Глава 3: Ледяная ловушка

Склеп оказался не просто старым, а древним. Он врос в склон холма на заброшенном кладбище, как чёрный, прогнивший зуб. Воздух вокруг него не просто стынул — он замирал, становясь густым и режущим лёгкие. Даже дыхание вырывалось паром, который тут же оседал инеем на ресницах. Каси стояла в сотне метров, завернувшись в тёмное поношенное пальто поверх кевларовой жилетки, и изучала местность. В ушах жужжали наушники с трансляцией с дрона, который она запустила на рассвете. На экране планшета — инфракрасная карта. Внутри склепа был не просто холод. Там была абсолютная температурная аномалия, ядро которой находилось глубоко под землёй. «Белый Шёпот» не просто жил здесь. Он был частью этого места. Чёрный камень-ключ лежал в её кармане, жгучий ледяным пламенем. Он провёл её через первую печать — невидимый барьер у входа, от которого у других охотников шла носом кровь. Склеп принял её, как своё. Она вошла внутрь. Тишина была не просто отсутствием звука. Она была материальной, давящей. Шаги по обледеневшему каменному полу отдавались в черепе глухими ударами. Стены, потолок — всё было покрыто толстым, идеально гладким слоем льда, который мерцал в свете её мощного фонаря синеватым, неживым светом. И в этом льду… были лица. Застывшие маски ужаса и отчаяния. Охотники, попавшие сюда до неё. Их тела стояли, как статуи, вмерзшие в стены, их пальцы были скрючены в последней попытке вырваться, а рты запечатаны ледяными пробками. Каси почувствовала, как холод пробирается сквозь слои одежды, щиплет кожу, пытается просочиться в кости. Это был не физический холод. Это была сама суть отчаяния. Она сжала зубы, заставив себя дышать ровно. Паника — его пища. Страх — его оружие. Она двинулась глубже по наклонному коридору. Лёд под ногами хрустел. На стенах проступали новые фигуры: женщина, прижавшая к груди ребёнка; мужчина, застывший в попытке заслонить кого-то собой. Целые семьи. Как и говорил Кроули. «Не играйте в героя. Это про эффективность». Внезапно фонарь выхватил из темноты нечто иное. В центре следующей камеры стоял своего рода ледяной алтарь. А над ним, паря в воздухе, висел кристалл. Он был размером с кулак, абсолютно прозрачный, но внутри него клубился и переливался молочно-белый туман. От него исходил такой холод, что у Каси сразу же заболели зубы и заныли старые шрамы. Это было ядро. Но между ней и кристаллом, на полу, лежали три новых тела. Охотники. Не вмёрзшие в стены, а просто замёрзшие насмерть. Их лица были искажены ужасом, а в руках они сжимали оружие — дробовики, мачете. Они не успели даже воспользоваться ими. Каси присела на корточки, осматривая их. Следов борьбы не было. Они просто… замерли. Значит, атака была мгновенной. Ментальной. Шёпот. Она вытащила из сумки маленький, уродливый амулет из сплава свинца и серебра — импровизированную психическую защиту, собранную наспех по рецепту из самых мрачных глубин интернета. Надела его на шею. Холод в голове немного отступил, сменившись тупой, давящей головной болью. Плата за защиту. Она поднялась и сделала шаг к алтарю. И тут он заговорил. Голос был не звуком. Он возник прямо у неё в черепе, тихий, шипящий, как трение льдинок. З а ч е м ? . . . Т ы т а к а я м о л о д а я . . . в т е б е т а к м н о г о г н е в а . . . т а к а я т ё п л а я . . . ж и з н ь . . . о т д а й е г о м н е . . . я с д е л а ю э т о б е з б о л е з н е н н о . . . т в о й с т р а х . . . т в о ё о т ч а я н и е . . . о н и т а к с л а д к и . . . Боль в висках усилилась. Перед глазами поплыли пятна. Она увидела вспышки: себя маленькую, у подъезда, где её мать умоляла высокого, сурового мужчину (Джон, это должен быть Джон); себя подростком, которую выгоняют с очередной работы за драку; себя в первую ночь в этом чужом городе, одинокую и яростную. «Питается отчаянием», — пронеслось в её сознании сквозь ледяную пелену. — Заткнись, — прохрипела она вслух, делая ещё шаг. Рука потянулась к бутылке с бензином. О н т е б я н и к о г д а н е х о т е л . . . О н и т е б я н е п р и м у т . . . Т ы в с е г д а б у д е ш ь о д н а . . . ч у ж а я . . . з л а я д е в ч о н к а . . . з а п а х к р о в и и п е п л а . . . з а т о я п р и м у . . . с т а н ь м о е й ч а с т ь ю . . . з а м ё р з н и н а в с е г д а . . . Боль стала невыносимой. Ледяные щупальца пытались проникнуть в её разум, вытащить наружу