Эскалация

Супермаркет «Фортуна» был не местом шоппинга, а полигоном для анализа и закупки ресурсов. Сара всегда входила ровно в 20:45, когда основной поток покупателей уже рассасывался, а персонал устал и был не склонен к общению. Корзина, а не тележка. Тележка гремела, требовала больше пространства для маневров, оставляла за собой психологический шлейф избыточности. Корзины было достаточно, она ограничивала объем покупок рациональными рамками. Сара неспешно прохаживалась по отделам между стеллажей, наполненных пестро искрящейся едой. Редко ей встречались люди, занятые своими делами. Кто-то обсуждал планы на вечер, кто-то думал, что будет готовить завтра на ужин, другие же просто приценивались к своим покупкам. Для девушки все это было лишь фоновым шумом. Она всегда предпочитала не зацикливаться, не вслушиваться, не разговаривать, не привлекать лишнего внимания. Ведь если вести по-другому, то люди будут обращать внимание, если будут обращать внимание, значит будут проявлять интерес, а если проявляют интерес — диалога не избежать. А это лишнее в жизни, ненужное. Обычно в магазине брюнетка предпочитала не раскошеливаться. И дело было тут не в дефиците денег — их-то у нее всегда хватало, — а в отсутствии рациональности таких трат. Всегда запасов должно хватать ровно на неделю. Каждые выходные новый поход в магазин и все по кругу. Покупки тоже всегда были одинаковыми: пару штук бутилированной воды, готовые сэндвичи в пластиковых упаковках, замороженная лазанья, две бутылки пива, пачка сигарет и новая зажигалка, ведь старая опять потерялась где-то среди карманов. — Пакет возьмете? — Недовольно спросила женщина за кассой. — Да, — глубоко задумавшись, Сара не сразу поняла, что от нее хотят. Кассирша протянула ей белый, почти прозрачный пакет. Девушка, перед этим положив смятую купюру на стойку, машинально начала складывать туда свои товары. Как вдруг из потока мыслей ее вырвал голос: — Беда приходит не одна! Вот уже третьи сутки родные и полиция ищут пропавшую 26-ти летнюю Лизу Сомерс. Молодая женщина, работающая в нашей местной библиотеке, после поздней смены не вернулась домой. И, как сообщает нам полиция, ее исчезновение может быть новым звеном в тревожной цепи, — говорила седовласая женщина с аккуратно зализанной прической. — Лиза Сомерс, рост пропавшей около ста шестидесяти пяти сантиметров, телосложение худощавое. В день пропажи была в темно-синем пальто, джинсах и красных кедах. Каждый ваш звонок может стать решающим. Номер горячей линии на экране. Прошу, не проходите мимо и будьте бдительны, — Сара буквально вылетела из магазина, мысленно уже проводя расчет. — «Рост сто шестьдесят пять. Телосложение худощавое. Работа библиотекарем говорит о низком уровне физической подготовки. Маршрут: библиотека-дом, живет скорее всего в радиусе двадцати минут пешей ходьбы. По дороге вполне может оказаться промзона и пустыри, как раз тот самый темный ярлык», — она идет по мокрому от только что закончившегося дождя асфальту, полная тьма, иногда рассеивающаяся желтым светом фонарей, а вокруг — ни души. Ночь наступала с недавних пор быстро. — «Хм-м… Тело будет найдено в пределах 48-72 часов. Примерно в радиусе 3-4 кварталов от библиотеки. Место, как и раньше — промзона. А вот красные кеды… Да, они должны облегчить поиск, если допустить, что их не сняли». Сара вошла домой резко, громко хлопнув стальной дверью. На пол полетел пакет с продуктами, черные лакированные ботинки и ветровка. В комнате, на одиноко стоящем столе, для нее как раз лежали недавно подготовленные Бакли копии результатов вскрытия всех жертв. Девушка присела за неудобный деревянный стул и начала лихорадочно осматривать бумаги, при этом прихватив блокнот и ручку. — Зачем ты это делаешь? — Задает она вопрос вслух, обращенный в пустоту. — Что связывает тебя и жертв? По какому принципу выбираешь, кого убить и как убить? — Новая задача начинает походить на одержимость, Сара уже не мыслит ничем другим, кроме этого дела. Чувство интереса заполоняет мозг от корки до корки. Она хочет узнать убийцу не как маньяка, а как автора творений. Чем он мыслит, как совершает первый надрез и как добивает свою добычу. Девушка достает из ящика стола бумажную карту города, купленную когда-то при переезде, чтобы лучше ориентироваться. Первая жертва — пустырь возле супермаркета. Брюнетка обводит это место кругом. Вторая — старые гаражи в полупустом районе города. Сара повторяет свое действие. Третья — кусок нежилой территории возле заводов. И, наконец, четвертая — лежала в самом отдаленном крае промзоны. Она нервно трет переносицу и отходит чуть подальше, чтобы оценить свою работу с другого ракурса. — Что связывает все эти места? То, что они все полузаброшенные? Нет, слишком просто! — За приоткрытым окном начал нарастать странный гул, но девушка даже и не подумала выглядывать, сфокусировав свое внимание на карте. Берет карандаш и линейку, чтобы проверить гипотезу о маршруте патрулирования. Она соединяет точки на карте не в порядке обнаружения тел, а в порядке, как если бы человек обходил территорию по часовой стрелке, начиная с самой дальней точки от центра… И получился почти идеальный полукруг, огибающий старый промышленный район и концами упирающийся в реку. Как будто-то кто-то методично защищает свою территорию. В этом все дело? Нескончаемый поток размышлений прервала неприятная трель телефона, вибрирующего в кармане. На экране незамысловато высветилось: «Мама». — Да? — Выждав пару секунд, Сара устало подняла трубку, уже предчувствуя очередной тяжелый разговор. — Ну как ты, доченька? Почему не звонишь, не пишешь? — Протянул почти жалобно голос по ту сторону экрана. — Мы с отцом скучаем. — Работа, мама, — брюнетка представила, как мать стоит в своем потрепанном розовом халате, по обычаю, уперев одну руку в бок, и уже готовиться выдавливать слезы. — Я слышала, что за ужас творится у тебя! — Начала пищать женщина. — А ты в этом всем варишься, как в котле. Не думала взять отпуск и приехать к нам на недельку? — Не горю желанием видеть пьяную рожу отца, — мать насупилась, но отвечать ничего не стала. Сара сморщила глаза, так, что в темноте комнаты заиграли искорки, а потом резко опомнилась. — Слушай, а в городе раньше такого не было? — Какого? — Ну… убийств, трупов, маньяков? — Она ловко перехватила телефон другой рукой. — Просто вдруг вспомнила, как в детстве ты мне запрещала гулять до темноты на улице и провожала в школу. — Кажется… — Клэр задумалась, на фоне послышался пьяный мужской голос. — Да, был один случай убийства, где-то рядом с заводами. — Я тебе перезвоню, — Сара спешно отключилась и принялась одеваться.

