Совесть и сожаления.

В сыром полумраке подвала, куда не проникал ни один луч света, время тянулось медленно, как будто прошла уже целая вечность. Воздух здесь был тяжёлым, спёртым, пропитанным запахом сырости, плесени и чужой боли. Каменные стены, покрытые разводами соли, давили на психику, а тусклая лампочка под потолком, единственный источник света, мерцала и временами мигала, заставляя тени плясать по лицам пленниц. Литерия прислонилась затылком к холодной, влажной стене и закрыла глаза. Гулкое биение сердца в ушах постепенно превратилось в далёкое эхо смеха, а тьма подземелья отступила перед ярким, почти болезненным светом воспоминаний. Так бывает, когда сознание, не в силах выносить настоящее, сбегает в прошлое, туда, где было тепло, безопасно и не так больно. Тогда всё было иначе. Тогда мир ещё не рухнул. Литерия видела их всех, в залитой солнечным светом потайной комнате, той самой, где теперь собирали пыль старые гобелены. Гринделла, сосредоточенно перебирающая старинные книги в кожаных переплётах, её пальцы бережно скользили по корешкам; Мисти, сидящая на подоконнике и болтающая ногами; и она сама, терпеливо наставляющая Диззи. — Представь, что свет исходит не из рук, а из самой твоей сути, — мягко говорила Литерия, поправляя руки подруги. — Твоё защитное заклинание должно не просто светить — оно должно ослеплять тьму. Попробуй ещё раз. Диззи зажмурилась, её губы зашевелились, выговаривая сложные, гортанные слоги древнего языка, который помнил ещё первых ведьм. Она оступилась, едва не потеряла равновесие, но Литерия успела поддержать её. — Ничего, у тебя получится, — сказала она тогда, и это было не просто утешение, а уверенность. Мисти улыбалась, глядя на них, счастливая, что они все вместе. В тот момент они были единым целым, не просто шабашем, а настоящей, кровной семьёй. Литерия вздрогнула и открыла глаза. Прошлое рассыпалось в прах, оставив после себя лишь холодную пустоту. Перед ней стояла та самая Диззи, но от прежней девушки, смешливой, немного суетливой, такой тёплой — осталась лишь оболочка. Взгляд её был пустым, безжизненным, а в руках змеились чёрные магические верёвки, похожие на живых змей, жаждущих сковать очередную жертву. — Гринделла скоро вернётся. Нам пора, — голос Диззи звучал грубо, в нём не осталось и следа той мягкости, которая когда-то согревала их вечера. Мисти, даже будучи связанной и прикованной к стене, не утратила своего колючего, почти вызывающего задора. Она осмотрела Диззи презрительным взглядом, задержавшись на её мрачном, почти траурном наряде. — Знаешь, Диззи... это платье тебе совсем не к лицу. Красный определённо не твой цвет. И вообще — в коже ты выглядишь как… Удар был молниеносным. Диззи шагнула вперёд и с размаху ударила Мисти по лицу. Звук пощёчины эхом разнёсся по подвалу, ударился о каменные стены и, казалось, заметался между ними, не в силах вырваться наружу. Мисти мотнула головой, из разбитой губы потекла тонкая струйка крови, но она не вскрикнула, только посмотрела на Диззи с таким вызовом, будто та была не страшной ведьмой с амулетом, а нашкодившим котёнком. — Замолчи! — прошипела Диззи, наклоняясь к самому лицу девушки. Её дыхание было горячим и прерывистым. — Твои шутки никогда не были смешными, ты жалкая пародия на ведьму, как и все остальные. Лучше замолчи и не открывай свой поганый рот, иначе я вырву твой язык и скормлю его гоблинам. Литерия рванулась вперёд, насколько позволяли браслеты, — железо с глухим лязгом натянулось, врезалось в запястья, оставляя синяки. Но она ничего не чувствовала, кроме ярости и отчаяния. — Диззи, остановись! — голос Литерии дрожал от боли за подругу. — Я не понимаю, что с тобой. Это амулет, верно? Он завладел тобой, он искажает твои мысли! Ты не такая — ты добрая, ты всегда была доброй. Почему ты позволяешь ему это делать? Диззи резко обернулась. На её шее тускло, но зловеще светился красным, пульсирующим светом древний артефакт. Казалось, он бился в такт её сердцу, или заменял его собой. — Ты думаешь, я не в себе? — Диззи яростно оскалилась, обнажив зубы. — Напротив. Я никогда не чувствовала себя такой... цельной. Я прекрасно себя контролирую, Тери. Впервые в жизни я контролирую всё. Она сделала шаг в сторону, и тени в углах подвала послушно поползли за ней, словно собаки за хозяином. — Вы все жалеете меня? Думаете, я слабая? Маркус тоже так думал, — её