Глава 4. Двойное дно

____________________________ Иллюстрации к четвёртой главе: https://postimg.cc/Sjh3XDFV https://postimg.cc/svFFJsh0 https://postimg.cc/qtFDMxcQ https://postimg.cc/jDwZ37YS https://postimg.cc/sQVPzBqN https://postimg.cc/TpScb3LF ____________________________

Глава 4. Двойное дно

Ноябрь, 2001 год. Этот вечер в жизни Драко Малфоя был особенным. И абсолютно сюрреалистичным, как и вся его жизнь в последнее время. Потому что уже несколько месяцев, за фасадом привычного хладнокровия, пряталась тайна. Горячая, сладкая, совершенно невозможная тайна. Гермиона Грейнджер. Заучка из Гриффиндора, которую он дразнил на младших курсах по непонятным причинам, а на старших — по уже вполне понятным. Теодор Нотт когда-то метко назвал это «побочный эффект безответной эрекции». И вот теперь эта самая Гермиона Грейнджер, в данный конкретный момент времени, присосалась к его шее и запустила руки под рубашку, уже царапая кожу своими коготочками. Этот его фетиш она выучила с первого дня — и пользовалась им без всякого стеснения. Но ещё более шокирующим было то, что она прижимала его сейчас к стене в его собственной спальне родного Малфой-Мэнора. Впервые. И, не смотря на то, что им было уже по двадцать с лишним лет, Драко чувствовал себя подростком, который проскочил с девчонкой к себе в комнату, пока родителей нет дома. Но самым невероятным было даже не это. А то, что уже три месяца он тайно встречался с Гермионой Грейнджер. С той самой, которую добивался много лет… в своих фантазиях. А на деле делал всё, чтобы она ни в коем случае не догадалась о его чувствах. Да, именно чувствах. Потому что это давно перестало быть просто сексуальным влечением и превратилось во что-то куда более глубокое и опасное. Драко был уверен: стоит ему сделать хоть шаг навстречу — подружка Поттера даст ему от ворот поворот, поднимет на смех и, возможно, ещё и заколдует. Так что он выбирал путь проверенный — упорно её ненавидеть. Получалось плохо. В один прекрасный день, ровно три месяца назад, она сказала ему, что всё знает. И, более того, чувствует то же самое. С третьего курса, как и он сам. Вероятно, с того самого момента, как врезала ему по лицу — именно тогда его сердце впервые дрогнуло. Драко не успел опомниться, как она набросилась на него прямо в рабочем кабинете, в Министерстве Магии. И, с того дня, её письменный стол осквернялся ими практически ежедневно, а портреты бывших министров на стенах внимательно наблюдали за происходящим, иногда давая советы, порой даже полезные. И ещё ни разу — ни разу за три месяца — они не оказались в кровати. Не то чтобы Драко был против продолжать делать это на столе, у стены и, периодически, на полу — когда они туда случайно падали — но скрывать отношения больше не было никакого желания. Ему всё чаще казалось, что он хочет чего-то большего. Настоящего, открытого. Хватит прятаться. Драко хотел сказать это вслух. Всем. Хотел, чтобы каждый знал: эта девушка — его. Не просто поспешный секс в кабинете. Не тайные встречи в третьесортных барах, где их никто не узнает. Она — его. По-настоящему, окончательно, официально, без вопросов, без шансов для любого, кто хотя бы посмотрит в её сторону. Гермиона всё это время находила множество отговорок, чтобы не афишировать их отношения. Говорила уклончиво, что стоит подождать «подходящего момента». Судя по всему, она знала, какого. Он — нет. — Гермиона, когда мы перестанем играть в шпионов? — Драко перехватил её руку, расстёгивающую его рубашку, и посмотрел ей в глаза. Судя по выражению лица, она поняла, что в этот раз от разговора не отвертеться. Если уж он прервал её в этот момент, а не схватил со звериной жаждой, как