всё самое тёмное, самое больное. Амулет на шее раскалился докрасна и треснул с тихим щелчком. Защита пала. Каси упала на колени, вцепившись пальцами в лёд. Она теряла сознание. Холод заползал внутрь, обещая покой, конец борьбе, конец этой вечной, изматывающей погоне за признанием, которого никогда не будет… И тут в её кармане вспыхнул жар. Не метафорический, а самый настоящий. Обжигающий. Чёрный камень Кроули. Боль от ожога пронзила бедро, резко, грубо вернув её в реальность. Это был не просто ключ. Это была его печать. Его отметка. Напоминание о сделке. О цели. «Тогда вы станете ещё одной ледяной статуей… И наш контракт будет аннулирован за ненадобностью». Его голос, насмешливый и холодный, прозвучал в её памяти ярче, чем шёпот призрака. И с этим воспоминанием пришла не ярость. Пришло что-то иное. Упрямое, тёмное, личное. Она не позволит ему считать её ненужной. Не позволит ему видеть её слабой. С рычанием, в котором смешалась боль, ярость и нечто первобытное, Каси рванулась с места. Не прочь, а вперёд, к алтарю. Она выхватила бутылку с бензином, выбила зубами пробку и плеснула жидкость на парящий кристалл. Потом — спичка. Огненный шар, неестественный и яростный в этом ледяном царстве, ударил в потолок. Кристалл завизжал. Высоким, тонким, стеклянным звуком, от которого кровь стыла в жилах. Лёд вокруг затрещал. Н Е Т ! Иллюзии рухнули. Вместо шёпота в голове на неё обрушился вихрь чистого, неоформленного ужаса. Но теперь она была готова. Боль от ожога была её якорем. Ярость на себя, на него, на весь мир — её щитом. Она схватила обрез, заряженный освящённой солью и железными опилками, и выстрелила в раскалённый, потрескавшийся кристалл. Раздался звук, похожий на то, как бьётся огромное зеркало. Кристалл взорвался осколками, которые разлетелись, как ледяные бритвы. Один вонзился ей в щёку, порезав кожу до кости. И тут склеп начал умирать. Лёд на стенах пошёл трещинами, с грохотом откалываясь пластами. Тела, вмёрзшие в стены, начали падать, разбиваясь о пол. Страшная тишина сменилась рёвом рушащейся ледяной тюрьмы. Каси, пригнувшись, бросилась к центру, где среди осколков лежало ядро. Оно было размером теперь с грецкий орех, тёмное, почти чёрное, и пульсировало тусклым синим светом. Она схватила его, не думая о холоде, который тут же обжёг ей ладонь, сунула в специальный свинцовый футляр и бросила в сумку. Потом побежала к выходу, спотыкаясь о падающие глыбы льда и скользя по воде, которая уже текла по полу. Коридор рушился у неё за спиной. Она вырвалась наружу, на холодный, но живой ночной воздух, и рухнула на мокрую землю, давясь кашлем. Из пореза на щеке обильно текла кровь, смешиваясь с талой водой. Вся она дрожала, но не от холода — от адреналина и отзвуков того леденящего ужаса, который едва не съел её изнутри. Она сделала это. Лежа на спине и глядя на редкие звёзды, пробивающиеся сквозь тучи, Каси рассмеялась. Хрипло, с надрывом. Она была жива. А камень в её кармане, тот, что оставил на бедре болезненный волдырь, наконец-то остыл. --- Она вернулась на фабрику на рассвете, вся в грязи, крови и с пустым, выгоревшим взглядом. Первым делом — соль у порога, ловушки проверены. Потом она с трудом сняла с себя промокшую, заиндевевшую одежду, оставив её грудой на полу, и побрела к импровизированному душу — шлангу с холодной водой, прикрученному к трубе. Вода была ледяной, но она стояла под ней, пока дрожь не прошла, а ум не прояснился. Только потом, завернувшись в грубое полотенце, она подошла к столу, где лежал свинцовый футляр. Она открыла его. Маленький, тёмный кристалл лежал внутри, больше не светясь. Просто холодный, мёртвый кусок минерала. Но сила в нём чувствовалась. Древняя и злая. Каси не стала его вызывать. Она просто положила футляр на пол в центре комнаты, села на стул, закурила и ждала. Он появился не сразу. Прошло maybe полчаса. Воздух не дрогнул. Он просто оказался здесь, стоя у открытого промышленного окна, глядя на просыпающийся город. На нём был другой костюм — тёмно-бордовый, почти чёрный при тусклом свете. — Выглядите… прожито, — произнёс он, не оборачиваясь. — Задание выполнено, — её голос был сиплым от крика и холода. — Ядро там. Он медленно повернулся. Его взгляд скользнул по её мокрым, спутанным кудрям, по свежему шраму на щеке (она даже не попыталась его обработать как следует), по полотенцу, натянутому на