Глава 6: Тени Нейтральной Территории

​Она проспала сутки, впав в беспамятство, похожее на кому. Её тело, восстановленное адской энергией, требовало колоссальных ресурсов на перезагрузку. Когда сознание наконец всплыло из тёмных вод, первым ощущением было не боль, а абсолютная, выхолощенная слабость. Каждая мышца отзывалась глухой ломотой, как после чудовищной тренировки. ​Она лежала на той же огромной кровати. В комнате царил полумрак, светились лишь несколько встроенных в стены ламп, отбрасывающих мягкие круги на тёмный паркет. Воздух был прохладным, стерильным, без намёка на пыль. ​Каси медленно села, прислушиваясь к себе. Голова была ясной, слишком ясной, будто прочищенной скребком. Она осмотрела руки — пальцы были целы, лишь на суставах остались едва заметные розовые следы, как от свежих шрамов. Она потянула за воротник чужой, слишком большой футболки (чёрной, шёлковой, явно мужской) и увидела в отражении стеклянной двери шкафа своё отражение. Лицо — бледное, но целое. Глаза, казалось, ввалились, в них стояла тень от пережитого. По спине, сквозь ткань, угадывалась неровная линия свежей, чувствительной кожи. ​Она была жива. Не просто жива — способна действовать. Чудо, оплаченное не молитвой, а ледяным прикосновением Короля Ада. ​Дверь в комнату была приоткрыта. Доносился едва уловимый звук — ровное, монотонное жужжание, возможно, вентиляции. И… тихая классическая музыка. Вивальди? В аду? ​Каси встала, её ноги дрожали. Она оперлась о спинку кровати, дала себе минуту, затем двинулась к двери. ​Квартира Кроули оказалась не тем мрачным склепом, который она себе представляла. Это был просторный, минималистичный лофт в промышленном стиле, но с безупречной, дорогой отделкой. Открытое пространство делилось на зоны: гостиная с низким диваном и камином, в котором, однако, не было огня; стеллажи до потолка, забитые старинными фолиантами и современными устройствами; кухонный остров из чёрного гранита; и у самого окна — большой письменный стол, за которым он и сидел. ​Кроули был погружён в работу. На нём были простые чёрные брюки и тёмно-серая рубашка с закатанными до локтей рукавами. Он изучал что-то на огромном изогнутом мониторе, на котором мигали сложные схемы и строки на непонятном языке. В его позе не было и намёка на демоническую театральность — только сосредоточенная эффективность деловой акулы. Рядом с клавиатурой стоял хрустальный бокал с янтарной жидкостью. ​Он почувствовал её взгляд, не поднимая головы. — На кухне есть еда. Простая, но питательная. И кофе. Не вздумайте пить мой виски — он не для человеческого обмена веществ. ​Его голос был ровным, деловым, без намёка на вчерашнюю ярость или интимность. Как будто ничего не произошло. Как будто он не выворачивал её душу наизнанку, чтобы спасти. ​Каси молча прошла к кухонному острову. На мраморной столешнице стояла термос-колба с кофе, тарелка с накрытой крышкой едой (курица-гриль, рис, овощи на пару — здоровая, безвкусная пища) и стопка чистой одежды: чёрные джинсы, просторный свитер, бельё. Всё новое, с бирками дорогих брендов. Размеры угаданы идеально. ​Она налила себе кофе, выпила глоток. Горький, крепкий, прекрасный. Потом начала есть, почти не ощущая вкуса, просто чтобы залить топливо в пустой бак. Она ела стоя, спиной к нему, чувствуя его присутствие как тихий гул в основании черепа. ​— Как мы себя чувствуем, неблагодарная скотина? — наконец спросил он, откинувшись на спинку кресла. В его голосе прозвучала знакомая, язвительная нотка. ​— Живой, — ответила она, не оборачиваясь. — Это минимум. Вы должны чувствовать себя… обострённо. Ваши чувства на какое-то время будут усилены. Побочный эффект регенерации. Свет