обычно, значит, вопрос был действительно важен. — Почему ты так на этом настаиваешь? — Потому что я люблю тебя. И хочу держать тебя за руку перед всеми, а не играть в безразличие каждый раз, когда мы выходим из кабинета. Приводить тебя домой открыто, а не прятаться, как подростки. Познакомить с родителями, в конце концов. — В некотором смысле мы уже знакомы, — усмехнулась она. — При весьма… определённых обстоятельствах. — Ты понимаешь, о чём я. — Хорошо, Драко. Мы сделаем это. Совсем скоро. Раньше, чем ты думаешь. — Думаешь, я не вижу, в чём дело? Ты не признаешься, но ты просто стесняешься этих отношений. — Что за глупости, — Гермиона нахмурилась. — Почему ты так решил? — Не нужно быть гением, чтобы понять. Чистокровный Малфой и магглорожденная Грейнджер — это всегда звучало как скандал. Только теперь, после войны, всё перевернулось: позором это будет не для меня, а для тебя. Бывший Пожиратель, наследник тёмной семьи… Общество будет осуждать тебя, а не меня. Вот почему ты меня скрываешь. На её лице мелькнула странная, неуловимая эмоция. Он не смог её прочитать, но почему-то ему показалось, что его слова… понравились ей. — Ты даже не представляешь, насколько ты ошибаешься, Драко. Всё с точностью до наоборот. Я боюсь, что твои родители не примут твои отношения с грязнокровкой. — Не называй себя так, — резко бросил он. Гермиона расхохоталась. Он усмехнулся в ответ — и сам не понял, когда дошёл до того, что готов был вслух возражать на такие слова. — Ты же видишь, как изменился мир, Гермиона. Для семьи, вроде Малфоев — скомпрометированной, потерявшей власть, лицо и положение в обществе, — брак наследника с героиней войны стал бы спасением. Социальной реабилитацией. Даже если родители лично к тебе будут испытывать неприязнь, — а меня это мало волнует, — они сразу просчитают выгоду. А выгоду они ценить умеют. Особенно отец. А нам с тобой это только на руку. — Брак? — Она прищурилась. — Драко, тебе не кажется, что нам пока рано говорить о таких вещах? …Блядь. Драко внутренне вздрогнул. Неужели он сказал это вслух? Он и не заметил, как это вырвалось. Думал ли он об этом? Блядь, да. Он хотел нацепить кольцо на Грейнджер и получить пожизненное право на неё. Закрепить, присвоить, забрать в Мэнор, и, желательно, привязать к кровати. С её согласия, разумеется. Он слишком долго мечтал о ней, чтобы теперь отпускать. И слишком долго не смел надеяться. А если быть до конца честным — и не забывать про свою слизеринскую сущность — перспектива укрепить статус Малфоев тоже была соблазнительной. Репутация Гермионы, её послевоенное влияние, помноженное на деньги его семьи, дали бы им реальную силу. Вернули былую власть, уважение, и ещё, несомненно, приблизили бы к Поттеру — а это, в теперешние времена, решало всё. Но всё это было, скорее, приятной дополнительной привилегией, чем причиной. Потому что Гермиону он действительно любил. И был уверен, что это навсегда. Моногамия была частью Малфоевских традиций: он всю жизнь наблюдал за нежными отношениями Люциуса и Нарциссы, и хотел точно так же. Драко даже не сомневался, что родители все эти годы были верны друг другу, и их чувства не остыли ни на йоту. Но Малфой, хотя и не признавался Гермионе, уже в полной мере предчувствовал предстоящий скандал с Нарциссой. То, что мать устроит скандал, узнав о таком мезальянсе, было неизбежным. Драко знал, что Нарциссу никогда не устроит ни одна его девушка. Даже к чистокровной Пэнси, в своё время, у Нарциссы находилась масса претензий. Её предстоящую реакцию на Гермиону страшно было даже представить. К тому же, радикально изменившаяся мораль магического мира на принципы матери не повлияла. Чистота крови, в её