***

В здании городской библиотеки было, к удивлению, оживленно. За стойкой администратора стояла невысокая старушка в розовом кардигане, видимо, коллега пропавшей без вести. Брюнетке звонков с работы пока не поступало, а это значит, что тело все еще не нашли. И это играло на ей на руку, поскольку давало время на обдумывание всех деталей. — Мне нужно в архив, — Миссис Бет — так было написано на ламинированном бейджике — укоризненно посмотрела на посетительницу, однако за отсутствие такта говорить ничего не стала, и, встав с насиженного места, с ключами в руках поплелась куда-то вглубь здания. Сара, недолго думая, пошла за ней следом и уже совсем скоро оказалось в пыльном, плохо проветриваемом помещении, пропитанном застоявшимся запахом старости и пожелтевшей бумаги. Вообще, сейчас во многих библиотеках уже давно стояли компьютеры, но, к сожалению, администрация города все никак не могла найти финансы на ремонт этого места. Листая подшивку старых газетных вырезок о нераскрытых преступлениях за последние пятнадцать лет, она натыкается на вырезку из раздела «Происшествия». Речь идёт о находке тела бездомного в районе старой водонапорной башни. В конце короткой заметки репортёр вкратце, почти как курьёз, упоминает: — «…Местные сталкеры и любители острых ощущений уже окрестили это место «Вратами Бездны», где каждое найденное тело якобы отмечалось на карте таинственным пользователем «Смотритель». По легенде, если соединить все точки, получится древний символ, призывающий нечто из глубин. Полиция, разумеется, не комментирует подобные домыслы, призывая граждан к благоразумию.» Сара многозначительно хмыкнула про себя. Благоразумие? Бесполезная рекомендация. Но сам факт упоминания заставляет её задуматься. Она не верит в символы и призывы. Но верит в паттерны и в то, что люди часто бессознательно следуют ритуалам, даже выдуманным. — «Смотритель… Глупое название, но полезное. Оно указывает на наличие местного, вероятно молодого, контингента, который отслеживает подобные события и может располагать неофициальными данными. Их «легенда» о карте — искажённое, мифологизированное восприятие реального паттерна. Они заметили регулярность, но приписали ей сверхъестественную причину. Иррациональная попытка объяснить рациональную, выверенную жестокость», — думалось Саре, пока она вычитывала заголовки газет. Информацию приходилось собирать по крупицам, но это лишь подогревало интерес брюнетки. Чего стоит только это зудящее, ноющее чувство на подкорке сознания. Чувство, что требует докопаться до правды, увидеть ее собственными глазами.

