Часть 3

Милтон-Кинс, Великобритания. Завод Red Bull Racing. Стекло и бетон. Технология, доведенная до стерильного, почти пугающего совершенства. Завод Red Bull Racing больше походил на операционную для роботов, чем на гараж. Воздух был наполнен низким гудлением серверов и едва уловимым запахом озона от печатных плат. Эмили Хард, в своем безупречном черном костюме, чувствовала себя здесь как дома. Это был её язык — язык эффективности, контроля и денег. Её сопровождала небольшая свита — юристы и финансовый аналитик. Два телохранителя ждали у входа. Её каблуки отдавались эхом в пустых, вылизанных до блеска коридорах, когда Хельмут Марко вёл их в конференц-зал. Макс ждал их там. Он стоял у огромного окна, выходящего на цех с шасси, скрестив руки на груди. На нём была простая чёрная футболка с логотипом команды и спортивные штаны. Он был здесь на своей территории, но вид у него был не гостеприимный хозяин, а защищающий границы хищник. Когда они вошли, он медленно повернулся. Его взгляд сразу же нашёл её. Не Хельмута, не юристов. Именно её. Голубые глаза, холодные и оценивающие, встретились с её карими, такими же безразличными. — Мисс Хард, — произнёс Хельмут, нарушая тяжёлое молчание. — Рады приветствовать вас. Это Макс Ферстапен, наш пилот. — Мы знакомы, — ровным, лишённым всяких интонаций голосом сказала Эмили, протягивая руку для формального рукопожатия. Его пальцы, сильные и шершавые, сомкнулись вокруг её ладони. Рукопожатие было крепким, быстрым, но в нём была искра статического напряжения, которая заставила её едва заметно вздрогнуть. Он это почувствовал. Уголок его рта дрогнул на миллиметр. — Мимоходом, — так же сухо парировал он, отпуская её руку. Встреча началась. Эмили заняла место во главе стола, её люди расселись по бокам. Она не тратила времени на светские любезности. — Ваша команда эффективна на извилистых трассах, но теряет десятые на прямых, — начала она, глядя на отчёт, а не на них. Её голос был тихим, но он резал воздух, как лезвие. — Аэродинамика вашего болида слишком агрессивна для обгонов. Это проблема. Макс, сидевший напротив, откинулся на стуле, его поза была вызывающе расслабленной. — Проблема не в аэродинамике, а в двигателе, — парировал он, глядя прямо на неё. — И в гонщиках, которые не умеют его выжимать. Мы работаем с тем, что имеем. — «То, что имеете», — она наконец подняла на него глаза, и в её взгляде вспыхнул холодный огонь, — это результат многомиллионных инвестиций. Я не намерена вкладываться в неэффективные активы. Если вы не можете выжать из машины максимум, возможно, проблема в пилоте. В воздухе повисла напряжённая тишина. Даже Хельмут замер. Бросить вызов Максу в его же логове — это было беспрецедентно. Макс медленно наклонился вперёд, упираясь локтями в стол. Его голос стал тише, но приобрёл опасную, шипящую окраску. — Вы разбираетесь в Excel, мисс Хард. В таблицах и графиках. Я разбираюсь в асфальте, на котором за доли секунды решается всё. Не учите меня гонкам. — А вы не учите меня ведению бизнеса, мистер Ферстапен, — она не моргнув глазом выдержала его взгляд. — Я покупаю не ваше мнение. Я покупаю результаты. А пока что ваши результаты, если убрать громкое имя, выглядят довольно посредственно в свете последних гонок. Они парили друг на друга через стол, как два кинжала, готовых к бою. Агрессия была почти осязаемой. Но под этим слоем враждебности, для всех остальных невидимым, текло нечто иное. Это была проверка. Испытание на прочность. Он проверял, осталась ли в ней та девочка, которую он помнил, или её полностью поглотила эта ледяная бизнес-леди. Она же проверяла, стал ли он избалованным, зазнавшимся принцем паддока или в нём всё ещё горел тот огонь, что согрел её когда-то. Внезапно дверь конференц-зала распахнулась, и на пороге появился один из инженеров, бледный и растерянный. — Хельмут, Макс… у нас проблема с симулятором. Срочно. Макс не сразу отвёл взгляд от Эмили. Словно между ними прошла безмолвная договорённость: перемирие. На время. — Извините, — сквозь зубы бросил он, поднимаясь. — У некоторых из нас есть реальная работа. Он вышел, не оглядываясь. Встреча была фактически сорвана. Эмили медленно собрала свои бумаги. Её руки были совершенно спокойны, но внутри всё дрожало от адреналина. Он не сломался. Не поддался. Он был таким же жёстким, каким запомнился. И это… бесило её до дрожи. И вызывало странное, забытое чувство уважения. Она вышла из здания, её телохранители немедленно окружили её. Садясь в чёрный внедорожник, она бросила последний взгляд на огромное здание завода. Война была объявлена. Но впервые за долгие годы эта война чувствовалась не как бремя, а как вызов. И её противник, этот упрямый, яростный гонщик, был единственным человеком за последнее десятилетие, который посмотрел на неё и увидел не актив, не угрозу, а равного. И это было страшнее и притягательнее любой бизнес-сделки.