок. Острая боль вспыхнула, словно огонь. Мейлин закричала, сжимаясь, чувствуя, как по коже потекла тёплая кровь. Танатор зарычал яростно. Его пасть сомкнулась на корнях, он начал рвать их, будто это были сухие ветки. Земля осыпалась, воздух наполнился треском и запахом сырой древесины. — Эйва… — сорвалось с её губ. — Прошу… Мейлин резко огляделась, взгляд метался, пока не зацепился за тёмный провал в скале неподалёку. Узкая щель. Почти незаметная. Слишком маленькая для такого зверя. Надежда. Она вырвалась из-под корней, боль отдалась во всём теле, но страх был сильнее. Она рванула к пещере, спотыкаясь, чувствуя за спиной горячее дыхание смерти. И успела. Мейлин втиснулась внутрь, царапая плечи и спину о камень. Танатор с силой ударился о вход, заревел, но дальше пролезть не смог. Его когти скользили по скале, пасть щёлкала в ярости, но расстояние было слишком узким. Тишина внутри пещеры была оглушающей. Мейлин сползла на каменный пол, тяжело дыша. Дрожащая ладонь прижалась к боку — она чувствовала кровь, липкую и тёплую. Всё тело трясло, но она была жива. Пока что. Мейлин осторожно подалась к выходу пещеры. Через узкую щель было видно, как снаружи шевелится тьма. Танатор никуда не ушёл. Он сел прямо у входа, огромный силуэт перекрыл остатки света, и его тихое, низкое рычание вибрацией отдавалось в камнях. Он ждал. Спокойно. Уверенно. Как хищник, который знает — добыча никуда не денется. Мейлин медленно выдохнула и отступила глубже в пещеру. Выход закрыт. Значит, остаётся только одно — ждать и осматриваться. Ночь снаружи окончательно вступила в свои права, но внутри было не совсем темно. Биолюминесцентные растения, проросшие у стен и трещин в камне, мягко освещали пространство холодным голубоватым светом. Он ложился пятнами, выхватывая из темноты обрывки реальности. И тогда она увидела это. Скелет. Он лежал у дальней стены, вытянувшись, словно человек просто сел отдохнуть и больше не встал. Кости были чистыми, отбелёнными временем. Рядом — маска. Человеческая. И остатки одежды, истлевшей, но всё ещё узнаваемой. Сердце Мейлин болезненно сжалось. Она медленно опустилась на корточки, чувствуя, как в горле поднимается ком. В голове звучала одна мысль — только не она. Пожалуйста. Кто угодно, только не она. Мейлин подползла ближе. Разобрать что-то наверняка было невозможно. Время стёрло слишком многое. Рядом лежал рюкзак. Потрёпанный, частично проросший корнями. Она не сразу поняла, как его открыть. Пальцы дрожали, боль в боку напоминала о себе, раздражение нарастало. В конце концов Мейлин просто разорвала ткань ножом. Внутри — снова чужие, непонятные вещи. Металл, пластик, что-то гладкое и холодное. Она оттолкнула их с глухим раздражением, почти злясь на саму себя за то, что не понимает этот мир. И тогда она увидела их. Аксессуары на’ви. Ожерелья, браслеты, аккуратно сплетённые — но слишком маленькие. Не для взрослой на’ви. Для человека. Значит, тот, кто их сделал, носил их сам. В отдельном кармане были фотографии. Мейлин замерла. Женщина на них была слишком знакомой. Черты лица, взгляд, улыбка — пусть и человеческая, но узнаваемая до боли. Мейлин поспешно полезла в свою сумку, достала фотографии, найденные на базе, и положила рядом. Сомнений больше не осталось. Это была её мама. Мейлин зажмурилась. Слёзы вырвались сами, горячие, жгучие, они стекали по щекам и капали на каменный пол. Она прижала фотографии к груди, словно это могло что-то изменить, словно можно было вернуться назад, в тот момент, когда надежда ещё жила в ней. Теперь всё стало ясно. Все были правы. Мама не выжила. И Мейлин сидела сейчас в той же пещере, в том же тупике, с тем же хищником у входа. Только её смерть будет другой. Не от удушья, не от ядовитого воздуха — от голода, от жажды, от ожидания. Она сжалась, прижимая к себе сумку и дневник, чувствуя себя маленькой и ужасно одинокой. Рычание танатора стало