Глава 16: Коллекция

Пространство, в которое он её перенёс, не было ни складом, ни архивом. Это была галерея. Высокие, арочные своды из тёмного камня, неяркий рассеянный свет, льющийся неизвестно откуда. И ряды. Ряды оружия, снаряжения, странных артефактов, размещённых не как утилитарный инструментарий, а как экспонаты в музее. Каждый предмет покоился на индивидуальной подставке, под стеклом или просто в воздухе, застывший в лучах таинственного освещения. Здесь пахло сталью, оружейным маслом, старой кожей, пылью веков и… озоном магии. Не подавляющей, а фоновой, как будто каждый клинок, каждый пистолет сохранил эхо последнего выстрела, последнего удара по плоти монстра. Каси замерла на пороге, её дыхание перехватило. Это было не просто собрание. Это был некрополь побед. Или трофеев. — Нравится? — его голос прозвучал сзади, но не пугающе. Как продолжение атмосферы этого места. Она не ответила, шагнула вперёд. Её пальцы потянулись к стеклянной витрине, внутри которой лежал изогнутый кинжал с рукоятью из тёмного рога. Табличка под ним гласила на изысканной латыни: «Lamina Noctis. Использовался охотником Элиасом Ван Хельсингом для устранения вампирской графини в Трансильвании, 1748». — Ван Хельсинг? Тот самый? — её голос был шёпотом. —Тот ещё болван, — пожал плечами Кроули, подходя ближе. Его тень легла на витрину. — Но инструменты выбирал с умом. Этот клинок поглощал не только кровь, но и силу нежити. После того дела стал бесполезен — перенасытился. Красиво, не правда ли? Она двинулась дальше. Револьвер с массивным, причудливо гравированным стволом. «Colt Peacemaker, модифицированный. Применялся ангелом-изгоем Кастиэлем для нейтрализации Левиафана в Небраске, 2011». Рядом — простая деревянная колода с серебряными гвоздями. «Инструмент для иммобилизации альфа-оборотня в Мэне, 1902. Охотник: Сэмюэль Кэмпбелл». Кэмпбелл. Дедушка Винчестеров. Каси почувствовала, как в горле застревает комок. Она стояла среди истории. Не мифов, не легенд. Осязаемых свидетельств войны, которую её «семья» вела веками. И он, демон, хранил эти свидетельства. Она подошла к длинной винтовке с причудливым прицелом и резной ложей. Её пальцы, почти благоговейно, коснулись холодного стекла витрины. —Winchester Model 1895, — произнёс он за её спиной, его голос стал тише, как у экскурсовода в соборе. — Кастомная работа. Этой штукой Джон Винчестер завалил ракшаса в Аризоне в девяносто шестом. Пуля — серебро, сердечник из кости феникса. Единственный известный случай успешного применения такой комбинации. Она обернулась. Он стоял в нескольких шагах, засунув руки в карманы дорогих брюк, и смотрел не на винтовку, а на неё. На её лицо, на котором отражалось смятение, трепет и… голод. Голод прикоснуться к этой силе, к этой истории, частью которой она отчаянно хотела быть, но путь в которую ей перекрыли. — Ты привёл меня в склеп, Кроули? — усмехнулась она, но усмешка вышла хрупкой. Она чувствовала его присутствие кожей — тяжёлое, тёплое, магнетическое. — Я привёл тебя в сокровищницу, дорогуша, — он сделал несколько неслышных шагов, сокращая дистанцию. Его голос приобрёл ту самую бархатную, низкую хрипотцу, которая пробегала по её позвоночнику мурашками. — Каждая из этих железяк видела больше крови и тьмы, чем ты за всю свою короткую, но бурную карьеру. — Он остановился рядом с витриной, где лежал старый, потрёпанный револьвер. — Смотри. Colt 1860 Army. Из него пристрелили первого документально подтверждённого оборотня в Кентукки. Охотник был пьян как сапожник и целился в медведя. Сработало. Он повернулся к ней. Его глаза в полумраке зала горели тёплым, золотистым светом. Не адским. Каким-то другим. —Зачем? — выдохнула она, когда он подошёл вплотную. — Зачем тебе всё это? Трофеи? Напоминание о врагах? — Напоминание о том, что смертны все, — поправил он мягко. — И о том, какая красота бывает в акте насилия, когда оно направлено в нужное русло. В искусство. В историю. Его рука поднялась, обхватила её пальцы, всё ещё лежащие на стекле витрины с винтовкой Винчестера. Его ладонь была горячей, контрастируя с холодом стекла и металла под ним. Он мягко развернул её к себе, отводя от витрины, и усадил на массивный деревянный ящик с потускневшими от времени надписями «.45-70 Govt». Ящик служил постаментом для следующего экспоната — огромной, двуручной алебарды с зазубренным лезвием. Он встал перед ней, его бёдра почти касались её коленей. Он наклонился, упираясь руками по обе стороны от неё на ящик, замыкая её в пространстве между своим телом и холодным металлом алебарды за её спиной. —Зачем всё это? — повторила она вопрос, её голос стал тише, потому что его лицо теперь было в дюйме от её губ. Она чувствовала его дыхание — с оттенком дорогого виски и вечной тайны. — Потому что только здесь, — прошептал он, его взгляд скользнул по её лицу, по её глазам, широко раскрытым в полумраке, по её губам, — среди этих инструментов смерти, созданных, чтобы защищать или карать… ты выглядишь по-настоящему живой. Не как охотник. Не как моя protégé. Как… сущность. Силу которой ещё только предстоит измерить. Он прикоснулся к её щеке, провёл большим пальцем по её нижней губе. Его прикосновение обжигало. —И потому что, — его голос стал ещё тише, интимным, только для неё в этом зале призраков и легенд, — мне чёртовски нравится, как ты смотришь на меня, когда в твоих руках что-то калибром больше сорокового. Или когда ты просто думаешь о том, чтобы это взять. В твоих глазах… там горит тот самый огонь. Тот, что когда-то зажёг первых из нас. Тот, что делает обычную девчонку с комплексом отца — самой опасной вещью в нескольких мирах. Он не поцеловал её. Он просто смотрел. И в его взгляде не было желания обладать. Было восхищение. Признание. И та самая сентиментальность, о которой он говорил с такой брезгливостью, но которая теперь, казалось, пронизывала каждое его слово, каждый жест. Каси поняла. Это было не экскурсией. Это был подарок. Самый личный из всех, что он мог сделать. Он открывал ей свою «слабость» — коллекцию, историю, часть самого себя, связанную не с властью, а с памятью. С уважением к оружию, к битве, к тем, кто сражался — даже против таких, как он. Она подняла руку, коснулась его лица, провела пальцами по его скуле, по линии челюсти. Он закрыл глаза на мгновение, прижавшись к её прикосновению. —Спасибо, — прошептала она. Он открыл глаза.В них было что-то беззащитное. И бесконечно сильное. —Не за что, — он наклонился, и его лоб коснулся её лба. Простое, человеческое прикосновение в этом храме смерти. — Просто помни. Ты теперь часть этой истории. И я не собираюсь позволить тебе стать просто ещё одним экспонатом. Ты будешь легендой. Мы будем. Они стояли так, в тишине зала, среди холодного оружия и горячего дыхания друг друга. И Каси знала — это было важнее любого поцелуя, любой страсти. Это было посвящение. Принятие. И обещание. Обещание того, что её история только начинается. И что писать они её будут вместе — демон и его охотница, на страницах, уже испачканных кровью и славой.