голос сорвался на безумный, надрывный шёпот. — Он предал меня. Продал меня, как вещь, как красивую куклу. Считал, что я товар. И знаете что? — она выдержала паузу, и в этой тишине было слышно, как капает вода где-то в углу подвала. — Я убила его. Убила его же подарком. Круто, не правда ли? Романтично даже. Она подняла руку, и магические верёвки в воздухе сплелись в тугие, скользящие узлы, они двигались, как живые, и от этого зрелища по спине Литерии пробежал холодок. — Всё. Время пустой болтовни окончено. Пора порадовать нашу дорогую лидершу. Она так любит сюрпризы. --- Пока лес дрожал от подступающей тьмы, в центре большого города жизнь текла по своим законам, размеренно, шумно, равнодушно. Люди спешили по своим делам, не подозревая, что в нескольких милях от них разворачивается настоящая трагедия. Афина нашла тех, кого искала, на открытой террасе самого элитного кафе «Золото». Оно располагалось на центральной площади, в здании с огромными витражными окнами и мраморными колоннами. Здесь пахло дорогим кофе, свежей выпечкой и деньгами. Рудия и Хизер, сильные ведьмы из другого круга, сидели за столиком из белого мрамора, неспешно помешивая ложечками дорогой чай в изящных фарфоровых чашках. На вид они казались воплощением безмятежности, но напряжение в их позах выдавало недавний спор. Афина, всё ещё тяжело дыша после быстрой ходьбы, опустилась на свободный стул и без лишних предисловий, от которых не было времени, выложила всё: Чёрное озеро, горы трупов на дне, безумный амулет Агрона, странное поведение Диззи и опасность, нависшую над каждым, в ком течёт магическая кровь. — Амулет? — Рудия звонко рассмеялась — смех её был похож на звон хрустальных бокалов на банкете, за которым не следует ничего искреннего. Она поправила дорогую шёлковую шаль, небрежно выпрямилась. — Афина, дорогая, ты слишком много времени проводишь в своей пыльной лавке. Агрон — это сказка для маленьких ведьм, которых родители пугают на ночь. Неужели ты всерьёз веришь в эту чушь? — Это не сказка, — отрезала Афина, подавляя гнев, который копился в ней всю дорогу. — Мы все видели последствия. Второе тело, выжженное изнутри. Я не стала бы тратить время, чтобы тащиться сюда, если бы не была уверена. Хизер, чьё лицо заметно побледнело, коснулась руки подруги. Её пальцы были холодными. — Рудия, постой. Афина не стала бы лгать о таком. Если артефакт действительно найден, если он снова в деле... мы все в опасности. Не только Гринделла и её круг. — Послушай меня, — Рудия резко встала, окинув Афину ледяным, почти брезгливым взглядом. В этом взгляде читалось всё — и презрение, и усталость, и глубокая, непробиваемая уверенность в собственном превосходстве. — Мы — ведьмы, сильнейшие в этом городе. Если какая-то глупая девчонка нашла старую безделушку и играет в могущественного мага, это не повод впадать в панику. Идём, Хизер. Мы справимся с любой угрозой без помощи тех, кто верит в лесные страшилки и собирает пыль на древних книгах. Она схватила подругу за локоть и, не оглядываясь, потащила прочь. Афина осталась одна за столом, глядя, как высокомерно удаляются те, кто мог бы стать их главной опорой. Она не верила, что они вернутся. Слишком много гордости. Слишком много лет вражды. --- Тем временем Оливер уже пересекал порог поместья семьи Эвелин. Это был огромный, старинный особняк, с высокими потолками и лепниной, которая помнила ещё её прабабушек. Эвелин была первой ведьмой в своём богатом и влиятельном роду, не самой сильной, но самой амбициозной. К ней всегда относились с особым трепетом, возлагая большие надежды и прощая мелкие слабости. Выслушав Оливера, Эвелин даже не изменилась в лице. Она стояла у огромного камина, в котором потрескивали дрова, и задумчиво вертела в руках хрустальный бокал. — Диззи? — она усмехнулась, но в усмешке этой не было удивления. — Я не удивлена. Она никогда не нравилась мне. Слишком много фальши, слишком много желания доказать, что она чего-то стоит. Такие, как она, всегда срываются первыми. Им мало любви, им нужно поклонение. Она поставила бокал на стол и решительно встала. — Но Гринделла — моя подруга. И если эта одержимая решила поиграть в древнего мага, я лично сорву этот амулет с её шеи. Идём. У нас нет времени на сборы. Оливер вздохнул с облегчением, по крайней мере, хоть кто-то не отказал. --- Они поспешили к дому Гринделлы, надеясь застать её там, как