понимании, была важнее всего остального. Что касается отца… Драко рассчитывал, что Люциус, сразу почуяв выгоду от такого союза, встанет на его сторону и урезонит мать. И поддержит сына — впервые в жизни. Но Гермиона, казалось, что-то скрывала. Что-то, что он пока не понимал. — Гермиона, я не в этом смысле… Вернее… Я теоретически, разумеется… Он споткнулся на словах, как на ступеньке в темноте. Попытался заверить, что слово «брак» он использовал образно — ну, в контексте. Перспективы, социальный статус, всё такое. Но замер. На лице Гермионы не было ни намёка на испуг. Напротив, она выглядела… довольной. Чересчур довольной. Это выражение он помнил по Хогвартсу — такое появлялось у неё, когда преподаватель говорил, что она снова лучшая на курсе. Самодовольная и, чёрт подери, восхитительная. — Драко, всё в порядке, — она наклонилась ближе, прошептала томно, — ты не испугал меня. Напротив… возбудил. Драко ничего не успел понять — с этой женщиной такое случалось регулярно — как она уже поцеловала его. Целовала так, как умела только она — не как леди, а как какое-то демоническое существо, созданное из чистого желания. Её притягательность нельзя было описать простыми словами — пафосные метафоры напрашивались сами. «Порок. Грех. Наслаждение. Бездна. Воплощение истинной страсти. Искусство разврата.» На этом его внутреннее красноречие иссякло, а тело, напротив, среагировало, в одну секунду вспомнив, зачем они, собственно, оказались в этой спальне. Гермиона плотнее прижалась к нему. Она прикасалась к Драко так, будто помнила каждую линию, каждый дюйм, где его можно было заставить дрожать. Длинные пальцы снова вцепились в грудь, скользнули вниз, по кубикам пресса, оставляя тонкие царапины, и многозначительно остановились у пряжки ремня. Драко не смог сдержать стона. Тело горело в предвкушении, он едва держался на ногах. Сердце колотилось, как бешеное, он готов был умереть, отдать душу дементорам, только бы она скорее прикоснулись. Но Гермиона, как всегда, дразнила. Медлила. «Запрещённый приём, Грейнджер. Как ты это делаешь? Да ты одним взглядом можешь свести меня с ума. Это всегда в тебе было? Или кто-то… кто-то тебе это показал?» Он попытался отогнать эту мысль. Как и любая мысль, пришедшая не вовремя, эта никуда уходить не собиралась. Грейнджер в сексе оказалась настолько искусной и уверенной, что сомнений в том, что он у неё не первый, у Драко не оставалось. Она вела себя как опытная соблазнительница. Природный дар? Или наткнулась в библиотеке на нужную книжку? «Кто тебя научил всему этому, Грейнджер? Неужели Уизли? Бьюсь об заклад, его знания об удовольствиях ограничиваются поеданием куриных ножек. Кто ещё у неё мог быть? Крам? Нет, слишком давно. Поттер? Нет, тот ещё со школы крутит с Джинни, они до сих пор всюду ходят вместе. Кто?» Если бы у Гермионы были серьёзные отношения с кем-либо — эту тему перетёрла бы уже вся жёлтая пресса. А Рита Скитер выпустила бы книгу с громким заголовком «В постели с Грейнджер. Свидетельства очевидцев». «Значит, того, кто был у неё, она тщательно скрывала. По какой-то причине. Политика? Или… а что если… а что если этот роман продолжается до сих пор? И поэтому она тебя прячет, Малфой? Так, всё. Эту пташку кольцевать надо. И как можно скорее. Пока ревность не загрызла меня заживо.» Драко поклялся себе, что сегодня же расскажет обо всём отцу. Все аргументы в пользу этого брака у него уже были готовы. «Заручиться поддержкой отца. Как-то пережить истерику матери. И кольцевать. Кольцевать, блядь. И отучиться, наконец, называть её Грейнджер. Потому что она будет Малфой. Скажет ли она «да»? Да кто её, блядь, будет спрашивать. Не отпущу. Не отпущу больше. Моя. Моя.» С