***

Среди серых стен дома одержимость брюнетки росла. По пути из библиотеки, она зашла на работу за фотографиями с мест преступления. Пришлось опять идти через черный ход, чтобы ни на кого случайно не нарваться. И, к ее великому счастью, материалы удалось забрать без лишних диалогов. Пришлось вывешивать фотографии ран на стену, потому что бумаги на столе достигли пика беспорядка. Ну, в этом были и плюсы. Так удобней ориентироваться в информации. Карту она тоже повесила, предварительно нанеся туда заметки о «Смотрителе» и трупе бездомного. Пока что трудно было представить полную картину происходящего и выстроить логическую цепочку. Но, несмотря на это, Сара все старательно выписывала в свой пожелтевший от времени блокнот. Заметки походили на записки сумасшедшего, в них не было какой-либо закономерности или порядка. Информация была выписана кусками, не имея никаких подкреплений, что было совсем не похоже на рабочие записи девушки. Убийца, которого про себя она нарекла до простого тупо — «Субъект», был умен, но брюнетка пока не могла разобраться, что именно упускает. Быть может, ради этого стоит походить по местам преступлений?

***

Как и ожидалось, совсем скоро в морг поступил новый труп. Это произошло сегодня утром. Вскрытие Сара начала производить почти сразу, не без помощи Майка, конечно. Который, на самом то деле, больше мешался под ногами и вставлял свои нелепые фразы. Девушка медленно, но уверенно начинала закипать внутри. Из глубин сознания поднялось давно забытое чувство — раздражение. Стажер нарушал ее привычный распорядок дел, много вторгался в личное пространство и мешал концентрироваться на работе. Особенно, когда дело доходило до совместных посиделок в кабинете. Тогда Сара чувствовала себя максимально некомфортно, находясь в замкнутом пространстве наедине с человеком, который проявлял к ней повышенный интерес. Секционная погружена в тишину, нарушаемую лишь тихим гулом холодильников и металлическим лязгом инструментов, возвращаемых на лоток. Процедура подходила к концу. Тело молодой девушки на столе было тщательно исследовано, измерено, вскрыто. Сара стояла, записывая заключительные наблюдения в свой блокнот. Её голос, монотонный, доносился из-под хирургической маски. — …Таким образом, причина смерти — массивная кровопотеря вследствие единственного, но высокоэффективного колото-резаного ранения, нанесённого под острым углом сверху вниз с повреждением аорты. Отсутствие оборонительных травм подтверждает факт внезапности нападения. Время смерти — между 21:00 и 23:00 в день исчезновения. На теле обнаружены следы земли и плесени, соответствующие микроклимату заброшенного подвала промзоны, где тело и было обнаружено. Ты все записал? — Она впервые за пару часов оборачивается к Майку, на что тот лишь утвердительно кивает головой. Всё было логично, укладывалось в паттерн. Даже «трофей», оставленный по обычаю убийцей — на этот раз он был найден раньше, при внешнем осмотре: аккуратно вплетённая в волосы жертвы тонкая серебряная цепочка с подвеской в виде крошечного, идеально отполированного ключика. Беззубый ключ от ничего. Он уже лежал в пробирке, пополнив коллекцию. По предположению, снятый с прошлой убитой. Сара начала завершающую стадию — повторный беглый осмотр, проверку, не упущено ли что-то. Её взгляд, холодный и методичный, скользил от кончиков пальцев на руках к стопам. Ноги были бледные, с синеватыми пятнами гипостазов. На правой лодыжке — царапина, вероятно, полученная при волочении. Стандартно. И вот её взгляд остановился на левой ступне. А точнее, на её внутреннем своде, чуть выше пятки. Там, где кожа особенно тонкая и нежная, был едва заметный дефект. Не рана. Не синяк. Это был… шрам? Но слишком свежий, слишком аккуратный. Миниатюрная линия, не более двух сантиметров в длину, с едва уловимыми, идеально ровными краями. Она почти сливалась с кожей. — «Странно», — промелькнуло у неё в голове. Это не походило на след от удара, укуса или натирания. Это походило