плечи, под которым угадывались синяки и следы от падений. Он смотрел на неё так, будто видел не тело, а изношенный, но прошедший проверку инструмент. — И довольно эффектно, судя по энергетическому всплеску, который я почувствовал, — кивнул он, наконец подходя к футляру. Он не наклонился, чтобы взять его. Просто сделал лёгкий жест, и футляр всплыл в воздух, завис перед его лицом. — «Белый Шёпот» был неприятным старым знакомым. Вы справились быстрее, чем я ожидал. — Он пытался играть в моей голове, — сказала Каси, выдыхая дым. Ей почему-то важно было это сказать. Чтобы он знал, что она выдержала не только физическую атаку. — Говорил о моём отце. О том, что я никому не нужна. Кроули наконец оторвал взгляд от кристалла и посмотрел на неё. В его глазах не было ни сочувствия, ни насмешки. Был чистый, не замутнённый анализ. —И что же вы ему ответили? — Я сожгла его говорящий кристалл, — отрезала она, и в её глазах вспыхнул тот самый опасный, винчестеровский огонь. Уголок его рта дёрнулся. Это было почти улыбка. —Прагматично. И, должно быть, очень больно для него. Прекрасно. Он опустил футляр, и тот исчез в складках пространства. —Что ж. Ваша часть контракта выполнена. Теперь моя. — Он сложил руки за спиной. — Через три дня в баре «Перекрёсток» состоится неофициальный сбор. Туда придут те, кто выжил в этой игре достаточно долго, чтобы иметь влияние и доступ к интересным заказам. Обычно новичков туда не пускают. Но вас там ждут. Под именем, которое вы для себя выбрали. Каси Винчестер. Слух о том, кто разобрался со «Шёпотом», уже пошёл гулять. Он обрастёт деталями. Надеюсь, вы готовы к тому, что на вас будут смотреть. С недоверием, со страхом, с интересом. Это было больше, чем она могла надеяться. Прямой вход в круг изгоев-профессионалов. Её сердце учащённо забилось, но она лишь кивнула. — Я готова. — Сомневаюсь, — легко парировал он. — Но это и интересно. — Он сделал шаг ближе. Теперь между ними было не больше метра. Она чувствовала исходящий от него холод, который был иным, чем в склепе. Не природным, а… метафизическим. И снова тот же запах — старый коньяк, дорогая шерсть и подложка серы. — Ваш шрам, — произнёс он вдруг, глядя на её щёку. — Он останется. Осколком древнего льда. Будет напоминать вам. И другим. Его рука, в идеальном манжете, вдруг поднялась. Он не прикоснулся к ней. Но его пальцы остановились в сантиметре от её кожи, рядом с порезом. Каси замерла. Не от страха. От чего-то иного. От этого внезапного, интимного вторжения в её пространство. От того, как пристально он смотрит на её рану. — След битвы, — прошептала она, не в силах отвести взгляд от его пальцев. — След вашей ценности, — поправил он, и его голос стал тише, почти ласковым, но от этого не менее опасным. — Для меня. Инструмент с зазубринами режет эффективнее, чем идеально отполированный. Он пугает. И тогда он посмотрел на неё. По-настоящему. Не как на инструмент или на интересный проект. А как на женщину. Сильную, избитую, опасную и… полезную. В его взгляде была смесь собственнического интереса и чего-то тёмного, дремлющего, что заставило кровь прилить к её щекам, несмотря на усталость и холод. Он уловил эту реакцию. Его губы снова дрогнули в полуулыбке. —Отдохните, Мисс Винчестер. Вам предстоит произвести впечатление. И, пожалуйста, — он отступил на шаг, и напряжение сразу спало, — наденьте что-нибудь… менее откровенное. Хотя, — его взгляд скользнул по полотенцу, — определённый стиль в этом есть. И прежде чем она нашлась что ответить, он растворился. Не в клубах дыма, а просто исчез, будто его и не было. Каси осталась сидеть одна, с догорающей сигаретой в пальцах. Щека, где висели его пальцы, горела. Шрам ныло. А где-то глубоко внутри, под слоями усталости, боли и цинизма, шевельнулось тёплое, тревожное, запретное чувство. Не благодарность. И уж точно не влечение. Но что-то очень близкое к признанию. И понимание, что игра только что перешла на новый, куда более опасный уровень. Уровень, где ты уже не просто пешка, а… фигура на его доске. Со своей ценностью. И своими уязвимостями, которые он только что продемонстрировал, что видит насквозь. Она потушила сигарету. Завтра нужно будет купить новую одежду. И хорошее оружие. И, возможно, выпить. Но прямо сейчас ей нужно было спать. И постараться не видеть во снах ни ледяных шёпотов, ни его пронзительного, оценивающего взгляда.