этой мыслью он подхватил её на руки, не разрывая поцелуя, и понёс к кровати. «Наконец-то не на столе. Спина уже болит. А трахать Пэнси на партах в кабинетах Хогвартса — спина не болела. Это что, старость приближается? Мне же уже стукнуло двадцать один… Хотя ладно, не будем сравнивать эти спортивные пятиминутки с Пэнси и акробатические пируэты Грейнджер. Блядь, кто у тебя был до меня, Гермиона? Ведь не скажешь. Или я просто спрашивать боюсь.» Он уложил её на постель. Шёлковые простыни, королевская кровать с балдахином. «Желательно не вспоминать сейчас, сколько лет подряд я дрочил, лёжа на этой кровати и думая о ней. Ну я же сказал — не вспоминать. Блядь. Ёбанный мыслительный поток, он ведь у меня никогда не останавливается. Даже в такие моменты. Нотт всегда говорил, что я жертва бесконечной саморефлексии и король драмы. Чёрт, к чему я Нотта сейчас вспомнил? Ещё бы Снейпа вспомнил. Блядь, теперь вспомнил. Так, не отвлекаться. Малфой, соберись. Тот, кто превратил её в такую раскрепощённую порочную богиню, точно не отвлекался в самый ответственный момент. И если я собираюсь с ним конкурировать, то стоит начать с уверенности. Быть, а не казаться.» Её платье сегодня было особенно сексуальным. Задирать его было приятно, будто распаковываешь подарок. «Чёрт, чулки. И нет трусиков. Да она издевается!» Он чуть не кончил от одного этого факта. Гермиона обвила его руками и притянула к себе. Он уже расстёгивал ремень, когда она внезапно остановила его. — Подожди, Драко. Мне пришла одна идея. Хочешь, скажу тебе, какая у меня фантазия? «Могла бы и подождать пять минут… Ладно.» — Конечно хочу. Особенно если могу воплотить её прямо сейчас. — Можешь. Гермиона приподнялась на локтях и посмотрела на него снизу вверх. В этих совершенно бесстыжих карих глазах плясали черти. — Знаешь, где я мечтаю заняться с тобой сексом? — Где? «Хоть бы на чём-то мягком.» — В кабинете твоего отца. Прямо на его письменном столе. Без замков. Без заглушающих чар. Меня возбуждает мысль, что он может нас застукать. Хотя мы ведь точно знаем, что он вернётся с переговоров ещё не скоро. «Блядь. Опять стол. Пиздец моей спине. Ну и хрен с ним. Звучит сексуально. Даже очень.» — Какая ты горячая, — прошептал Драко, проводя языком по её шее, за ухом, и слыша в ответ стон удовольствия. — Мне нравится. Пошли, пока я не сорвался и не взял тебя прямо сейчас. Ты такая… Ах… Мерлин, остановись, иначе до кабинета мы точно не дойдём. Они выбежали из спальни как двое преступников. Со смехом промчались по коридору, попутно останавливаясь и срываясь на отчаянные поцелуи, когда Драко удавалось схватить Гермиону и прижать к какой-нибудь стене. Стены в их отношениях давно уже играли важную роль. Кабинет Люциуса всегда казался Драко неуютным. Обычно, именно сюда отец вызывал его, когда собирался в очередной раз читать нотации, или рассуждать о том, как же сильно Драко разочаровал его на этот раз. Так что осквернить это место будет особенно приятно. Желательно, в самой извращенной форме. Ладно, хоть в какой-нибудь форме. Всё здесь выглядело величественно и претенциозно до мельчайших деталей: массивный стол из чёрного дерева, на котором отражался свет люстры, камин, высокие книжные шкафы, заполненные древними фолиантами, кресло с резными подлокотниками — как трон для мага, привыкшего командовать. В воздухе пахло кожей, чем-то древесным, и дорогими сигарами Люциуса. К сигаретам тот относился пренебрежительно, и всегда фыркал, когда Драко курил свои магические сигареты с чарами эмоций. А сам Драко прелестей в сигарах не понимал — горько и крепко. «Горько и крепко… Самая точная характеристика Люциуса из всех возможных.» Ни один предмет