и договаривались. Но на пороге их встретила не молодая ведьма, а высокая, статная женщина с пронзительным взглядом зелёных глаз и с длинными серыми, будто седыми, волосами, Мирабелла. Она стояла на крыльце, скрестив руки на груди, и в её позе читалась такая сила, что Оливер невольно замедлил шаг. — Гринделла не возвращалась, Оливер, — холодно произнесла она, не скрывая тревоги, которая, впрочем, была спрятана за маской стального спокойствия. — И, судя по твоему лицу, она сделала именно то, чего я всегда боялась. Скажи мне правду. Оливер понял: скрывать от старейшины то, что он знал, теперь было не просто глупо, а преступно. — Она ушла к озеру, мадам Мирабелла. Диззи... у неё амулет Кристофора. Он сводит её с ума. Гринделла пошла за ней, одна, хотя я просил подождать. Воздух вокруг Мирабеллы на мгновение заискрился от подавленной, едва сдерживаемой магии. Её лицо окаменело, она как никто другой знала, какая сила стоит за именем Кристофора, какие легенды ходят о его амулете и что бывает с теми, кто встаёт у него на пути. — Значит, время тайн закончилось, — старейшина шагнула с крыльца, и в её голосе зазвенел металл. — Я должна доложить совету. А вы... бегите. Я верю в вас. Не подведите меня. Оливер и Эвелин переглянулись и бросились в сторону леса, не тратя времени на лишние слова. --- Ссора вспыхнула внезапно, прямо посреди городской площади. Хизер резко остановилась, и её каблуки звонко щёлкнули по камню, обрывая высокомерную тираду Рудии о «слабых ведьмах», которые «не умеют отличать реальную угрозу от детских сказок». — Хватит, Рудия! — выкрикнула Хизер, и её голос дрогнул от накопившегося напряжения, от той тяжести, которую она носила в себе все эти годы. — Просто замолчи! Хотя бы на минуту! Рудия обернулась, её брови взлетели вверх от возмущения — такой тон она не позволяла никому, тем более Хизер, которую считала своей тенью. — Что ты себе позволяешь? Ты защищаешь Афину и эту её компанию? Они же наши враги, забыла? — Я защищаю здравый смысл! — Хизер подошла ближе, её глаза лихорадочно блестели, а голос стал громче, привлекая внимание прохожих. — Нам веками твердили про солидарность, про то, что ведьмы должны держаться вместе, а на деле? Мы сидим в элитных кофейнях и обсуждаем крой своей одежды, пока в пригороде сжигают людей! — Это всего лишь слухи... — попыталась перебить её Рудия, но Хизер не дала ей вставить и слова. — Это не слухи! Нет! Я видела лицо Афины, она была в ужасе. И Гринделла... да, мы ненавидим её, мы вечно соревнуемся, шепчемся за её спиной, называем слабой. Но честно? Мне это надоело. Эта вражда изнуряет. Она вредит нам больше, чем любая тёмная магия. Если амулет Кристофора действительно в руках глупой, обиженной ведьмы, она доберётся и до нас. И тогда уже не будет важно, кто с кем враждовал. Рудия фыркнула, нервно поправляя шаль — единственный жест, выдававший её напряжение. — Ты просто трусишь, Хизер. Хочешь побежать к ним и извиняться? Пресмыкаться перед Гринделлой? — Нет, я хочу выжить! — Хизер решительно развернулась в сторону леса. — И если для этого мне придётся встать плечом к плечу с Гринделлой, которую я презирала все эти годы — я сделаю это. А ты можешь и дальше пить свой чай и ждать, когда настанет и твой час. Не оглядываясь, Хизер бросилась прочь от площади. Совесть, которую она так долго заглушала светскими беседами и ритуалами превосходства, наконец, взяла верх. Она бежала к лесу, чувствуя, как внутри неё, впервые за долгое время, просыпается что-то, похожее на надежду. --- Площадь Сильверлейка была забита до отказа. Горожане, обычные люди, которые знали о магии, но все равно напуганные слухами о странных смертях и ночных тенях, сбились в плотную, взволнованную толпу, похожую на испуганное стадо. Они перешёптывались, оглядывались, искали кого-то, кто скажет им, что всё будет хорошо. Над толпой возвышалась Афина — женщина, чьё присутствие всегда действовало на людей как холодный компресс на воспалённую рану. Она стояла на небольшой деревянной сцене в глубине площади, статная, внушительная, с собранными в строгий хвост длинными блондинистыми волосами. — Жители Сильверлейка! — её голос, усиленный магией или просто природной мощью, раскатился над площадью, мгновенно заглушив гул голосов. — Я собрала вас здесь, чтобы пресечь панику и слухи! Она обвела толпу внимательным, почти материнским взглядом, стараясь