Глава 22: Утро собственника

Свет пробивался сквозь плотные шторы маяка робкими, бледными полосами, рисующими на полу размытые геометрические фигуры. Каси открыла глаза не от шума, не от тревоги, а от странного, незнакомого чувства... покоя. Тяжелого, глубокого, как сон после шторма. Она лежала на боку в их постели — огромной, с балдахином из тёмного бархата, которую Кроули где-то раздобыл и который она поначалу находила нелепым. Теперь её тело утопало в простынях, пахнущих им — сандалом, дымом и чем-то неуловимо острым, как старая кожа и порох. Она была обнажена, и каждое движение отзывалось приятной, ноющей болью в мышцах, напоминанием о прошедшей ночи. Она не помнила, как уснула. Помнила только его руки, несущие её, и шёпот у виска, тёплый и довольный. А потом — пустота. Она попыталась повернуться, и тут же осознала, что не одна. Его рука лежала на её талии — тяжёлая, расслабленная во сне, но по-прежнему собственническая. Пальцы касались её голой кожи, поглаживая шрам на ребрах, оставшийся после одной из охот. Даже во сне он метил своё. Каси замерла, прислушиваясь к его дыханию. Ровное, спокойное. Она редко видела его спящим. Демоны не нуждались во сне так, как люди, но Кроули позволял себе эту роскошь — несколько часов в сутки, чаще всего на рассвете. И сейчас, повернув голову, она могла рассмотреть его лицо без привычной маски цинизма и иронии. Без костюма, без галстука, без выверенной позы. Просто мужчина. Уставший. Удовлетворённый. И, как ни странно, почти уязвимый. Она не шевелилась. Не хотела разрушать этот момент. — Я чувствую твой взгляд, — раздался его хриплый со сна голос. Глаза не открылись, но тонкие губы тронула тень улыбки. — Пялиться на спящего Короля Ада — дурной тон, знаешь ли. — Я не пялюсь, — тихо ответила она, но её голос тоже сел от долгого молчания. — Я... проверяю. — Проверяешь, не сбежал ли я? — он наконец открыл глаза — тёмные, без намёка на красный, почти человеческие в этом мягком свете. — Разочарую, дорогая. Я никуда не ухожу. Особенно после такой ночи. Его рука на её талии сжалась, притягивая её ближе, вплотную к его телу. Она ощутила жар его кожи, твёрдость мышц, и внутри всё снова дрогнуло. — Ты как? — спросил он, и в его голосе прозвучала непривычная нота. Не забота в человеческом понимании, а скорее... проверка инвентаря. Убедиться, что его собственность в порядке. — Жива, — выдохнула она, и это прозвучало слишком откровенно. Он приподнялся на локте, нависая над ней. Свет падал на его лицо сбоку, делая черты резче, опаснее. Взгляд медленно прошёлся по её телу, обнажённому, открытому, изучая следы, оставленные им прошлой ночью. Синяки на бёдрах, следы укусов на плече, покрасневшая кожа там, где его щетина царапала шею. — Хорошо, — констатировал он, и в его голосе прозвучало удовлетворение владельца, осматривающего своё имущество. — Именно так и должно быть. Он провёл пальцем по самому тёмному синяку на её бедре, и Каси вздрогнула не от боли, а от самого прикосновения. — Помнишь, как это появилось? — его голос стал ниже, интимнее. Она помнила. Помнила, как он держал её за бёдра, вбиваясь в неё с яростной силой, и его пальцы впивались в плоть, оставляя эти метки. — Да, — прошептала она, и щёки вспыхнули. — Хорошая девочка, — он наклонился и поцеловал этот синяк, почти невесомо, но в этом жесте было больше собственничества, чем во всех прошлых прикосновениях. — Каждое утро я буду напоминать тебе, чья ты. Пока это не станет так же естественно, как дышать. Она смотрела на него, и в её глазах не было протеста. Только тёмное, глубокое принятие. — А если я... — начала она, но он не дал договорить. — Ты не будешь, — перебил он, и его