Глава 21: Порох и Пламя

План был запущен. Информация, как тщательно заражённое зерно, уже упала в плодородную почву охотничьих слухов через старые, проверенные каналы Кроули. Напряжение, витавшее в лофте после визита Винчестеров, не исчезло - оно трансформировалось. Из оборонительного клубка нервов оно превратилось в заряженную, почти осязаемую энергию. Это была энергия предвкушения охоты, заговора, соучастия в чём-то грандиозном и опасном. Но была и другая энергия. Глубже, примитивнее. Та, что вспыхнула, когда она встала между ним и дулом ружья. Та, что звучала в его голосе, когда он назвал её «своей Винчестер». Опасная близость, проверенная на прочность прямой угрозой, не могла просто испариться. Она копилась в каждом взгляде, в каждом случайном касании, в каждом взвешенном слове их нового союза. Каси стояла у огромной карты, разложенной на столе, отмечая предполагаемый маршрут Винчестеров к сланцевым скалам. Она чувствовала его взгляд на себе - тяжёлый, неотрывный, будто изучающий новую территорию после битвы. - Они уже в Небраске, - сказала она, не оборачиваясь, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. - Бобби подтвердил, что Сэм звонил с вопросами по манускрипту. - Предсказуемо, как и всё в них, - прозвучал его голос прямо у неё за ухом. Он подошёл неслышно. Его дыхание коснулось её кожи. - Ты спланировала всё безупречно. Хладнокровно. Практически по-моему. В его тоне была скрытая похвала, от которой внутри всё сжалось. Она не ответила, стараясь сосредоточиться на линиях дорог на карте. Но её тело уже вышло из-под контроля разума. Оно помнило его прикосновение у щеки. Помнило ярость в его глазах, когда он убивал её обидчиков. Помнило собственнический огонь, с которым он смотрел на неё в баре. Его рука легла поверх её, прижимая её ладонь к прохладной бумаге карты. Широкой, твёрдой рукой, полностью скрывающей её кисть. - Но план - это одно, - продолжил он, низкий голос вибрировал у самого уха, губы почти касались мочки. - А то, что происходит сейчас... между нами... Это совершенно другая история. Не так ли, Каси? Она замерла. Воздух стал густым, как сироп. Сердце заколотилось о рёбра с такой силой, что, казалось, он слышит его стук. - Я... - её голос сорвался. Она попыталась отвести руку, но это было слабое, чисто инстинктивное движение. Не сопротивление. Проверка. Он не отпустил. Наоборот, его пальцы сжали её руку сильнее, почти до боли, пригвоздив к столу. - Не надо слов, - прошептал он, и в его голосе зазвучала та самая властная, не терпящая возражений нота, которая заставляла трепетать демонов и ангелов. - Ты выбрала сторону. Мою сторону. Ты заявила права. Теперь пришло время... подтвердить их. Не на словах. На деле. Он резко, одним движением, развернул её к себе. Его движения не оставляли места для сомнений - это был не вопрос, не приглашение. Это был приказ. Его глаза пылали в полумраке комнаты, отражая огонь в камине - тёмное, всепоглощающее пламя. Каси посмотрела в них. И всё внутри неё дрогнуло и рухнуло. Весь её контроль, вся осторожность, все внутренние барьеры, возведённые за годы одиночества и борьбы, рассыпались в прах. Перед ней не было демона, которого нужно было перехитрить, или союзника, с которым нужно было торговаться. Перед ней была сила. Абсолютная, первозданная, манящая своей опасностью. И её тело, её душа, изголодавшаяся по этому признанию, по этому подчинению чему-то большему, чем она сама, - сдалась. Безоговорочно. Без единой мысли об отступлении. Она не опустила глаза. Она держала его взгляд, но в её собственном не было ни вызова, ни сопротивования. Было лишь жгучее, оголённое признание. Да. Твой. Он прочёл это мгновенно. Что-то дикое и торжествующее мелькнуло в его взгляде. - Хорошая девочка, - прошептал он, и эти слова обожгли её сильнее любого прикосновения. Его губы нашли её - не в поцелуе, а в захвате. Жёстком, властном, без намёка на нежность. Это был акт заявления прав. Его руки впились в её бёдра, подняли её и с силой усадили на край массивного стола, смахнув карты и бумаги на пол одним движением. Звук падающих предметов отдался в тишине гулким эхом. - Никаких отговорок, - его голос был хриплым, губы скользнули по её шее к ключице, кусая кожу сквозь ткань фланелевой рубашки. - Никаких условий. Ты - моя. Всей этой дерзостью, всей этой силой, всем этим неукротимым духом. И сегодня я заберу то, на что заявил право. Она не сказала ни слова. Она только откинула голову, обнажая горло, в немом, полном доверия подчинении. Её руки, которые так уверенно держали нож против братьев, теперь дрожали, когда она запустила пальцы в его коротко стриженные волосы, не тяня, не направляя, просто цепляясь за них, как за якорь. Он оторвался от её шеи, и его глаза, полные чёрного огня, снова встретились с её. - Скажи