на… хирургический разрез. И зашитый не рассасывающимся шовным материалом, а чем-то, что оставило едва заметные точки-проколы по краям. Как будто что-то было вшито, а потом… извлечено? Или наоборот? — Дай мне анатомический пинцет и увеличительное стекло, — Майк в это время устало протирает инструменты. Майк молча подал инструмент. Сара наклонилась низко, почти касаясь маской холодной кожи. Через увеличительное стекло картина стала яснее. Да, это был профессиональный шов. Очень тонкий, почти ювелирный. Он был наложен посмертно. На трупном окоченении и изменении цвета кожи это было видно. Её сердце, обычно бесстрастное, сделало один чёткий, гулкий удар. Новый этап. Не просто оставление предмета на или в теле, а целая хирургическая процедура. Она взяла скальпель №15, с самым тонким лезвием. Её движения, всегда точные, теперь были особенно выверенными, будто она разминировала бомбу. — «Разрез произведён скальпелем с лезвием №10 или №15. Шовный материал — мононить, тонкая. Требует навыка микрохирургии или, как минимум, значительной практики. Его цель — не повреждение, а… сокрытие? Или донесение?» — Сара глубоко погрузилась в размышления. Лезвие коснулось кожи. Один лёгкий, точный надрез вдоль старого шва. Края расступились. Внутри, в подкожной клетчатке, не было крови, только бледно-жёлтая ткань. И что-то ещё. Блеск. Она аккуратно раздвинула ткани пинцетом. Там лежал не зуб, не ключик. Это был предмет из совершенно другой категории. На кончике пинцета показался полиэтиленовый зип-лок с чем-то внутри. Сара приблизилась. Это была полоска тонкой, почти папиросной, жёлтой бумаги. Старинного вида, со следами ручного крафта, с неровными краями. На ней — текст. Не написанный, а напечатанный. Старомодным наборным шрифтом, как на печатной машинке, но слишком идеальным, словно это была графическая имитация. Чернила — тёмно-коричневые, почти чёрные. Она аккуратно достала бумажку из пакетика и вслух прочла: — Дорогие граждане Хоупвелла! Вы спите в тени, которую сами вырастили. Ваша скука — это гниль. Ваш страх — это удобрение. Я — садовник. И я здесь, чтобы прореживаять ряды. Каждый из вас — сорняк. Не ищите имени. Ищите признаки. Он уже среди вас. С уважением, Смотритель! — Воздух в операционной, и без того холодный, будто заледенел. Майк сзади обо что-то неуклюже споткнулся. Его дыхание стало прерывистым, шепот сорвался с губ, хриплый и полный ужаса: — Боже правый… Это… это объявление войны. Всем. Он… он с нами разговаривает. Как с публикой! — Сара не отвечала. Её ум, отбросив информационный шок, начал анализировать текст с бесстрастной скоростью компьютера. Значит, она рыла в правильном направлении. Первое: аудитория. Обращение не к СМИ, не к полиции, а ко всему городу. К «гражданам». Переход от приватного ритуала к публичному манифесту. Второе: стилистика. Архаичный, почти библейский язык. Стремление создать ауру древнего, неоспоримого пророка или судии. Самоназвание «Смотритель» — прямое заимствование из местной пасты. Он не просто использует фольклор — он встраивает себя в его центр, объявляя себя источником легенды. Третье: цель. Не скрыться. Напугать. Расколоть. Посеять паранойю. «Он уже среди вас» — классический приём для создания атмосферы всеобщего недоверия. Это превращало каждого соседа, каждого коллегу в потенциального монстра. И, наконец, четвертое: носитель. Жёлтая бумага, старый шрифт. Это не цифровое послание, которое можно удалить. Это физический артефакт, материальное доказательство, которое теперь будет тиражироваться в СМИ, вызывая истерию. Он создал реликвию своего террора. — Позвони детективу Мартину! Сейчас же! — Ее голос, такой холодный и бесцветный обычно, прозвучал до больного странно громко. В её тоне не было страха. Была ярость. Холодная, контролируемая ярость учёного, чей эксперимент выходит из-под контроля. Её субъект, её личный проект изучения, ускользал от неё, превращаясь в публичное достояние, в городской кошмар. Он украл у неё интимность их молчаливого диалога.

