13.

Ночь почти не оставила следов.. только тяжесть в теле и странное ощущение, будто сон был слишком глубоким. Айрис открыла глаза не сразу. Сначала она просто лежала, уставившись в темноту, прислушиваясь к собственному дыханию. Комната была погружена в полумрак, лишь слабый серый свет пробивался сквозь узкое окно под потолком. Тишина давила, но в ней чувствовалось присутствие не дома, а наблюдателя. Она не знала, что Тим был здесь почти всю ночь. Он стоял у стены, затем сидел на полу, потом снова поднимался. Иногда подходил ближе, иногда отходил, словно не мог решить, насколько близко имеет право быть. Айрис спала крепко, непривычно крепко для этого места. Тим замечал, как она иногда вздрагивала, как морщился её лоб, как пальцы сжимались в кулаки. Он знал: сны её не щадят. Особняк тем более. Когда Айрис наконец пошевелилась и медленно открыла глаза, Тим уже стоял у стола, перебирая какие-то старые папки. Бумага тихо шуршала в его руках. — Ты проснулась, — сказал он негромко, не оборачиваясь. Айрис приподнялась, опираясь на локти. Голова была тяжёлой, но боль уже не резала, а лишь тупо напоминала о себе. — Который час? — спросила она. — Здесь время не имеет смысла, — ответил Тим. — Но если тебе так спокойнее… утро. Она посмотрела на него внимательнее. Под глазами тени, плечи напряжены, движения осторожные, будто он всё ещё чего-то ждал. — Ты не спал, — сказала Айрис скорее утверждением. Тим на секунду замер, затем пожал плечами. — Неважно. Он наконец обернулся и посмотрел на неё прямо. — Я говорил, что хочу кое-что показать, — сказал он. — И не хочу больше тянуть. Айрис села на край кровати. — Записи? — тихо спросила она. Тим кивнул. — Но не те, что ты видела раньше. Это то, что осталось между кадрами. Он подошёл к столу и выложил перед ней несколько папок и тонких тетрадей. Бумага была пожелтевшей, края неровными, будто их часто трогали дрожащими руками. — Это твои? — спросила Айрис. — Не все, — ответил Тим. — Некоторые — мои. Некоторые того парня в маске. Некоторые… появились сами. Он сел напротив неё и медленно открыл первую папку. Внутри были листы, исписанные мелким, рваным почерком. Строки местами обрывались, слова повторялись. — Я начал переписывать записи, когда понял, что видео недостаточно, — сказал Тим. — Камера искажает. Она привлекает его. Айрис наклонилась ближе, читая. «Он стоит за кадром. Я знаю это, потому что тень не совпадает. Она длиннее. Она всегда длиннее, чем должна быть». — Это… — она запнулась. — Это было до того, как ты пропал? — До того, как я понял, что пропал, — ответил Тим. Он перелистнул страницу. — Здесь даты не всегда совпадают. Иногда дни повторяются. Иногда выпадают полностью. Это нормально. Так бывает, когда он рядом. Айрис почувствовала, как по спине пробежал холод. — А это? — она указала на другой лист. Тим задержал взгляд. — Это перепись звуков. Я записывал то, что слышал, когда камеры выключались. Она прочитала: «Шаги. Не по полу. Как будто по воздуху. Скрип. Не дерева. Не металла. Как будто что-то тянется». Айрис сглотнула. — Ты хочешь, чтобы я всё это прочла? — Нет, — сказал Тим. — Я хочу, чтобы ты поняла. Он открыл следующую тетрадь. Почерк был другим более ровным, но от этого не менее тревожным. — Это не моё, — сказал он сразу. — Это Худи. Имя повисло в воздухе. — Он тоже начал переписывать, — продолжил Тим. — Потому что видео перестали быть надёжными. Он писал о тебе. Айрис резко подняла взгляд. — Обо мне? Тим молча перевернул страницу и подтолкнул тетрадь к ней. «Она не должна была смотреть. Но посмотрела. Теперь он видит её так же ясно, как нас». Руки Айрис похолодели. — С каких пор? — прошептала она. — С последней записи, которую ты видела— ответил Тим. — С того момента, как ты увидела его не в кадре, а между кадрами. — Поэтому ты привёл меня сюда, — сказала она. — Не чтобы спрятать… а чтобы изолировать. — Это единственное место, где переписи ещё работают, — сказал Тим. — Где слова не сразу становятся приглашением. Он закрыл тетрадь. — Я смотрел, как ты спишь, потому что боялся, что ты исчезнешь, — добавил он тише. — Иногда люди просто… стираются. Без следа. Айрис медленно выдохнула. — И что теперь? Тим посмотрел