это. Она задыхалась. Всё её существо трепетало от этого приказа. - Я твоя, - выдохнула она, и голос звучал хрипло, чуждо. - Громче. - Я ТВОЯ! - сорвалось с её губ, уже не шёпотом, а полным, сдавленным от страсти криком. Удовлетворённая усмешка тронула его губы. Он одной рукой отшвырнул её раздетый до этого нож с пояса - он упал на пол с металлическим лязгом. Другой рукой он взял её за подбородок, заставив смотреть прямо на себя. - И запомни, кто здесь главный. Он не стал раздевать её с церемониями. Фланелевая рубашка с треском разошлась по швам под его руками. Он не рвал её - он просто применил силу, и ткань не устояла. Её спортивный бюстгальтер последовал за рубашкой, отстёгнутый одним резким движением. Холодный воздух лофта ударил по коже, но тут же сменился жаром его ладоней, его губ, его языка. Он исследовал, кусал, присваивал каждую выпуклость, каждую впадину, не оставляя ни сантиметра без внимания. Его прикосновения были не ласковыми, а изучающими, маркирующими, оставляющими на коже следы - и физические, и ментальные. Когда его рука резко вошла в её джинсы, она вскрикнула - не от боли, а от неожиданности, от грубой, лишающей остатков контроля интенсивности. Он не готовил её, не уговаривал. Он требовал. И её тело отозвалось немедленно, предательски влажное и горячее, полностью готовое принять эту стремительную, бесцеремонную атаку. - Видишь? - прошептал он, наблюдая, как её глаза закатываются, а губы размыкаются в беззвучном стоне. - Твоё тело знает своего хозяина. Лучше, чем твой разум. Он освободил себя от ограничений одежды с той же эффективной быстротой. И затем, не отрывая от неё пылающего взгляда, вошёл в неё одним мощным, резким толчком. Боль, смешанная с невероятным, всезаполняющим чувством обладания, пронзила её. Она закричала, впиваясь ногтями ему в спину, её ноги обвились вокруг его бёдер, притягивая его глубже, принимая весь его напор, всю его ярость, всю его силу. Не было нежности. Не было медленных ласк. Это было землетрясение. Это была буря. Он двигался внутри неё с неистовой, хищной интенсивностью, каждый толчок заставлял стол скрипеть, её крики глушились его губами, его зубами, впившимися в её плечо. Он диктовал ритм, глубину, само дыхание. Он ловил каждый её стон, каждый вздрагивающий выдох, как дань, и требовал больше. - Смотри на меня, - рычал он, когда её веки смыкались от нахлынувших ощущений. - Я хочу видеть, как ты разбиваешься. Хочу видеть, как ты признаёшь мою власть в этом тоже. И она смотрела. Сквозь туман наслаждения она держала его взгляд, видя в нём отражение собственной капитуляции, собственного освобождения в этом полном подчинении. В этом не было унижения. В этом было освобождение от необходимости быть сильной, решать, бороться. Здесь, сейчас, под его властью, она могла просто чувствовать. Быть взятой, заявленной, принадлежащей. Он чувствовал её приближение - по нарастающему трепету внутри, по дикому блеску в её глазах, по срывающемуся с губ его имени. Он ускорился, его движения стали ещё жёстче, ещё безжалостнее, доводя её до края и сбрасывая в бездну. Она кончила с оглушительным, разрывающим тишину криком, её тело выгнулось в судорожной дуге, полностью отданное на волю обрушившегося на неё катаклизма. Он позволил ей парить в этой пустоте мгновение, наблюдая, как она разлетается на осколки, а затем, с низким, победным рыком, последовал за ней, изливаясь в неё с такой силой, что казалось, он метит её изнутри, навсегда запечатлевая своё право. Тишина, наступившая потом, была оглушительной. Она лежала на столе, дыша прерывисто, её тело было покрыто испариной, следами от его рук и зубов, всё ещё мелко дрожало от отзвуков. Он стоял над ней, опираясь руками по обе стороны от её головы, его дыхание тоже было тяжёлым. В его глазах ещё плескалось тёмное, дикое пламя, но в нём теперь читалось глубочайшее, первобытное удовлетворение. Медленно, почти ритуально, он провёл большим пальцем по её разбитым губам, затем по щеке, собирая солёную влагу - слёзы, которых она даже не заметила. - Моя, - прошептал он ещё раз, уже без повелительной интонации, а с каким-то странным, непривычным оттенком... завершённости. Она не могла говорить. Она лишь слабо кивнула, её взгляд всё ещё прикован к его лицу. В её глазах не было сожаления, стыда или гнева. Была только глубокая, животная усталость и та самая ясность, которая приходит после бури. Она сдалась. И в этой сдаче обрела новую, иную силу - силу того, кто полностью принял свой выбор и своего властелина. Он наклонился и взял её на руки - уже не с той брутальной силой, а с неожиданной, почти бережной властностью - и понёс в сторону их спальни. Ей не нужно было ни о чём просить. Он сам решил, где ей теперь быть. И для неё в этом не было ничего, кроме абсолютной, безоглядной правильности.