***

Два дня назад — Сара, ты один из лучших патологов за последние пять лет. Но ты — не следователь. Оставь охоту псам. Этот тип… он не играет по правилам. Он оставляет эти… вещицы. Это для кого-то послание. Может, для нас. А может, для кого-то ещё. Не становись адресатом, — устало бубнил детектив Мартин, внезапно вызвавший ее в участок. Брюнетка слушает, кивая, но на деле лишь пропускает информацию мимо ушей и смотрит в пустоту. — Детектив, он уже общается. Просто вы не понимаете его языка. Я начинаю понимать. Ограничение моего доступа к этим делам снизит вероятность поимки на 60%. Это неэффективно, — Мартин в ответ смотрит на нее с смешанным чувством восхищения и непонимая. Не найдя, что сказать в ответ, он решает отпустить девушку, при этом наказав одному из подручных приглядывать за ученой.

***

Настоящее время Когда Майк бросился к телефону, Сара продолжала изучать послание. Её взгляд выхватил деталь, которую другой легко мог бы упустить. В углу бумаги, под последней строкой, был крошечный, почти микроскопический водяной знак. Не типографский, а ручной, сделанный тончайшей иглой: схематичное изображение водонапорной башни — того самого места, с которого начинались слухи о «Вратах Бездны». И рядом с ней — римская цифра IV. Он не просто подписывался. Он нумеровал свои публичные заявления. Значит, это было не первое. Значит, предыдущие три были… пропущены? Или поняты неправильно? Знак, похожий на букву «R»? Зуб? Тот аккуратно выполированный камень в первой жертве? Были ли они более ранними, примитивными «манифестами», которые все, включая её, трактовали лишь как трофеи? Допущенная ошибка раздражала не меньше, чем Майк. Детектив Мартин ворвался в морг через десять минут, лицо его было землистым от гнева и усталости. Увидев бумагу, он выругался сквозь зубы. — Чертов сукин сын! Он решил объявить себя террористом? — Изо рта вылетала слюна. — Если так, то очень скоро это дело дойдет до ФБР. — Нет. Он объявил себя мифом. И приглашает весь город стать участниками этого мифа. Паника — часть сценария. Вы и СМИ станете его рупорами. — И что ты предлагаешь? Молчать? — Слишком поздно. Майк уже видел. К утру это будет знать весь морг, а к полудню — весь город через сарафанное радио. Он просчитал и это. А это значит, что он уже давно знает, кто работает над делом, — она сделала шаг к телу, её палец в стерильной перчатке указал на водяной знак. — Он оставил адрес. И порядковый номер. «Врата Бездны». Четвёртое послание. Он ведёт летопись. И он хочет, чтобы её нашли. В ту ночь Сара не пошла домой. Она осталась в своём кабинете. Теперь красные булавки, обозначающие тела, казались ей не точками преступления, а точками распространения сигнала. Как вышки. Каждое убийство — трансляция манифеста. А этот, с текстом, — первая открытая, публичная частота. Она взяла в руки пробирку с серебряным ключиком, извлечённым из волос Лизы. Ключик от ничего. Или… ключик к шифру? К следующему «выпуску» летописи «Смотрителя»? Теперь это была не только её тайна. Это была чума, выпущенная на улицы Хоупвелла. И Сара, единственная, кто видел не демона, а методику, чувствовала странное, щемящее чувство. Не страх за город. Собственности. Её тихий, профессиональный диалог со смертью теперь тонул в рёве грядущей истерии. И её Субъект, её молчаливый собеседник, вдруг стал кричаще чужим, обращаясь к толпе. Она положила лоб на холодную поверхность стола. Внешне — абсолютное спокойствие. Внутри — первый в жизни вихрь чего-то, что можно было бы назвать гневом. Гневом на то, что её уникальный, сложный экземпляр опустился до уровня бульварной страшилки. Но где-то в глубине, под этим гневом, теплился иной, более тёмный интерес. Если он играет с городом, как с театром… то какую роль он приготовил для неё, единственной, кто читает не только слова, но и подтекст?