голос стал твёрже. — Потому что ты знаешь правду. Так же хорошо, как и я. Вчера ты выбрала не просто союз со мной. Ты выбрала это. — Он обвёл рукой пространство между ними, их сплетённые тела. — Ты выбрала подчинение. И не смей мне врать, что тебе это не нравится. Я видел твоё лицо. Слышал, как ты кричала моё имя. Каси отвела взгляд, но он тут же поймал её подбородок пальцами, возвращая к себе. — Смотри на меня, когда я говорю с тобой. Это правило номер один. Ты смотришь только на меня. Думаешь только обо мне. Живёшь только для меня. Всё остальное — вторично. Твоя охота, твои братья, твои проблемы — всё это существует, потому что я позволяю. И ты существуешь, потому что я тебя держу. Ты понимаешь? Это было жёстко. Безжалостно. Это стирало последние иллюзии равенства, которые она могла питать. И это же заставляло её сердце биться быстрее, а низ живота сладко сжиматься. — Понимаю, — выдохнула она, и в её голосе не было горечи. Только правда. Его глаза вспыхнули довольством. Он отпустил её подбородок и откинулся на подушки, увлекая её за собой, так что она оказалась лежащей на его груди, щекой на его плече. — Тогда у нас не будет проблем, — сказал он, и его рука снова легла на её спину, поглаживая позвонок за позвонком. — Ты будешь делать, что я скажу. Ходить, куда я разрешу. Убивать, кого я укажу. И каждую ночь возвращаться в эту постель. Ко мне. Это твоя работа. Твоя жизнь. Твоё единственное предназначение теперь. Каси молчала, слушая его голос, чувствуя его пальцы на своей коже. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль о том, что это неправильно, что она теряет себя, что Винчестеры были правы — он её использует. Но мысль была слабой, далёкой, быстро тающей под напором реальности: его тепло, его запах, его собственническая ласка, от которой тело плавилось, как воск. Она приподнялась и посмотрела на него сверху вниз. Он встретил её взгляд с ленивой уверенностью хищника, знающего, что добыча никуда не денется. — А если я захочу... кофе? — спросила она с тенью прежней дерзости. Он усмехнулся, и эта усмешка была одновременно опасной и почти нежной. — Если ты хочешь кофе, — сказал он медленно, — ты попросишь меня. И я решу, заслужила ли ты его. И как именно ты его получишь. Он замолчал, давая ей осознать сказанное. Затем его рука скользнула ниже, по ягодицам, сжимая их с ленивой собственнической властью. — Но сначала... — его голос упал до хриплого шёпота. — Ты поприветствуешь своё утро правильно. Встанешь на колени. И покажешь, как хорошо ты усвоила, кто твой хозяин. Это был не вопрос. Это был приказ. И Каси, чувствуя, как внутри всё переворачивается от смеси страха, возбуждения и абсолютного, безоговорочного принятия, медленно сползла вниз, подчиняясь. Она встала на колени на полу у кровати, как он велел, и подняла на него глаза. В её взгляде не было вызова. Только ожидание. Только готовность служить. Кроули смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах разгорался тёмный, довольный огонь. Он протянул руку и погладил её по голове, как гладят верную собаку. — Идеально, — прошептал он. — Абсолютно идеально. В комнате было тихо, только море за стенами маяка шумело в такт её участившемуся дыханию. Она ждала его следующего слова, его следующего приказа. И в этом ожидании не было унижения. Была странная, пугающая, всепоглощающая свобода — свобода принадлежать. Полностью. Без остатка. Тому, кто сильнее. Кроули улыбнулся, и в этой улыбке читалось всё: торжество собственника, нежность хозяина и холодная сталь Короля Ада, получившего то, что он давно хотел. — Начнём, — сказал он, и его голос прозвучал как благословение и как приговор одновременно.