здесь не допускал мысли о хаосе. Но сегодня хаос пришёл сюда сам и останавливаться не собирался. Гермиона окинула всё быстрым, азартным взглядом. — Вот здесь, — прошептала она, опираясь руками о стол. — Прямо здесь. «Чёрт, какая же она развратная. Как же мне повезло. Пиздец, как же сильно мне повезло.» Драко подхватил её и мигом усадил на стол, прижимая к себе, накрывая яростным поцелуем эти горячие, невозможные губы. Она отвечала жадно, со страстью, не оставляющей ни капли сомнений в том, что сходит с ума от каждого его движения. Потрясающая. Невероятная. Драко провёл ладонью по её стройной ноге в тонком чёрном чулке… высшая форма искушения. Практически искусство. Это искусство обвило его талию, Гермиона подалась ближе, и провела кончиком языка по пульсирующей вене на его шее. Драко задохнулся от удовольствия. Наконец добрался до её груди, впился губами, прикусил сосок… Она это обожала. Он покрывал поцелуями её шею, ключицы, проводил языком за ухом — она всегда теряла голову от этого. — Ещё, Малфой. Пожалуйста… ещё. И тут он поймал себя на неожиданной, совершенно неуместной мысли: «Почему во время секса она всегда зовёт меня по фамилии? Почему не Драко?.. Старая привычка?» Но эту мысль заглушил её влажный стон и едва слышное: — Хочу тебя. Слова ударили по нервам, дыхание сбилось. Драко прижал Гермиону ещё ближе, и его пальцы скользнули туда, где было горячо, влажно и, видит Мерлин, просто ослепительно хорошо. «Как же она течёт от меня каждый раз. Как же ей со мной нравится. До сих пор не верю. Моя.» Гермиона резко двинулась навстречу, сжавшись вокруг его пальцев так сильно, что они невольно согнулись. Она отреагировала на это так бурно и громко, что Драко ощутил её острое удовольствие сильнее, чем когда либо. «Охренеть. Нужно запомнить это. Что там находится? И почему к женщинам не полагается инструкция?» Тем временем, Гермиона прижалась к нему ближе, и, наконец, добралась до его брюк, срывая ремень, избавляя от последних преград тонкой ткани. Драко заметил, что она бросила взгляд куда-то за его плечо. Уже в третий раз с тех пор, как они оказались на этом столе. «Что она там видит?» Он невольно оглянулся. Часы на стене. «Она что, куда-то спешит? Или, может, время засекает? Я ведь и правда с ней долго не держусь. Но только в первый раз. Зато через минуту — снова готов. А уже ко второму или третьему заходу могу делать это так долго, как ей нравится… Она что, решила точное время установить? Как-то даже обидно. Я не скорострел, просто рядом с такой женщиной… держать себя в руках — подвиг.» Но все эти мысли улетучились мгновенно, стоило ей дотронуться. Мир оборвался одним касанием её руки. Ни мыслей, ни прошлого — только тепло её ладони, соскальзывающее по коже, и разряды электричества от каждого искусного движения. Он не знал, как ей это удаётся. В нём всегда было слишком много мыслей, страхов, тревоги, бесконечной внутренней драмы. Но Гермиона… Ох… Её пальцы… Мерлин, что они творили. Сомкнулись, слегка сжали у основания, прошлись по всей длине. Запястье извивалось в каком-то дьявольском ритме, скользя спиралью, точно зная, где сдавить крепче, а где быть нежнее. Это невозможно было выдержать. Он застонал глухо, хрипло, вцепившись в край стола, из последних сил удерживая равновесие. «Она делает это и при этом смотрит на часы. Она творит такое, и ещё успевает смотреть на сраные часы. Кто ты, чёрт возьми, Грейнджер?» Он сорвался. Сжал её запястье, отбросил в сторону, схватил за бёдра, и, наконец, вошёл в неё, практически ворвался, с какой-то отчаянной яростью. Из груди вырвался громкий, почти мучительный стон. — Да… — выдохнула она. — Да… Так, Малфой… Ещё… Ты