Глава 15: Призраки и обещания

Она проснулась от его отсутствия. Пространство в кровати рядом с ней было холодным, одеяло аккуратно подоткнутым. Лёгкая паника, мгновенная и иррациональная, кольнула её под рёбра, прежде чем разум взял верх. Он не ушёл. Он просто… не здесь. Её бок ныл, но уже терпимо. Она встала, накинула его чёрную футболку, которая пахла им, дымом и океаном, и вышла из спальни. Маяк был погружён в предрассветную синеву, только море за окном гудело непрерывным басовым рокотом. Он стоял на верхней площадке, у открытого люка, ведущего к линзе. Но не смотрел на море. Он держал в руках что-то маленькое, сжимая так, будто пытался раздавить или впитать в ладонь. Поза его была неестественно прямой, даже для него, плечи напряжены до предела. Она поднялась по лестнице, стараясь не шуметь, но он, конечно, почувствовал. —Не спалось? — спросила она, останавливаясь в шаге. Он не обернулся. —Демоны не спят. Мы просто… выключаемся. Ненадолго. Голос его был ровным, но пустым. Как стена. Она подошла ближе и увидела, что он держит нечто вроде медальона на цепочке. Простой, старый, потёртый кусочек серебра в форме скрученной змеи. —Что это? — спросила она тихо. Он замер,потом медленно разжал пальцы. Медальон лежал на его ладони, тускло поблёскивая в свете первых лучей. —Ничего, — сказал он, но это было очевидной ложью. — Старый хлам. Забыл, что он у меня есть. Он попытался спрятать его в карман, но она была быстрее. Не думая, она положила свою руку поверх его, закрывая медальон. Он вздрогнул, но не отдернул ладонь. —Расскажи, — попросила она. Не требовала. Просила. Он долго смотрел на их соединённые руки, потом его плечи наконец обмякли. Он сдался. Не с раздражением, а с глубокой, вековой усталостью. —Это была… ошибка, — начал он, его голос стал тише, потерял все оттенки иронии. — Очень давно. Ещё до того, как я стал… этим. — Он кивнул куда-то внутрь себя, в сторону своей демонической сущности. — Человеческая привязанность. Глупая, бесполезная, обречённая. Она умерла. Естественно. Они всегда умирают. Он говорил не о вещи. О женщине. —Ты её любил? — вопрос вырвался сам собой, наивный и прямой. Он резко засмеялся,но звук был горьким, как полынь. —Любовь? Нет. Это было слабее. И сильнее. Это было… привычкой. К чьему-то присутствию. К теплу. К тому, что кто-то ждёт. Глупость. — Он потёр большим пальцем потёртую поверхность медальона. — Она дала мне это. Перед тем как туберкулёз её добил. Сказала: «Чтобы помнил, что у всего есть цена». Наивная дура. Я и так это знал лучше всех на свете. Каси слушала, затаив дыхание. Он никогда не был так откровенен. Он открывал дверь в ту часть себя, которую, она была уверена, не видел никто уже много сотен лет. —Ты скучаешь по ней? —Нет, — ответил он быстро, автоматически. Потом помедлил, и когда заговорил снова, в его голосе прозвучало что-то новое — не сожаление, а холодное, безжалостное понимание. — Я скучаю по… простоте. По времени, когда чувства можно было назвать одним словом и этим исчерпать их. Теперь всё сложнее. Теперь всё… опасно. Он наконец посмотрел на неё. В его глазах в сером свете зари не было ни насмешки, ни страсти. Была лишь голая, беззащитная усталость. —Вот видишь, к чему это ведёт, — он указал подбородком на медальон. — К сентиментальности. К слабости. К тому, что ты начинаешь хранить безделушки и бояться потерять то, что не должно иметь для тебя значения. Он сделал движение, чтобы швырнуть медальон в море. Но она снова остановила его, сжав его руку вместе с металлом внутри. —Не надо, — сказала она. —Почему? — в его голосе прозвучало искреннее недоумение. — Это хлам. Напоминание о провале. —Это часть тебя, — возразила она. — Та, что была до всего этого. Её не нужно выбрасывать. Её нужно… принимать. Как шрам. Он замер, глядя на неё так, будто она только что произнесла что-то на забытом языке. —Ты странная, — наконец выдохнул он. — Ты должна бояться этого. Бояться, что во мне есть что-то человеческое. Что это делает меня уязвимым. А, следовательно, и тебя. —Мне надоело бояться, — сказала она просто. — И мне не всё равно, что было до. Он долго смотрел на неё, а потом его лицо совершило странную вещь. Оно… смягчилось. Не в улыбку. Но напряжение вокруг глаз и рта растаяло, оставив лишь глубокую, немую признательность. И боль. Боль от того, что его увидели. И облегчение от того, что его не отвергли. Он разжал пальцы, позволив медальону лечь на её ладонь поверх его. —Храни его ты, тогда, — прошептал он. — Если тебе так уж нужно. Я… я не доверяю себе с этим. Это было не поручение. Это был дар. И акт невероятного доверия. Он доверял ей самую старую, самую незащищённую часть своей истории. Каси взяла медальон. Металл был тёплым от его руки. Она надела цепочку себе на шею, спрятав её под футболку. Серебро легло холодным пятном на кожу, рядом с его энергетической меткой. —Хорошо, — сказала она. Он смотрел, как цепочка скрывается под тканью, и в его глазах было что-то дикое, почти паническое, как у человека, который только что отдал кому-то своё сердце и теперь не знал, что с этим делать. Рассвет разгорался, заливая его лицо золотым и розовым светом. Он выглядел моложе. И бесконечно старше одновременно. —Я не обещаю, что всё будет хорошо, — сказал он вдруг, глядя куда-то за горизонт. — Я не могу этого обещать. Мир устроен иначе. Особенно мой мир. —Я не прошу обещаний, — ответила она. —Но я могу обещать другое, — он повернулся к ней, и в его взгляде зажёгся тот самый стальной огонь, но направленный теперь не на разрушение, а на защиту. — Я обещаю, что пока ты со мной, ни один демон, ни одно существо в этом или любом другом мире не причинит тебе вреда, не пройдя через меня. Я обещаю, что буду учить тебя всему, что знаю, чтобы ты стала сильнее любой угрозы. Я обещаю, что наша сделка… — он запнулся, подбирая слова, которые не были частью никакого контракта, — наша сделка будет длиться столько, сколько ты захочешь. И когда-нибудь… когда-нибудь, возможно, я научусь не быть таким чёртовым циником. Это были не слова влюблённого. Это были слова существа, которое впервые за тысячелетия решило построить что-то, а не просто завоевать или купить. И эти слова значили для неё больше, чем любые клятвы в вечной любви. Она шагнула к нему, обняла, прижалась лицом к его груди. Он обнял её в ответ, крепко, осторожно обходя больной бок, и опустил лицо в её волосы. —Ты делаешь из меня дурака, Каси Винчестер, — прошептал он, и в его голосе не было сожаления. —Обоюдно, Король, — пробормотала она в его рубашку. Они стояли так, на вершине маяка, пока солнце не поднялось полностью, разгоняя ночь. Он не отпускал её. И она не торопилась уходить. Внизу бушевал океан, полный опасностей. Впереди были враги, испытания, боль. Но здесь, в этом странном перемирии между прошлым и будущим, между демоном и охотницей, было тихо. Было место для старого серебряного медальона и для новых, неназванных чувств. Для сентиментальности, которая оказалась не слабостью, а новой, самой неожиданной силой.