охватить каждого, лицо, позу, напряжение в плечах. — Да, в нашем городе возникла некоторая... нестабильность. Мы столкнулись с небольшой опасностью, связанной с перепадами магического фона. Это временные трудности, — Афина сделала паузу, и в этой тишине было слышно лишь биение сердец сотен людей. — Но я стою здесь, чтобы дать вам слово: никто из вас не пострадает! Никто из ваших близких не пострадает! Все вы в безопасности и под защитой ведьм шабаша. Толпа затаила дыхание, а затем начали раздаваться одобрительные возгласы. Люди хотели верить. Они вцепились в эти слова, как утопающий в спасательный круг. — Пока вы следуете моим указаниям и доверяете тем, кто стоит на страже вашего покоя, вы в безопасности! Моя защита — это не просто слова, это нерушимый щит! Мы локализуем угрозу! Её уверенность была заразительна. Люди начали переглядываться, на их лицах проступало облегчение, напряжение в плечах спадало. Но Рудия, стоявшая в тени под аркой у края площади, видела то, чего не видели ослеплённые надеждой горожане. Она заметила, как кончики пальцев Афины, сжимавших деревянные перила, побелели. Как на долю секунды в её глазах мелькнула тень сомнения — и тут же исчезла, задвинутая в самый дальний уголок сознания. «Обещаешь защиту, Афина? — подумала Рудия, и в её мыслях не было ни уважения, ни надежды, только холодный расчёт. — Как только Гринделла падет от рук своей же подруги, настанет мой черед сиять.» Афина закончила речь коротким кивком и величественно, сохраняя величественную осанку, сошла со ступеней, оставив людей в иллюзии безопасности. Она знала, что поступила неправильно. Знала, что обманывает их. Но она верила, должна была верить, что Гринделла справится. --- Хизер часто возвращалась мыслями в тот день, когда она окончательно отвернулась от Гринделлы. Тогда она стояла в зале собраний, дрожа от ярости, и смотрела в лицо девушки, которую всегда считала слабой, нерешительной, недостойной лидерства. — Я не ожидала от тебя такого, — голос Хизер звенел в полумраке залы, как натянутая струна, готовая лопнуть. — Мы ведьмы. Наша сила — в единстве. Если одна из нас падает, другие подхватывают её. Но ты... ты хочешь заключить договор, который разделит нас навсегда. Ты выбираешь раскол! Ты выбираешь свой эгоизм! Для Хизер, ведьмы-одиночки по натуре, но свято верящей в кодекс взаимопомощи, это решение было позором. Ей казалось, что Гринделла просто испугалась. Что она слабая лидерша, которая не смогла удержать власть и теперь раскалывает шабаш, чтобы спасти свою репутацию. — Я не буду на твоей стороне, — отрезала тогда Хизер, закидывая сумку на плечо. — Наслаждайся своим розовым миром, где все так просто и замечательно, Гринделла. Но не рассчитывай на меня. Она ушла, гордо вскинув подбородок, уверенная в своей правоте. Но теперь, спустя месяц, Хизер бежала по лесу, надеясь успеть. Время оказалось жестоким учителем. Наблюдая со стороны за тем, как подруги Гринделлы поступают с ней, как Беверли уходит, как Сайхара копит ярость, как Литерия и Мисти пытаются удержать осколки их дружбы, она поняла: они даже хуже, чем враги из другого круга. «Я презирала тебя за слабость, Делла, — подумала Хизер, смотря в темноту леса, которая сгущалась с каждым шагом. — Но я была дурой. Я думала, что ведьмы должны помогать друг другу, потому что мы — семья. Но какая это семья? Это змеиное гнездо, где каждый ждёт, когда другой оступится». Хизер поняла, что Гринделла не была слабой. Она была безумно, фанатично терпеливой. Пытаться держать рядом людей, которые тебя ненавидят, которые ждут твоего падения — это не слабость. Это медленное самоубийство. — Держаться за таких людей... — прошептала Хизер в пустоту леса, и её голос растворился в шуме ветра. — Это всё равно что пить яд и надеяться, что он утолит жажду. А потом удивляться, почему внутри всё горит. Теперь, когда весь Сильверлейк оказался под угрозой, когда смерть бродила по их лесам, не разбирая, из какого круга её жертва, Хизер понимала: Гринделла осталась совсем одна. В окружении тех, кто ждёт её падения. И, возможно, впервые за все эти годы, Хизер почувствовала не презрение, а ледяное, болезненное сочувствие к той, кого она когда-то назвала предательницей. И стыд — за себя, за свою слепоту, за годы потраченной впустую ненависти. Она бежала быстрее. Лес вокруг темнел, но в груди у неё разгорался огонь — слабый, но живой.