на папки, затем снова на неё. — Теперь ты должна решить, — сказал он. — Будешь ли ты читать дальше. Потому что если начнёшь… ты тоже начнёшь писать. Даже если не захочешь. В комнате стало тише, чем прежде. Айрис посмотрела на бумаги перед собой и поняла, что это не просто записи. Это следы борьбы. И если она прикоснётся к ним глубже, пути назад действительно не будет. Она не знала, сколько времени прошло, когда почувствовала чужое присутствие. Кто-то постучал в дверь, но не дождавшись приглашения вошёл. — Айрис. Она вздрогнула и резко села, сердце заколотилось так, что на мгновение потемнело в глазах. У стены стоял Тим. Без маски. Без капюшона. Уставший, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами. Он выглядел так, будто не спал несколько суток. — ты спала? — тихо сказал он. Это был не вопрос. — Я… — она сглотнула. — Нет. Он кивнул, словно ожидал именно этого. Несколько секунд просто смотрел на неё. — Я не хотел тебя пугать, — сказал Тим и сел на стул напротив кровати. — Но ты должна это увидеть. Айрис напряглась. — Что именно? Он не ответил сразу. Вместо этого достал из рюкзака старый ноутбук, поцарапанный, с треснутым углом. Руки у него слегка дрожали. — Записи, — сказал он. — Те, о которых я не говорил тебе раньше. — Тим… — она почувствовала, как внутри всё сжалось. — Если это снова про него… — Это про тебя. Слова упали между ними тяжело, как камень. Айрис медленно покачала головой. — Нет. — Я знаю, что ты сейчас скажешь, — быстро добавил он. — Я тоже не поверил сначала. Он открыл ноутбук. Экран мигнул, и на секунду появились помехи, знакомые, вызывающие тошноту. Айрис инстинктивно отвернулась, но Тим положил руку ей на запястье, и ей даже стало спокойнее. — Посмотри, — сказал он. — Пожалуйста. Видео началось. Картинка была зернистой, ночной. Дом. Её дом. Айрис сразу узнала крыльцо, треснувшую ступеньку, которую она всё собиралась починить. Камера двигалась неровно, будто её держали на уровне груди. И в кадр вошла она. Айрис резко вдохнула. — Это… — голос сорвался. На видео она шла по коридору, босиком, в той самой домашней кофте. Лицо пустое, взгляд расфокусированный. Она открыла дверь и вышла на улицу. — Я не выходила ночью, — прошептала Айрис. — Никогда. — Я знаю, — сказал Тим. — Посмотри дальше. Следующий фрагмент. Лес. Фонарь выхватывает стволы деревьев. Камера снова дрожит. Айрис на записи идёт между деревьями, спотыкается, но не останавливается. Движения механические, словно её тянут. — Я боюсь леса, — она почти плакала. — Ты знаешь это. Я бы туда не пошла!! —е голос срывается. — Да. Видео перескочило. Теперь чужой дом. Кухня. В кадре появляется человек, спиной к камере. Айрис на записи медленно подходит к нему. В руке что-то блестит. Айрис резко захлопнула ноутбук. — Выключи. Тим не стал спорить. Экран погас. — Я этого не делала, — сказала она хрипло. — Клянусь тебе. — Я знаю, — повторил он. — Именно поэтому ты должна понять, насколько всё серьёзно. Ты должна остаться тут, в особняке, просто потому что если выйдешь, тебя сразу посадят, и никто не поверит, что у тебя вселился какой-то демон или дух леса..! Он поднял на неё взгляд. — Оператор выбрал тебя задолго до переезда, Айрис. Ты просто не замечала. Никто не замечает сначала. — Тогда почему я ничего не помню? — спросила она. — Почему я здесь, если помню, что никогда не выходила ночью, никуда.. Тим сжал губы. — у меня тот же вопрос. — сказал он. — почему я засыпал а просыпался спустя неделю с ранами, и меня каждый раз увольняли с работы..? В комнате снова повисла тишина. Айрис чувствовала, как страх медленно сменяется чем-то другим холодным, тяжёлым осознанием. — Ты наблюдал за мной? — спросила она тихо. — Я защищал тебя, — ответил Тим. — Насколько мог. Она посмотрела на него и вдруг поняла: он смотрел на неё так всю ночь. Не как на человека. Как на что-то, что может исчезнуть в любой момент. — И что теперь? — спросила Айрис. Тим закрыл ноутбук и отставил его в сторону. — Теперь ты знаешь правду, — сказал он. — А значит, он знает, что ты знаешь. Он встал. — И это самое опасное. — НЕТ! — вскрикнула Айрис, закрывая уши руками. — Это ложь! Это монтаж, Тим! Я бы никогда… я не способна на такое! Что было дальше? На последней записи, я.. Я убила его? — Я тоже так думал, когда впервые увидел записи с собой, — его голос стал чуть мягче, но в нем сквозила безнадежность. — Ты думаешь, это амнезия? Лунатизм? Нет, Айрис. Это Он. Тим решил умолчать о том, что было после того, как Айрис подошла с ножом к тому мужчине. Однако, было понятно, что случилось дальше. — О ком ты говоришь? — она всхлипнула, по её щекам текли слезы, оставляя дорожки на пыльной коже.