лучший, Малфой… невероятный… ещё… жёстче… глубже… пожалуйста… пожалуйста… Голос срывался. От её слов у него перехватило горло. Они возбуждали даже сильнее прикосновений. Всё тело гудело от напряжения, от жажды, от ощущения, что он наконец-то внутри неё. Что снова получил это право. И ей нравится. Чёрт возьми, как же ей нравится… «Я буду делать всё, чтобы ты от меня так стонала. Хочешь глубже? Сама напросилась, будет тебе глубже…» Он вбился до основания с такой силой, что стол заскрипел, пергаменты и перья полетели на пол, а чернильница разбилась вдребезги. Гермиона только сильнее выгнулась навстречу, сжимаясь вокруг него жадно, словно никогда не собиралась выпускать обратно. Ногти скребли его грудь, шею, впивались, оставляя кровавые царапины, от чего мозг Драко постепенно отключался. Мир сузился до неё. До этих глаз, в которых было столько желания и голода, что он до сих пор не мог поверить, что это всё про него. До её кожи, такой горячей, что от одного прикосновения хотелось вскрикнуть. До её запаха, манящего, запретного, как грех… от него темнело в глазах. Он был внутри неё, но ощущал, будто проваливается ещё глубже — куда-то в бесконечность, где уже не существует ни Драко Малфоя, ни отцовского кабинета, ни всего магического мира. Только она. Только Гермиона, с этим безумным ритмом, этим чёртовым стоном, этим «ещё», которое разрывало грудную клетку изнутри. «Я срываюсь. Я уже сорвался. Я не держу себя в руках, я не держу себя вообще. Я её держу. Только её. И если отпущу, то исчезну к чёртовой матери. Обратно дороги нет.» Драко прижал её к себе крепче, скользнул пальцами в волосы, невольно сжав в ладони. Гермиона всхлипнула и приникла к его губам, растворяясь в жарком поцелуе, пока Драко продолжал двигаться в ней, ни на секунду не сбавляя скорости. Его движения были порывистыми, грубыми. Каждым толчком он словно доказывал что-то ей… или себе. Жёстче. Глубже. До упора. Её стоны заглушали всё — все звуки этого мира, даже его собственные мысли. Он уже не знал, где кончается это ощущение и начинается реальность. — Быстрее, пожалуйста, Малфой… Докажи, что я твоя… Только твоя… Эти слова попали в самую суть, ударили сильнее Круциатуса. Драко зарычал, вгрызся зубами в её шею, как зверь, и ускорился. «Моя. Моя. Только моя.» Она извивалась под ним, вжималась спиной в стол, ногами обвивала его крепче, сильнее. А он думал только об одном: «Вот так. Вот так, чёрт возьми. Моя. Ничья больше. Никому не отдам… Ну давай, моя девочка. Кончи для меня. Смотри на часы сколько угодно, сегодня я не позволю себе взорваться быстро. Ты будешь ещё умолять меня тебя отпустить.» Он срывал с неё остатки ткани: зубами, пальцами, безразлично к шелку, к кружеву, к стоимости платья. Гермиона была горячей, влажной, сжималась всё крепче, так, что он с трудом удерживал контроль. Как будто внутри неё сама магия захлопывалась вокруг него, требуя остаться там навсегда. Она провела по его запястью кончиком языка, и он чуть не сорвался. Тело подрагивало, вены пульсировали, спина дрожала от усилия сдержаться. Но Гермиона… чёрт, она только раззадоривалась. Вцепилась в его волосы, прикусила мочку уха, прошептала: — Жестче. Хочу, чтобы завтра я не смогла ходить. Хочу чувствовать тебя внутри до самого утра. Драко протяжно, хрипло застонал, срываясь на сдавленный смех и проклятия. Каждое её движение, каждый её стон был, как аплодисменты его эго. С ней он не просто трахался. Он побеждал. Доказывал себе, что не зря живёт. Что он лучший. Что, чёрт возьми, он достоин её. Он вновь склонился к её губам, вгрызаясь в них с яростью, как будто пытался вытянуть из неё все стоны, до самого последнего. Она отдавалась ему полностью. И всё, что у