будет ярче, звуки — чётче, эмоции… интенсивнее. Будьте осторожны. — Он сделал паузу. — Особенно с гневом. ​Каси обернулась, опёршись бёдрами о столешницу. Он смотрел на неё через всё пространство лофта. Его лицо было спокойным, но глаза, эти вечно анализирующие глаза, видели всё: как она дрожит от остаточного адреналина, как её пальцы слишком сильно сжимают кружку, как её взгляд выискивает выходы, угрозы, даже здесь. ​— Кто они были? — спросила она прямо. — Осколки прошлого, — пожал он плечами, вертя в пальцах дорогую ручку. — Клан Рамаэля всегда считал, что трон должен переходить по праву силы, а не по праву… изворотливости. Они видели в вас слабость. Мою слабость. ​— А я ею являюсь? — её голос прозвучал тише, чем она хотела. ​Он встал и медленно пошёл к ней, его шаги были бесшумными по тёмному полу. — Слабость — это то, что используют против тебя. Вы… — он остановился в двух шагах, его глаза скользнули по её свежезажившим рукам, по шее, где ещё виднелись синяки, — вы стали поводом. Но после вчерашнего вы стали и доказательством. Доказательством того, что даже мои… проекты… не так просто уничтожить. И что я готов за них платить высокую цену. ​Он говорил о своём вмешательстве, о затраченной силе. Каси вспомнила, как он тяжело дышал, как пот выступил у него на лбу. Для существа его уровня это был немалый расход. ​— Почему вы это сделали? — она не могла отпустить этот вопрос. — Не как «инвестицию». По-настоящему. Вы могли найти другого охотника. Проще, дешевле. ​Кроули замер. На мгновение его маска безупречного контроля дрогнула. В его глазах мелькнуло что-то сложное, древнее и опасное — не ярость, а нечто более глубокое. Раздражение? Любопытство, перешедшее в одержимость? ​— Потому что вы моя, — повторил он своё вчерашнее заявление, но на этот раз голос звучал иначе. Не как констатация, а как внутреннее, почти невыносимое осознание. — Вы пришли ко мне сами. Вы предложили сделку. Вы прошли первое испытание. Вы носили мой ключ, когда он обжёг вам кожу. Вы выжили в том склепе. — Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию до минимума. Теперь она чувствовала его холод, слышала его ровное дыхание. — Вы впустили меня под кожу, Каси Винчестер. И я… привык к тому, что считаю своим. Я не терплю, когда у меня отбирают. Особенно то, что я не отдам добровольно. ​Его рука поднялась. Он не касался её. Он просто провёл пальцами в сантиметре от её щеки, вдоль линии челюсти, как бы очерчивая контур её лица. — Вы — хаос, который я решил структурировать. Гнев, который я направил. И теперь, — его пальцы замерли у её подбородка, почти касаясь кожи, — теперь на вас моя печать. Не только договора. Моя энергия в вас. Она залатала ваши раны. Она течёт в ваших жилах. Вы чувствуете это? ​Она чувствовала. Не как боль или власть. Как тихое, глубокое жужжание, резонанс. Как если бы какая-то часть его сущности теперь навсегда вплелась в её собственную. Это было пугающе. Это было… интимно до осквернения. ​— Что это значит? — её шёпот был едва слышен. — Это значит, что другие демоны теперь будут чувствовать мой запах на вас. Некоторые отступят. Другие… захотят проверить, насколько крепка метка. Это значит, что я буду чувствовать вас сильнее. Вашу боль, ваш гнев, вашу… — он замолчал, его взгляд упал на её губы, потом снова встретился с её глазами, — вашу жизненную силу. ​Он наконец коснулся её. Один палец, под её подбородок, приподнял её лицо, заставляя смотреть прямо на него. — Это значит, Мисс Винчестер, что наша деловая сделка переросла во что-то гораздо более личное. И неприятное для обеих сторон. Но отступать уже поздно. ​Его прикосновение жгло. Но не огнём, а тем же странным резонансом, от