ниже. Глухим. Терпеливым. Мейлин уже почти смирилась с мыслью, что он будет ждать столько, сколько потребуется, когда вдруг сквозь толщу леса прорезался звук, от которого у неё перехватило дыхание. Вой. Громкий, пронзительный, полный ярости и силы. Сайри. Уши Мейлин резко дёрнулись, сердце болезненно ударилось о рёбра. Она рванулась к щели и прижалась к камню, всматриваясь наружу. Сайри вырвалась из крон деревьев стремительным синим силуэтом. Её крылья разрезали воздух с силой, от которой листья закружились вихрем. Она не просто подлетела — она атаковала. Икран резко спикировала вниз, пронеслась над самой мордой танатора, полоснув когтями по его боку. Танатор взревел, вскочил, ударил хвостом по земле, разбрасывая грязь и корни. Он был огромен, страшен, и на миг показалось, что он разорвёт её одним прыжком. Но Сайри не отступала. Она взмыла вверх, снова закричала — громче, яростнее, и этот крик был не страхом, а вызовом. Она заходила с флангов, сбивала равновесие, заставляла танатора крутиться, терять ориентацию. Один раз он всё же прыгнул — слишком близко. Клыки сомкнулись в пустоте, крыло лишь чудом не задело. Сайри ответила ударом. Сильным, отчаянным. Она врезалась в него всей массой, отбросив в сторону. Танатор зарычал, отступил на шаг… потом ещё на один. Он смотрел на неё долго. Зло. Оценивающе. И, наконец, неохотно развернулся и исчез в зарослях, оставляя после себя только сломанные растения и тяжёлый запах хищника. Мейлин не сразу поверила, что всё кончено. Ноги дрожали, когда она вышла из пещеры, прижимая к себе аксессуары. Ночной воздух обжёг лёгкие, но сейчас он казался самым сладким из всего, что она когда-либо вдыхала. — Сайри… — прошептала она. Икран тут же подбежала, уткнулась мордой в её плечо, издавая тихие, беспокойные звуки. Мейлин с трудом забралась ей на спину, сделала связь — и тут же почувствовала, как Сайри резко вскрикнула. Связь вспыхнула болью. Сайри почувствовала рану Мейлин, кровь, слабость, страх — всё сразу. Она завопила так, что эхо прокатилось по склонам гор, и расправила крылья. Без промедлений. Они взлетели. Ночь разошлась перед ними, ветер бил в лицо, лес внизу превращался в тёмное море. Мейлин прижалась к шее Сайри, держась из последних сил, а икран летела быстро, резко, не оглядываясь, словно знала дорогу лучше самой Мейлин. Домой, к Оматикайа. Под ними оставались страх, кости, правда, от которой болело сердце. Впереди — только путь назад. Боль накатывала волнами. Мейлин уже почти не чувствовала холода ночного воздуха — только жжение в боку и тяжёлое дыхание Сайри под собой. Икран летела упрямо, рывками, каждый взмах крыла отдавался в их общей связи болью и злостью. Мейлин прижималась к ней, шептала успокаивающие слова, стараясь держаться в сознании. И вдруг — резкий свист. Звук был слишком знакомым. Слишком быстрым. Воздух будто разорвался. Сайри взвизгнула так, что у Мейлин заложило уши, и их обеих пронзила острая, чужая боль. Икран дёрнулась, крыло судорожно подломилось, полёт сразу стал неровным. — Нет, нет, нет… — Мейлин вцепилась в поводья, пытаясь удержать связь, удержать её. Сайри теряла высоту. Не потому что хотела — потому что не могла иначе. Им пришлось лететь вниз. Приземление вышло жёстким. Сайри ударилась лапами о землю, крыло неловко сложилось, и она зарычала, почти по-звериному. Мейлин сорвалась с её спины, ноги подкосились, но она тут же вскочила и бросилась к икрану. — Тише, прошу тебя… тише… — голос дрожал, но она старалась говорить уверенно. Сайри не слышала. Боль перекрывала всё. Мейлин увидела стрелу — она торчала из крыла, глубоко, неправильно. Сердце сжалось. Не думая, не давая себе времени испугаться, она схватилась за древко и резко выдернула его. Крик Сайри был оглушительным. Мейлин сама вскрикнула, слёзы хлынули, руки задрожали. Она прижалась лбом к тёплой чешуе, повторяя её имя, как молитву. В лесу всё стихло — слишком резко, слишком настороженно. Она осмотрелась. Никого. Ни шагов. Ни движения. Только деревья и тени. Тогда Мейлин опустила взгляд на стрелу. И замерла. Наконечник был украшен перьями. Оранжевыми и красными, уложенными особым, слишком знакомым образом. У Мейлин перехватило дыхание. Пальцы разжались сами собой, и стрела упала на землю. Эти перья. Такая же стрела. Именно такая задела её тогда — когда она бежала, не разбирая дороги, от дяди Хро’вака. От его крика, от его ярости, от его ненависти. — Нет… — выдохнула она едва слышно. Холод пробрался под кожу, гораздо глубже ночного ветра. Это был не случайный охотник. Это был он. Мейлин не стала больше раздумывать. Она схватила Сайри за поводья, прижалась лбом к её морде и тихо, почти неслышно прошептала слова успокоения. Икран дрожала — от боли, от страха, от ярости, но позволила вести себя. Они двинулись пешком, медленно, осторожно, стараясь не оставлять лишних следов. Лес вокруг больше не казался нейтральным. Каждый звук отзывался тревогой, каждая тень могла оказаться чем-то большим, чем просто ветвь. Когда Мейлин услышала шум воды, сердце в груди сжалось — водопад. Она ускорила шаг, забыв о боли в боку. Поток был мощный, широкий, вода падала плотной стеной, скрывая всё за собой. — Здесь… — прошептала она. Они прошли за водяную завесу. Мир снаружи сразу стал глухим и далёким. Внутри было прохладно, влажно, но безопасно. Камни образовывали неглубокую нишу — достаточно широкую, чтобы укрыться вдвоём. Мейлин первым делом опустилась на колени у воды. Стиснув зубы, она осторожно промыла свою рану. Холод обжёг, дыхание сбилось, перед глазами на мгновение потемнело, но она не позволила себе закричать. Потом — Сайри. Икран фыркала, дёргалась, но терпела. Мейлин гладила её шею, говорила спокойно, уверенно, будто сама не боялась. Не дожидаясь рассвета, она вышла наружу. Ночь была опасной, но выбора не было. Она двигалась быстро, но осторожно, вспоминая всё, чему её учили: форму листьев, запахи, текстуру коры. Лечебные травы нашлись быстрее, чем она ожидала — словно сама Пандора подталкивала её вперёд. Вернувшись, Мейлин аккуратно наложила листья на свою рану, затем — на крыло Сайри, закрепляя всё плетёными волокнами. Только после этого позволила себе выдохнуть. Они заснули, прижавшись друг к другу. Тепло икраньего тела успокаивало, а шум воды скрывал их дыхание. Прошло уже восемь дней, время перестало быть чётким. Дни складывались в однообразный, но выверенный ритм. Мейлин лечила раны — свои и Сайри. Утром проверяла территорию, поднималась выше по скалам, прислушивалась, вглядывалась в лес. Каждый шорох заставлял напрягаться, каждый треск ветки — замирать. Она боялась. Не танатора. Хро’вака. Она добывала еду: ловила рыбу в ручье, собирала коренья, иногда рисковала уходить дальше, чем следовало. Сайри сначала злилась, пыталась вставать раньше времени, но Мейлин каждый раз останавливала её, прикладывая ладонь к груди икранa, успокаивая через связь. Постепенно крыло начало зарастать. Медленно, но верно. Мейлин замечала это с тихой радостью, но не спешила улетать. Она знала — поспешность может стоить им жизни. Они должны были окрепнуть обе. По ночам она почти не спала. Сидела, прислонившись к камню, с луком на коленях, слушая шум воды и леса. Иногда ей казалось, что за водяной завесой кто-то есть. Иногда — что это лишь её страхи. И всё же она оставалась. Потому что теперь отвечала не только за себя. Ночь была обманчиво спокойной. Сайри уже спала, поджав крыло и тихо дыша, когда Мейлин вдруг вздрогнула. Сквозь непрерывный гул водопада в сознание просочилось чужое — ритм шагов, приглушённые голоса. Едва уловимые, но слишком чёткие, чтобы быть частью леса. Мейлин замерла. Рука сама потянулась к луку. Стрела легла на тетиву, движение было отточенным, без суеты — тело сработало раньше разума. Она осторожно, почти не дыша, выглянула