них было, сливалось в бешеный, рваный ритм тел, похоти и желания, которое ничем было не остановить. Сквозь стоны и безумие, где-то, будто из другого измерения, прорезался звук. Тихий, словно приглушённый стенами или расстоянием, но режущий ухо. Шаги. Скрип. Стук. Стук трости. Нет. Показалось. Показалось. Драко тонул в ней. В крике, в пальцах, сжимающих его плечи, в горячем ритме, от которого ломило колени. Мир рассыпался на ощущения. На вибрацию её голоса в груди. Она содрогалась, выгибалась под ним, поднимаясь к пику, и, наконец, сжалась с такой силой, что он выругался сквозь зубы и рванулся глубже, жёстче, проваливаясь в бездну вместе с ней. Последний толчок… всё. Больше ничего не существовало. Только она. И он. И только этот миг. Шум. Снова. Стук? Драко не сразу понял, что уже остановился. Что опёрся на неё, тяжело дыша, а сердце стучит где-то в горле. Воздух дрожал. И снова. Скрип. Двери? Он медленно, с трудом возвращаясь в реальность, повернул голову. И мир, в одно мгновение, рухнул. В дверях стоял Люциус Малфой. Блядь. Драко застыл. Всё ещё находясь в Гермионе. И в шоке. Гермиона медленно повернула голову, встречаясь взглядом с Люциусом. Тишина была такой, что слышно было, как капля чернил с края стола плюхнулась на ковер. Все трое замерли в неловкости момента. Никто не шелохнулся. Драко украдкой бросил взгляд на Гермиону: на её спутанные волосы, разорванное платье, алые следы на груди. На свои собственные руки, всё ещё сжимающие её талию. На свои бёдра, всё ещё прижатые к ней. На чёртовы персидские ковры, запачканные чернилами и… возможно, не только ими. Он попытался выровнять дыхание. Рационализация — единственное, за что он мог сейчас ухватиться. «Да, ситуация неловкая, и заниматься сексом в кабинете отца, конечно, свинство… но я уже давно взрослый, в конце концов. И отцу должно было бы хватить такта выйти и дать нам одеться, а потом спокойно обсудить ситуацию.» Но Люциус не двигался. Его лицо было каменным, суровым. Драко не мог прочесть на нём ни одной эмоции. Пауза затягивалась. Всё выглядело в крайней степени комично: Люциус, застывший на пороге, двумя руками опирается на трость — весь из себя аристократ. Гермиона почти голая лежит на столе, растерянная настолько, что даже не пытается прикрыться. Драко, из одежды на котором оставалась лишь расстёгнутая рубашка, стоит перед столом, расцарапанный в кровь, всё ещё вжимаясь в Гермиону. Свитки, документы и всё прочее, что должно было быть на столе и в идеальном порядке, разбросано по кабинету абсолютно бессовестным образом. Есть ли что-то, что могло сделать эту ситуацию ещё более неловкой? И как только Драко подумал об этом… Бом. За спиной послышался бой старинных часов. Они звучали с такой зловещей торжественностью, как будто отсчитывали последние секунды до катастрофы. Бом. Каменный Люциус впервые ожил, неожиданно метнув взгляд в сторону камина. Бом. Часы пробили восемь вечера. В ту же секунду, с невиданной пунктуальностью, огонь в камине вспыхнул зелёным. Изумрудное зарево осветило комнату, и из камина шагнул… Гарри Поттер. Служебная мантия, прямая осанка, уверенность движений. Он выглядел и двигался так, будто был как минимум на пять лет старше, чем на самом деле. — Добрый вечер, Люциус, — подчеркнуто холодно и официально проговорил Поттер. — Благодарю, что согласились перенести встречу в последний момент. Сами понимаете, что сейчас происходит в Аврорате. Люциус ничего не ответил. Гарри, видимо, почувствовав, что происходит что-то странное, проследил за его взглядом, обернулся и увидел Драко с Гермионой, всё ещё не сдвинувшихся с места. Да, эта ситуация могла стать ещё более неловкой. И стала. Поттер, с привычной