которого мурашки побежали по коже, а в животе сжалось тёплым, тревожным узлом. Её усиленные чувства взорвались от этого контакта. Она слышала тихий шорох его одежды, чувствовала мельчайшие вибрации в его пальце, видела каждую ресницу, каждый оттенок в его карих глазах, которые сейчас казались бездонными. ​Она не отстранилась. Не могла. Это было как магнит. Тёмный, токсичный, неумолимый. ​— Что теперь? — спросила она, и её голос дрогнул. — Теперь, — он убрал палец, но близость осталась, — вы выздоравливаете. Я завершаю расследование о том, кто именно из стаи Рамаэля санкционировал эту атаку. А вы… — он повернулся и пошёл обратно к столу, — вы будете изучать. У меня есть библиотека. Книги по тактике против высших демонов, по защите разума, по древним печатям. Вы должны быть готовы. Не только физически. Они ударили по вашему разуму. В следующий раз вы должны быть способны отбить такую атаку самостоятельно. ​Он сел за монитор, снова превратившись в делового стратега. — Одежда в ванной. Приведите себя в порядок. Через час я ожидаю вас за столом для первого урока. — Он бросил на неё быстрый, оценивающий взгляд. — И, пожалуйста, не пытайтесь сбежать. Двери запечатаны. И кроме того, — он снова уставился в экран, — куда вы пойдёте? К тем охотникам, которые уже видят в вас либо угрозу, либо цель? Оставаться здесь — пока что самый безопасный вариант. ​Это не было предложением. Это был приговор. Комфортный, роскошный, но всё же приговор. Камера с бархатными стенами. ​Каси допила кофе, взяла стопку одежды и пошла искать ванную. Её мысли путались. Страх смешивался с гневом, унижение — со странной, запретной благодарностью. А под всем этим — то навязчивое, жгучее осознание: он вложил в неё часть себя. Он привязал её к себе на уровне, который она даже не могла до конца понять. ​Ванная оказалась такой же минималистичной и роскошной, как и всё остальное. Всё из чёрного гранита и матового стекла. Она включила душ, и вода хлынула с невероятным напором, почти сбивая с ног. Она стояла под почти кипящими струями, пытаясь смыть с себя не грязь коллектора, а ощущение его пальцев на своей коже, его голос в ушах, его энергию внутри. ​Когда она вышла, завернувшись в полотенце, и взглянула в зеркало, то вздрогнула. Глаза. В её глазах, в самой глубине зрачков, горел слабый, едва уловимый золотистый отсвет. Как отблеск адского пламени. Его метка. ​Она быстро надела новую одежду. Всё сидело идеально. Как влитое. Как вторая кожа. ​Ровно через час она вышла из спальни. Кроули сидел уже не за компьютером, а в кресле у камина (по-прежнему холодного), в руках у него был старый, потрёпанный фолиант в кожаном переплёте. ​— Садитесь, — кивнул он на соседнее кресло. — Начнём с основ защиты разума. То, что они использовали — детские игрушки по сравнению с тем, с чем вы можете столкнуться. Если хотите выжить, вам нужно научиться строить стены. Не из страха. Из гнева. Из той самой ярости, что движет вами. Превратите её в щит. ​Он открыл книгу. Урок начался. Но Каси едва слышала слова. Она смотрела на него, на этот профиль, освещённый мягким светом лампы, на его тонкие, уверенные пальцы, перелистывающие страницы. И думала о том, что самые опасные ловушки — не те, что капканами хватают за ногу в тёмном тоннеле. Самые опасные — те, что похожи на убежище. На спасение. На прикосновение, которое заставляет забыть, что это прикосновение принадлежит тому, кто торговлю душами считает рутинной операцией. ​И что самое страшное — часть её уже не хотела сбегать. Часть её хотела понять, каково это — жить в клетке, ключ от которой держит сам Король Ада. И стоит ли этот ключ того, чтобы попытаться повернуть его в замке.