из-под водяной завесы. Недалеко, у деревьев, стояли двое на’ви. Мужчины. Один был обращён к лесу, другой — чуть в стороне. Даже в полумраке, даже на расстоянии, Мейлин узнала его сразу. Хро’вак. Сердце ударило так сильно, что на мгновение ей показалось — он услышит. Горло сжало, дыхание сбилось, но она тут же отпрянула назад, скрываясь за водой. Они нашли её. Мысли путались, налетали одна на другую. Столько дней осторожности — и всё впустую. Где она ошиблась? Слишком часто выходила за травами? Оставила след у ручья? Поднялась слишком высоко на скалы? Дождь шёл слабый, мелкий, но настоящий. Мейлин цеплялась за эту мысль, как за спасение. Вода смывает запахи. Смывает следы. Может быть, этого хватит. Она ждала долго. Не выпускала лук из рук, не меняла позы, позволяя воде стекать по коже. Каждый шорох заставлял напрягаться, каждый удар сердца отдавался в ушах. Когда она снова осторожно выглянула — место было пусто. Но облегчение не пришло. Наоборот, внутри поднялась холодная, ясная мысль: оставаться здесь — смертельно опасно. Если Хро’вак рядом, он не уйдёт далеко. Он будет ждать. Выжидать. Мейлин быстро, но тихо разбудила Сайри. Икран недовольно фыркнула, лениво шевельнувшись, но Мейлин не отступила. Она сделала связь — и сразу почувствовала, как Сайри напряглась, уловив тревогу хозяйки. Мы не в безопасности. Сайри поняла мгновенно. Мейлин собрала вещи так быстро, как только могла, привязала плетёную сумку, проверила узлы. Движения были резкими, но точными — страх больше не сковывал, он подталкивал. — Лети… — прошептала она, забираясь сверху. — Сейчас. Сайри взмыла почти сразу, резко, без привычной осторожности. Воздух хлестнул по лицу, водяная пелена осталась внизу, и лес под ними начал стремительно отдаляться. Они летели прочь. Назад. Домой. Но Мейлин знала — это ещё не конец. Ночной воздух резал лёгкие. Сайри летела быстро, слишком быстро для осторожного полёта, но Мейлин не сдерживала её. Внизу лес сливался в тёмное полотно, изредка разрываемое бледными отблесками биолюминесцентных растений. Ветер бил в лицо, срывал дыхание, но именно он сейчас был их союзником. Первый свист Мейлин услышала не ушами — телом. Стрела пронеслась так близко, что срезала прядь волос. Сайри резко дёрнулась в сторону, взвизгнув, и Мейлин едва удержалась, вцепившись в поводья. — Быстрее! — выкрикнула она, больше чувствуя, чем произнося слова. Снизу и сбоку снова свистнуло. Потом ещё. Они были не одни в небе. Мейлин обернулась — и увидела силуэты. Два икранa, летящие ниже, используя тень скал. Их крылья рассекали воздух уверенно, без суеты. Это были опытные всадники. Хро’вак знал, что делает. Сайри метнулась вверх, затем резко нырнула вниз. Мейлин прижалась к её шее, позволяя телу слиться с движением. Стрела прошла выше, другая — ушла в сторону, врезавшись в крыло каменной арки позади. Мейлин выхватила лук. Это было сложно — стрелять в полёте, ночью, против ветра. Она натянула тетиву, почти не целясь, больше полагаясь на чувство направления, чем на зрение. Выпустила одну стрелу. Потом вторую. Обе ушли в пустоту. — Вот же… — вырвалось у неё сквозь зубы. Она попробовала снова, но руки дрожали — не от страха, а от напряжения. Каждый рывок Сайри сбивал прицел, каждое уклонение спасало жизнь, но разрушало шанс на ответный удар. Стрела просвистела рядом с её плечом. Ещё одна — ниже, опасно близко к боку Сайри. Мейлин резко поняла: это не работает. Она не выиграет этот бой стрелами. — Лети, — прошептала она, наклоняясь к шее икранa. — Просто лети. Сайри словно ждала этих слов. Она рванула вперёд, затем резко ушла в сторону, нырнув между парящими каменными глыбами. Крылья едва не задели скалу, поток воздуха закрутился вихрем, сбивая преследователей с траектории. Мейлин вела её инстинктивно — к горам. Там, где небо становилось темнее, а тени — глубже. Где силуэты терялись, а ориентиры исчезали. Сзади ещё