—о ком ты всегда говоришь?.. — Оператор. Ты видела его на заднем плане? Нет, конечно, не видела. Он не дает себя увидеть, пока сам не захочет. Но он всегда там. И на записях, которые ты взяла у меня дома, ты видела его.. Тим потянулся к карману куртки и достал пачку таблеток, долго вертел её в руках. Ты думала, переезд в тот дом был случайностью? Что мы просто стали соседями, потому что там была дешевая аренда? Айрис замерла. Холодная догадка прошила её сознание. Тим переехал туда за месяц до неё. Он всегда был рядом: помогал донести сумки, приглашал на чай, когда у неё отключали свет. Он был её единственным другом в этом чужом городе. Интересно, почему же? — Он выбрал тебя, Айрис. Задолго до того, как ты подписала договор аренды. Задолго до того, как ты вообще узнала о существовании этого города. — Почему я? — прошептала она. — Потому что ты «чистая». Была. Он ищет тех, кто может выдержать его присутствие, не сойдя с ума в первый же день. Он наблюдает. Он проверяет. Все те провалы в памяти, те «странные сны», которые ты мне описывала за чашкой кофе… это был не стресс. Это был Он, забирающий контроль. Истина в помехах. Тим поднялся и подошел к окну, заколоченному досками. Сквозь щели пробивался тусклый свет луны. — Он попросил меня привести тебя. Точнее… Он велел. Я пытался сопротивляться, правда. Но когда Он приходит, твоя воля перестает принадлежать тебе. Ты становишься инструментом. Айрис посмотрела на свои руки. Те самые руки, которые на видео с остервенением наносили удары. Ей казалось, что она чувствует на них липкую, теплую кровь, хотя они были сухими. — Ты убила того человека, Айрис, — Тим произнес это без обвинения, просто как факт. — И ты сделаешь это снова, если он захочет. — Пожалуйста, Тим, — взмолилась она, чувствуя, как сознание начинает ускользать, превращаясь в белый шум. — Помоги мне… — Тебе уже нельзя помочь, Айрис. Мы оба в этой ловушке. Когда дверь за Тимом закрылась, тишина стала почти оглушающей. Айрис ещё долго сидела неподвижно, глядя на тёмный проём, будто он мог вернуться, если она не моргнёт. Сердце билось неровно, слишком громко для этого места, и каждый удар отдавался в висках тупой болью. Ей казалось, что вместе с его шагами исчезло последнее, что удерживало её в реальности. Мысли путались. Они не шли ровной цепочкой.. скорее вспышками, обрывками, как те самые записи с помехами. Это не я. Фраза снова и снова всплывала в голове, но чем чаще она её повторяла, тем слабее та звучала. Айрис пыталась вспомнить хоть что-то.. ночь, лес, чужие комнаты, но память отвечала пустотой, словно кто-то аккуратно вырезал целые куски, не оставив следов. Спустя несколько минут в голове и правда появились воспоминания, как она была в том лесу, как выходила на улицу ночью и как... Но все это казалось далеким. Её пугало не только то, что она видела на видео. Пугало то, как легко Тим сказал об этом. Будто давно смирился. Будто принял мысль, что она может быть опасной даже для самой себя. Айрис обхватила плечи руками и почувствовала дрожь. Не от холода. От осознания, что больше не может доверять собственным ощущениям. Если она ходила, говорила, делала что-то, не помня этого.. где тогда заканчивалась она настоящая? В голове всплыл его взгляд. Не обвиняющий. Уставший. Осторожный. Как у человека, который боится не тебя, а того, что может случиться. Это было больнее всего. Айрис подумала о доме, о своей прежней жизни, о мелочах, которые раньше казались важными: утренний свет, чай, шум улицы. Теперь всё это выглядело нереальным, будто принадлежало кому-то другому. Ей захотелось плакать, но слёз не было. Только тяжесть внутри и странное чувство, что за ней всё ещё наблюдают, даже когда она одна.