для него молниеносной аврорской реакцией, угрожающе выхватил палочку. Прежде чем успело произойти что-то страшное, Гермиона резко выкрикнула: — Гарри, всё в порядке! Я здесь добровольно. Драко выдохнул. Слава Мерлину, что Гермиона сориентировалась быстро. Поттер тоже выдохнул, чуть менее заметно, но всё же. Он медленно опустил палочку, убирая её в карман мантии. Люциус, вновь вернувший лицу выражение полного хладнокровия, наконец заговорил: — Прошу прощения, мистер Поттер. Я вошёл сюда за минуту до вас, и неожиданно обнаружил, что мой кабинет уже занят… тоже, своего рода, переговорами. Гарри, не отрывая взгляда от занятной сцены на столе, хмыкнул: — Полагаю, Малфои всерьёз взялись за налаживание отношений с Орденом. Должен признать, Люциус, ваш сын подошёл к вопросу куда более изобретательно. Первой рассмеялась Гермиона. За ней — Гарри и Драко. Истеричный, нервный смех заполнил кабинет, разряжая абсурдную обстановку. Только Люциус даже не улыбнулся. Драко внезапно подумал: «Это ведь даже к лучшему. Теперь у Гермионы не получится скрывать наши отношения. И я, пожалуй, не буду особенно расстраиваться, если эта история утечёт к журналистам. А она же, блядь, утечёт. Домовые эльфы вечно всё видят. А теперь они свободные и работают по найму — никакой управы. Ох уж мне эта ваша демократия…» Смех ещё не затих, как послышались быстрые шаги в коридоре. Гулкий стук каблуков резонировал, как барабанный бой по нервной системе. Дверь резко распахнулась и на пороге появилась Нарцисса Малфой. «Блядь. Вы издеваетесь?! — только и успел подумать Драко. — Может, ещё весь состав Визенгамота сюда позовём?» — Я слышала шум… — Нарцисса не договорила, замерев на пороге. Ситуация на столе до сих пор не изменилась. — Грязнокровка? — голос Нарциссы перешёл в ледяной шёпот. — Драко, ты с ума сошёл? А Поттер что здесь делает, я стесняюсь спросить? Люциус, как ты мне всё это объяснишь? Гарри резко выпрямился. На его лице читалась ярость, он уже собирался сорваться с места и разразиться гневной тирадой на тему «грязнокровки», но ничего сказать не успел. — Я прошу прощения, — отозвалась Гермиона, удивительно спокойно, даже с ноткой вежливости, — но вы не могли бы выйти и дать нам одеться? А потом с удовольствием поругаемся. Или хотя бы разденьтесь сами, чтобы мы не чувствовали себя так неловко. Поттер рассмеялся, но на этот раз никто другой не присоединился к смеху. Нарцисса застыла, белая как мел. Поттер прикусил губу, переводя взгляд с неё на Гермиону. А Люциус… Люциус не двигался. Но лицо его изменилось. И только сейчас Драко понял, что Люциус был зол. Не просто зол, а готов убивать. Драко встретился с ним взглядом. Серые глаза — такие же, как у него. Но в этих глазах сейчас читалось… что? Разочарование? Ненависть? Презрение? Ярость? Или всё сразу? «Ты действительно собираешься читать мне нотации про чистоту крови, отец? — пронеслось у Драко в голове. — И просто боишься сказать это вслух при Поттере? Ты ведь сам знаешь, какие сейчас времена. Откуда тогда эта злость? Или, быть может… причина в чём-то другом?» Но ни в тот вечер, ни когда либо позже, Люциус не говорил с Драко об этом. Драко так и не понял, что так сильно оскорбило отца: вторжение в его кабинет, позор на глазах Поттера, или что-то иное. Но с того дня отец изменился. Он держался ещё холоднее, чем раньше, и молчаливо отводил взгляд каждый раз, когда сын пытался посмотреть ему в глаза. Драко не мог отделаться от ощущения, что отец его избегает. Особенно, после того, как на главный вопрос в его жизни, Гермиона ответила «да».

***

Те, кто оставляют отзывы, попадают в Рай без очереди.

Ну, или в обьятья одного из Малфоев — если хотите.

***