раз свистнула стрела — последняя. Потом крик. Раздражённый, злой. Мейлин оглянулась. Икраны преследователей замедлялись. Они кружили ниже, не решаясь идти дальше. Тьма сгущалась, горные пики разрезали пространство, ломая линии полёта. Ещё несколько резких манёвров — и их больше не было видно. Только ветер. Только дыхание Сайри. Только бешено стучащее сердце. Мейлин позволила себе выдохнуть лишь тогда, когда горы остались позади, а небо снова стало открытым. Они ушли. На этот раз. Дневной свет Пандоры резал глаза после ночи. Когда Сайри опустилась на землю, Мейлин почувствовала, как подкашиваются ноги. Связь с икраном всё ещё была тёплой и живой, но собственное тело словно отказывалось ей подчиняться. Она сделала шаг — и только тогда заметила тёплую влагу, медленно стекающую по боку. — Мейлин! Голос Ло’ака прозвучал слишком близко. Он уже был рядом, схватил её за плечи, не давая упасть. Его взгляд быстро скользнул по ней — по царапинам на руках, по грязи и засохшей крови, по свежей алой полосе на боку. — Что с тобой произошло?.. — начал он, но замолчал, когда почувствовал, как она опирается на него всем весом. — Пожалуйста… — выдохнула Мейлин, с трудом поднимая на него взгляд. — Отведи меня к тсахик. Больше сил объяснять не было. Голова гудела, тело ломило, а внутри наконец-то наступала странная, пугающая тишина — та, что приходит после долгого страха. Она хотела только одного: остановиться. Перестать бежать. Перестать ждать стрелу в спину. Ло’ак ничего не сказал. Лишь крепче перехватил её и повёл вперёд. Оматикайа жила своим обычным утром. Кто-то плёл сети, кто-то кормил малышей, кто-то готовил оружие. Но, заметив Мейлин, на’ви замедлялись, провожали её взглядами — сочувствующими, настороженными, удивлёнными. Шёпот пробегал следом, но она почти не слышала его. Ло’ак довёл её до жилища тсахик и остановился. — Спасибо… — прошептала Мейлин. Он кивнул и ушёл, оставив её одну перед входом. Внутри было прохладно и тихо. Запах трав сразу ударил в нос, успокаивающе и знакомо. Тсахик подняла взгляд — и всё поняла без слов. — Сядь, дитя, — сказала она спокойно. Мейлин опустилась на мягкие шкуры, чувствуя, как усталость наваливается окончательно. Пока тсахик готовила мази и растирала травы, Мейлин медленно, сбивчиво рассказала о танаторе, о стреле, о погоне. О том, как едва вернулась. — Эйва была милостива к тебе, — произнесла тсахик, обрабатывая рану. — Тебе очень повезло. Мейлин сжала зубы, когда холодная мазь коснулась бока. Боль была резкой, но живой — и от этого странно успокаивающей. Когда тсахик закончила, Мейлин долго молчала, глядя в пол. Потом всё же подняла глаза. — Скажите мне… — её голос дрогнул. — Почему моей мамы нет рядом с Эйвой? Если она умерла… почему я не чувствую её? Тсахик замерла. Тяжело вздохнула, раздумывая над вопросом. — Такое случается, — сказала она медленно. — Иногда душа не остаётся у Древа Душ. Иногда Эйва дарует ей новое тело. Новый путь. Мейлин напряглась. — Новое… тело? — Да. Эйва дала твоей матери шанс на новую жизнь. Но забрала воспоминания о прошлой. Всё, что было, осталось позади. Слова повисли в воздухе. Мейлин не сразу поняла их смысл. А когда поняла — внутри словно что-то оборвалось. — Значит… — прошептала она. — Она жива? Сердце бешено забилось, а затем — медленно, мучительно — сжалось. — Но… она никогда не узнает меня, — голос Мейлин стал почти неслышным. — Никогда не вспомнит. Ни меня. Ни отца. Ни того, кем была. — Твоей матери больше нет. Тебе не стоит больше думать об этом. Мейлин опустила голову. В груди смешалась боль — такая сильная, что стало трудно дышать. Мама была где-то в этом мире. Дышала. Смотрела на небо Пандоры. Но для неё Мейлин… не существовала. Она закрыла лицо ладонями. Слёзы потекли сами — тихо, без всхлипов. Не от смерти. А от жизни, которая оказалась жестче, чем утрата. Так закончилась эта дорога. Но началась другая.